Глава восьмая. Отец

ВРЕМЯ ИСПЫТАНИЙ.Книга вторая.
Глава восьмая.Отец.


 Сергею казалось, что он родился в машине и всё его детство прошло на колёсах. Помнится ему из раннего детства одна лишь картина: как они с отцом возили на  студебеккере огромные глыбы льда с реки Вороньей в доменный цех. Видимо, для охлаждения доменных печей. Не помнит он точно сколько тогда было ему лет, наверное, слишком мало, иначе бы он помнил больше, может быть, даже и то, как впервые очутился в отцовской машине.
 Но эта вот картина запомнилась навсегда. Особенно, как он в жутком страхе прятался от заводской охраны на дне кабины, почти в отцовских ногах. Боясь, как бы при въезде в заводские ворота его не высадили из машины.
 Куда потом он один пойдёт? Дороги-то до дома не знает! Отец не сможет бросить автомобиль, ведь он на работе и без машины ему никак нельзя. Это уже Сергей хорошо тогда понимал.
 Помнятся ему ещё из детства и похороны знаменитого в Крутом Яру почётного металлурга, бывшего мастера газового хозяйства комбината Андрея Павловича Дьякова. Кавалера орденов Ленина, Трудового Красного Знамени, «Знак Почёта» и пяти медалей.
 Значительно позже, работая уже в "Калининце", Сергей подивится насколько эта личность была значительна для комбината и насколько она была уважаема. Но тогда он многого ещё не знал по малолетству 
 Просто тогда ему было до ужаса страшно. И этот ужас не забывался. Особенно, когда вдруг громко взвыли медные трубы в похоронном марше, а у него по спине побежали мурашки. С тех пор Сергей и не любит похоронных процессий, траурные венки и медные трубы. Вот этот ритуальный марш всегда теперь вгоняет в него тоску-депрессию. Он избегает подобных зрелищ. Обходит их стороной.
 Теперь-то предстоит им всем пережить не только тяжёлую болезнь отца и его кончину, а ещё и похороны. Вот этого он не представлял как выдержит. Сейчас же Сергей старался не думать о свалившемся на них горе, о предстоявшей потере отца, отгонял эти назойливые мысли. Но всё равно они лезли ему в голову и не уходили. И ему от них было нехорошо.
 Он любил своего отца, как и все в их семье. За заботливое отношение к ним ко всем. Он был неутомимым тружеником, жизнелюбом, неисправимым оптимистом-фантазёром, невзыскательным в быте, не замечавший трудностей, преодолевая их с волевой целенаправленностью и упорством. Заражал тем всю семью, в том числе, и свою жену Тамару Васильевну. Он вёл их всех за собой, как ледокол среди непредсказуемости жизни. И в этом Сергей старался походить на него, впрочем, как и все в их семье. Но останется ли в них этот запал после его ухода? В этом Сергей не был уверен.   
 А тогда, забившись на самое дно его кабины, стараясь ничего не видеть и не слышать, закрыв глаза и заткнув пальцами уши, Сергей желал только одного, чтобы  всё это быстрее закончилось, чтобы все их семье были живы и здоровы и они с отцом быстрее  вернулись домой. И этого ужаса не было бы в их жизни.
 Детский страх перед смертью остался в Сергее навсегда. Но как этого избежать? Ведь заведующая терапевтическим отделением так прямо ему и сказала:
- Готовьтесь!
 Как этому можно приготовиться? Как осознать эту мысль?!Она же просто чудовищна! Она не укладывалась у него в голове. И об этом знали только они втроём с Аркадием и Верой. Олегу, служившему в это время армии, они не сообщили, ему и без того тяжело. Маме они тоже не сказали. Тамара Васильевна была в точно таком же положении, как и отец. Это известие её бы убило. Она и своего диагноза не знала. Дети и его от неё скрыли.
 Хоронить в их семье, на памяти Сергея, никого никогда не приходилось. Шестилетнюю его сестрёнку Соню родители похоронили ещё совсем маленькой, в шестилетнем возрасте, когда Сергею и года не было. Семья Гончаровых и тогда была  многодетной, трое детей, но без дедов и бабок. Потому что у отца и мамы родители умерли ещё в раннем их детстве, они остались сиротами. 
 Именно потому, те самые похороны с оркестром, не только врезались навсегда в память Сергея, но и психически потрясли его до такой степени, что он на дне кабины только об одном, чтобы все люди жили вечно, в том числе, и его родители. Он страстно желал этого и желает до сих пор.
 По той же причине, что не с кем было Сергея оставить дома, он так часто оказывался в кабине отцовской машины. У мамы же дел невпроворот, всяких разных домашних забот и хлопот. Кроме троих маленьких детей у них с отцом были ещё два кабанчика и куры. Не только о детях, но и обо этом всём хозяйстве ей тоже нужно было позаботится.
 В детский сад Сергей категорически отказался ходить. Не нашли к нему там подход воспитатели. Поставили его в первый же день в угол, а он к этому не привык, такой был у него с детства характер. Вот теперь он и катался с отцом в его автомобиле. Смотрел в окно да радовался жизни. И это ему очень нравилось.
 Иногда он засыпал в кабине, положив голову отцу на колено и он старался его не тревожить. До сих пор Сергею помнится рук его прикосновение, гладившего его по голове. Почему-то отец любил покупать им всем фуражки, вот и тогда она была у него под головой. Когда же отец аккуратно переключал скорость или тормозил, то рукой слегка задевал его голову, а нога её чуть приподнимала, то и тогда Сергей не просыпался.   
 Припомнилось ему сейчас, что была у них тогда ещё и коза. Однажды она его так сильно напугала, что Сергей почти перестал говорить. И долго не выговаривал букву "к". Он её проглатывал.
 Случилось это так. Взбирался он однажды вечером, почему-то один, по лестнице на второй этаж в их старую квартиру, где он сейчас живёт теперь с Людмилой и Светой. Видимо, тогда Аркадий сбежал с друзьями гулять, а его направил домой. Старший брат так частенько делал, чтобы маленький Серёжа не мешал шалить ему с друзьями.
 Было это, как прикидывает сейчас Сергей, в году пятидесятом, в один из тёплых сентябрьских вечеров. В их подъезде было темно. Лампочки на лестничных площадках еле светились. И вдруг кто-то заблеял на чердаке. Сергею было тогда лет пять-шесть и он так сильно испугался, что долго вместо слова "коза", говорил "аза". Не мог он произнести букву «к». Но не заикался.
 Но потом и это прошло. Да и как ему было тогда не испугаться, коли в темноте, из-за перил лестницы, ведущей на чердак, показалась блеющая голова с белой бородой и рогами?
  Ему и сейчас ему памятен тот ужас, который он испытал в тот раз, хотя это ныне  кажется смешным. Аркадий до сих пор над тем подсмеивается, а ему и сейчас не до смеха.  Детский сад Сергей невзлюбил не только из-за того наказания, а потому что не терпел несправедливости. И с этим ничего нельзя было поделать, так как это было заложено в нём генетически.
  Собственно говоря, вначале ему, как и всем детям, очень хотелось в детский сад. Вот потому-то он долго и настойчиво просил своих родителей «записать» его в детский сад. Видимо, тогда в детские сады в Крутом Яру были большие очереди.
  Так что, в первый же день его пребывания в детском саду, в самый «тихий час», при отсутствии в спальне воспитателя, все ребята повскакали со своих кроватей и расселись как воробьи по подоконникам. Разглядывали они за стеклом что-то интересное.
 Вслед за ними взобрался на подоконник и Сергей, пытаясь понять, что же они там увидели на улице? Но ничего интересного он не увидел. Даже и не догадывался, что этого делать нельзя - сидеть на подоконнике. Да и опасно было на него взбираться! Но всем-то можно?
 А тут-то детишки, как по сигналу, заметив возвращение воспитателя, посыпались с подоконника как горох и мгновенно оказались в своих кроватях. Сергей же преспокойно остался взирать на них с высоты подоконника, не понимая: что же случилось и что за переполох? И вот за такое непонимание Сергею сразу же и было воздано наказание – простоять весь остаток дня в углу всё той же спальной комнате.
 Именно, вот этакое его стояние в углу ему не очень понравилось! В результате жалоб воспитателей на Сергея и упорного его сопротивления-нежелания посещать этот детский сад, он был нещадно бит дома отцовским ремнём. Да так, что сесть ему было нельзя.
 Теперь каждое утро, в их маленькой квартире начиналось с плача и крика маленького Серёжи, хлопанья отцовского ремня, с синяков его и кровоподтёков. Но всё окончилось тем, что Сергей вообще перестал ходить в какой-либо детский сад.
 С тех пор Сергей и стал проводить время в кабине отцовского грузовика. Ведь машина отца, где бы он ни работал, будь то «Победа» или Газ-69, автобус ЛиАЗ или же полуприцеп ЗИЛ-130, всегда, если это требовалось, стояла под окнами их квартиры.
 Проблем с транспортом в их семье никогда не было. А когда начали строительство дома, то отец подобрал давно списанную, стоящую под забором гаража, раскуроченную полуторку и восстановил её. Решил:
 - Буду на ней кирпич и материалы возить.
Но только он несколько раз проехал на ней по Крутому Яру, как это заметили и отобрали у него, заплатив за капитальный ремонт.А машину отдали в один из колхозов района.   
 Вот и сейчас шагая из их "родового гнезда" в свою старую коммунальную квартиру, где, возможно, Людмилы ещё и нет, Сергей сожалел о том, что отец, в своё время, не приучил своих детей к шофёрскому делу. Без машин-колёс им теперь будет жить намного сложнее.
 Однажды отец, по просьбе сына пожеланию Элеоноры Кузьминичны, выручил их редакцию. Он помог перевести бумагу, для печатания газеты, из комбината в типографию. Выполнив эту просьбу и прощаясь с редакторшей, отец сказал:
- Только ради сына.
 И без всякой оплаты. Сергей Савельевич любил свою профессию, но никогда не унижался и редко " калымил". Не желал он, чтобы и его дети пошли по его стезе. Он хотел, чтобы все они выучились и были образованными. То есть, "вышли в люди".
 О личном семейном автомобиле им в то время даже и мечтать не приходилось. Семён Савельевич, при всех плюсах этой профессии и наградах за свой труд, считал свою специальность довольно тяжёлой и не очень престижной. Хотя, имел первый водительский класс и вся его трудовая жизнь была связана с моторами.
 




 Конечно же, он неплохо трудился на всех видах автомобильного транспорта, имел множество всяческих грамот и наград. В том числе, и медаль "За восстановление промышленности Центра и Юга". А свою профессию он не очень любил, потому что считал её не столько тяжёлой, в дороге всякое может случается, но и не очень престижной.
 Всякое случалось с ним на дальних рейсах, подчас с большим грузом, когда неизбежны поломки, а вокруг никого. Грязь-дожди, жара или холод, неустроенность и неприкаянность в пути, бессонные дни и ночи, что, в конце-то концов, и привело его к этакой смертельной болезни.
 Так думал Сергей, вспоминая отца и свой последний с ним разговор. "Как он там сейчас один в больнице? Какие мысли тревожат?". Вспомнилось Сергею, как он оставшись один в "Победе" без отца, выжал однажды сцепление до конца и машина тихо покатилась под уклон.
 Отец не поставил машину на ручной тормоз. Каким-то чудом Семён Савельевич догнал машину и остановил её. Но Сергея он не наказал, а только лишь строго-настрого приказал ничего никогда без него в машине не трогать. И он это запомнил на всю жизнь, зная, что за этим может последовать большая авария.
 Позже, когда все его дети подрастали, Семён Савельевич стал давал им руль на просёлочных дорогах, где мало машин и людей. Но всё равно, отец боялся того: как бы дети его ни пошли бы его шофёрской дорогой.
 Может быть, потому он и не стал сейчас покупать "Москвич-401"?  Хотя и гараж Сергей с Олегом уже начали строить. И только лишь один Олег, находясь сейчас в армии, не переставал мечтать о семейном их автомобиле. И постоянно об этом  разговаривал с отцом и Сергеем при встречах. А проведывали они его почти каждую неделю.
 Сергей думал сейчас и о том, что без отца у них не будет своего автотранспорта. И был совершенно согласен с Олегом, что было бы хорошо, если бы в их семье у кого-то из них будут свои колёса. Сергей очень желал ему помочь в их приобретении. И он уже сейчас начал думать об этом. Впрочем, он всегда думало своём младшем брате: "Как ему сейчас там служится?". 
 Сергей решил: если отец будет не слаб в первые дни после выписки из больницы, то он обязательно навестит Олега в его воинской части. Узнает, когда его точно демобилизуют и обсудят вопрос покупки машины. А самому постараться научиться водить машину.
 Для Олега этот вопрос был давно решённым. Он ещё до службы мечтал получить права. Жаль, конечно, что отец их всех так и не научил вождению. Боялся, что они все вдруг станут шоферами? А вот это зря, что не научил.
 Свою профессию на многотонных грузовиках отец считал тяжёлой. А персональных водителей на легковых автомобилях отец не очень уважал, хотя ему самому доводилось возить больших начальников. С ними он всегда находил общий язык и они его тоже уважали за его профессиональное умение, ум, начитанность и чувство собственного достоинства. Ему с ними было интересно общаться.
 Однако, эту должность он считал, чуть ли ни лакейской, а водителей подневольными слугами. Вот этого он не терпел и никогда таким не был с молодости, чувство собственного достоинства в нём было очень развито. И оно укрепилось в нём на фронте.
 Потому, видимо, проезжая всякий раз с кем-то из своих детей мимо Тульского механического института, он говорил:
 - Вот, где нужно вам учиться, ребята, вот куда надо поступать!
 По первой своей профессии отец был токарем-лекальщиком. Он окончил школу ФЗО при тульском оружейном заводе. Ещё до финской войны. Именно профессию токаря он считал достойной и уважаемой. Потому по его решению два старших сына, Аркадий и Сергей, начинали трудовую свою жизнь на Крутояровском металлургическом комбинате учениками токаря .
 Сергея до сих пор удивляет в отце странное сочетание безграничной любви к своим детям и столь же необузданная ярость при их наказании. Тогда Семён Савельевич терял контроль над собой. Сергей ныне считает, что это его психическое ослепление последствием военных лет. На фронте он был командиром, таким и остался в мирной жизни. Требовал от всех безукоризненного исполнения своих обязанностей. Не только на работе, но и в семье. Не пасовал перед начальством любого ранга и его уважали.   
 Однако же, дочь же свою Семён Савельевич никогда не трогал. Даже словом не обижал. Да её и не за что было наказывать. Вера всегда была рядом с матерью и во всём ей помогала, заботилась об отце и братьях. В любой работе от него с сыновьями не отставала.
 А вот сыновьям он спуска не давал. Они его с полуслова понимали и старались никогда не подводить. Не то, чтобы они боялись его, а просто уважали, понимая, что выполнение порученного дела пойдёт на благо семьи. Они видели каким является сам тружеником и не щадит себя. Они его жалели, желая часть физической работы взять на себя, будь то в саду-огороде или на строительстве дома.   
 Но почему же из трёх своих сыновей отец в детстве особенно жестоко наказывал Сергея, хотя средний сын был с малых лет послушен, исполнителен, но только вот отличался он прямолинейностью характера, не умел ловчить и изворачиваться. Особенно, если это касалось учёбы.
 Сразу говорил всё, как есть, не боясь последствий, прямо в лицо, если считал себя правым. И тем напоминал самого Семёна Савельевича. Сергей всегда признавал свою вину, если был в чём-то виноват. Может потому, что Семён Савельевич сам не терпел возражений и сын был как он, с таким же характером? Сергей до этого ещё не додумался, но никогда не обижался на своего отца и любил его, несмотря ни на что.
 



 Да и сам Сергей тоже не был каким-то страшно озорным да бедовым. Или же слишком  дерзким, хулиганистым и прочая, а совсем наоборот, был вполне нормальным ребёнком, выполнявшим всё приказы родителей с полуслова. Делающий все с желанием домашние дела и выполнявшим поручения.
 Но однако же был он с несколько упрямым гордым характером. Так что переломить его было трудно. И потому отцу это тоже было не под силу. Просто выпало видимо время такое на биографию Сергея, на детские его годы, когда их семью сотрясали внутренние противоречия.
Время было тогда, действительно, трудным послевоенным. Родился Сергей в самой серёдке августа сорок шестого года, ровно через девять месяцев после возвращения его отца с войны. Прибыл тогда Семён Савельевич в Крутой Яр на костылях с поезда привёзшего его из города Лодзь, что в Польше. Где он, после ранения в Берлине, лечился в госпитале. Нее сразу Семён Савельевич вписался в мирную жизнь. Потому-то его нервы и сдавали, проявлялись в семейных неурядицах.
 В первый класс Крутояровской средней школы Сергей пошёл, в памятный ему навсегда, год смерти Сталина. То есть, в том самом пятьдесят третьем году. Этот год отпечатался в памяти Сергея картиной, как в небольшой их коммунальной квартире, где они с Людмилой и Светой сейчас живут и находились тогда одни лишь с мамой Тамарой Васильевной, вдруг из чёрной "тарелки" радио раздались тревожные позывные важного сообщения. И голос диктора Левитана сообщил им о том, что умер Сталин.
 Как сейчас видит перед собой Сергей застывшую в тревожном горестном молчании маму. Не отрывая глаз она ещё долго смотрит на  чёрную "тарелку". А из неё уже слышится траурная музыка наполнившая всю квартиру. Вся фигура мамы выражала горестную тревогу.
  Молча и долго стояла она застывшая, как изваяние, слушая траурную музыку звучащую по радио. И из глаз её текли слёзы. Сергей неотрывно смотрел на неё и тоже заплакал.
 В вестибюле школы, где начались его первые школьные годы, висела большая картина с изображением Сталина на на фоне полей и сельскохозяйственных уборочных машин. Каждый раз она напоминала ему ту страшную траурную музыку и тяжёлую минуту в их доме, печально-испуганное лицо мамы. И у всех в их большом двухэтажном доме были точно такие же лица.
 Учиться Сергею очень хотелось. Он любил читать, рисовать, получать новые знания. Но за малейшую ошибку или же кляксу в тетради его нещадно наказывал отец. Причём жёстко. Так что боязнь этих наказаний в нём гасила всякое желание учиться, не давала возможности должным образом отдаваться занятиям.
 Отец же не понимая этого подавлял в нём, тем самым, уверенность в себе и всякое желание учиться.  В начальных классах у Сергея даже появился панический страх перед учителями и школой. И от нервных стрессов у него непроизвольно моргал правый глаз. Никто из родителей и не думал с эти обратиться к врачу. Считая, что это само собой пройдёт. И это было очень плохо.
Учителя же постоянно, порой по совсем пустячным поводам, жаловались на него родителям. В первую очередь отцу, говоря ему о том что Сергей хоть и очень способный к учёбе, смышлёный мальчик и обладает прекрасной памятью, но слишком упрям да ленив. Особенно в приготовлении домашних заданий.
 Таким образом, думая оказать влияние на Сергея через его родителей, они делали ему ещё хуже. Не зная о том, что до какой степени боялся Сергей отцовского ремня и его самого.
 Их жалобы унижали отца. Семён Савельевич выслушивал учителей со стыдом, а приходя домой наказывал сына за каждую его помарку-ошибку или же за невнимательность. Хотя они, конечно же, могли бы это предугадать видя результаты его  "воспитательной" работы на лице их ученика.
 Такие меры отцовской «педагогики» часто превращались у них в квартире в семейные ссоры, доходящие до полного скандала. Когда пытающаяся защитить своего сына Тамара Васильевна включалась в этот "воспитательный процесс", то доставалась ей больше отцовского ремня, чем Сергею. Отец был явно не Макаренко.
 Наутро же глава семейства чувствовал себя виноватым, не зная как загладить свою вину. Был необычайно ласков с женой и сыном, старался им угодить: жене по хозяйству, а сыну на ночь рассказывал сказки или читал детские книжки.
 И этакое было до следующей жалобы учителей, которые потом всё-таки прекратились, что дошло до учителей и пошло не только на пользу учебному процессу, но и самому Сергею и всей его семье.
 Но всё равно, несмотря на этакие "воспитательные" меры, Сергей любил своего отца. Хотя эти меры воздействия помнятся ему до сих пор. Любил не меньше, чем маму.
 И это было необъяснимо. Он и сейчас этого не понимает. Хотя к маме относился он и сейчас относится более нежно и бережно, как к женщине и лучшему своему другу требующего заботы и помощи-защиты. А такое вот отцовское «воспитание» прекратилось у них лишь когда Сергей достаточно подрос и мог дать отцу достойный отпор. Аркадий в этот воспитательный процесс редко вникал.
 Такое жестокое поведение отца по отношению к нему,ребёнку, Сергей мог сейчас объяснить только и лишь фронтом и войной, которая не могла пройти бесследно для его психики. В остальном он был прекрасным человеком.
 Семён Савельевич же был великим тружеником, постоянно находился в работе и очень уставал. К чему и приучил сыновей с детства. Растил из них себе помощников и настоящих людей. За что они были все ему благодарны. За это они его и любили.
 Однако же тяжёлый труд, порой и без отдыха, даже без выходных дней, естественно сказывалось не только на его физическом, но и психическом здоровье. Это хорошо понимала Тамара Васильевна да с возрастом все его дети. И обиды на него не копили.
 Недавно Сергей прочёл в его документах и военном балете о его фронтовом пути, наградах и воинских подвигах, что не только возвысить отца в глазах его, но и добавило любви к нему. Это ещё раз подтвердило догадку Сергея о расшатавшихся  нервах Семёна Савельевича на войне. Но потом и это у него прошло со временем, нервная система отца пришли в норму. Мирное время и семейные заботы его излечили. Вернее работа и строительство их "родового гнезда.
  С годами Семён Савельевич совершенно изменился. Стал терпимей к людям, совершенно иным в семье. Чувствуя свою вину перед своими детьми он старался её искупить более внимательным и сердечным отношением ко всем в доме.
 Так что сегодняшние семейные неудачи своих детей он тоже считал своей виной, не сумевшим что-то важное им подсказать в жизни. А что он и сам не знал.
 Но что же, всё-таки, было написано в тех его документах? Это были копии его наградных листов и описание самих подвигов в представлениях на награждение.
Сергей читал эти документы с гордостью. Вот на награждение Орденом Отечественной
второй степени:
 «…В боях с немецкими оккупантами 3.7.44.в районе Володьки тов.Гончаров проявил смелость и отвагу. Его орудие уничтожило один танк противника «Тигр», три пулемётных гнезда, десять автомашин и свыше двух взводов пехоты.
 Когда же его орудие было подбито противником, тов.Гончаров продолжал вести огонь по противнику до тех пор, пока его орудие, третьим снарядом, было подожжено.
 Спасая горевшую машину, тов.Гончаров получил тяжёлые ожоги, только после того, когда машина была потушена, он был направлен в госпиталь. Делу Ленина-Сталина и социалистической Родине – предан».
 На награждение орденом Красной Звезды в копии сказано:
«…В боях с немецкими захватчиками с 10.4.45.по 21.4.45, на подступах к г.Берлину, тов.Гончаров проявил доблесть,мужество, и отвагу 21.4.45 командуя самоходным орудием в неравном ожесточённом бою, маневрируя на поле боя, его орудие уничтожило:танк Т-3,1 или 2 пулемётных точки и до 10 солдат и офицеров противника. В этих боях тов.Гончаров тяжело был ранен и отправлен в госпиталь. 
 Своей работой способствовал выполнению боевых задач и быстрейшему разгрому немецко-фашистских войск в Германии» .
 После войны Семён Савельевич также самоотверженно трудился уже на грузовом студебеккере в гараже Крутоярского металлургического комбината. Колеся по всей Тульской области и за её пределами он обеспечивал предприятие всем необходимым. 
 За что и был  награждён медалью «За восстановление промышленности Центра и Юга».
 В более позднем отцовском возрасте, после окончания Сергеем школы, его отношения с отцом стали очень близкими. Так как были они заняты одним общим большим семейным делом – строительством их собственного дома "родового гнезда".
А.Бочаров.
2020.