de omnibus dubitandum 7. 528

    ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ (1590-1592)

    Глава 7.528. ВНЕШНОСТЬ ОКАЗЫВАЕТ БОЛЬШОЕ ВЛИЯНИЕ НА ЛЮДЕЙ…

    Уайтхолл, ноябрь 1554 г.

    Рука королевы похожа на птичью лапу. Она сжала мне плечо, и я напрягла все силы, чтобы не сбросить ее. Второй рукой она круговыми движениями гладила себя по животу, чтобы никто не забывал о том, что она ждет ребенка. Она просто  лучилась радостью, делала вид что счастлива и не сводила влюбленного взгляда с мужа.

    Я спрятала свою ненависть к ней за улыбкой. Моя ненависть похожа на демона. Я по-прежнему ее ручная обезьянка, прибегаю к ней по первому ее зову, чтобы растирать ее больные руки, читать ей, выполнять мелкие поручения. Похоже, она уже забыла о том, что убила мою сестру. Я часто думала, не мучает ли ее совесть; как она может жить после того, что совершила?!

    Ей кажется, что она совершила богоугодное дело. Я не желаю верить в Бога, которого радуют подобные вещи. Но на молитве я послушно перебираю четки. Ведь я, Мэри Грей, – золотая девочка.

    Рядом с королевой ее испанец*.

*) Филипп II (исп. Felipe II, 21 мая 1527 — 13 сентября 1598)(см. портрет Филиппа II работы Тициана) — король Испании из династии Габсбургов [Испания состояла из кастильской, арагонской, наваррской и неаполитанской корон. Строго говоря, он именовался Филиппом II как король Кастилии, но был Филиппом I как король Арагона и Неаполя и Филиппом IV как король Наварры]. Сын и наследник императора Священной Римской империи Карла V (он же король Кастилии и Арагона Карл (Карлос) I), Филипп с 1554 года был королём Неаполя и Сицилии, а с 1556 года, после отречения своего отца от престола, стал королём Испании, герцогом Нидерландов и обладателем всех заморских владений Испании (см. Испанская империя). В 1580 году присоединил также Португалию и стал её королём (как Филипп I, порт. Filipe I). Самый могущественный европейский монарх своего времени [News and Events, University of Cincinnati].
Родился и вырос Филипп в Кастилии. Отец был императором Священной Римской империи и наследником габсбургских земель, а с 1516 года — также королём Испании и правил, всю жизнь неутомимо путешествуя по Европе и Северной Африке. Из политических соображений Филипп рос в Испании. Восстание комунерос, которое Карлу пришлось подавлять в начале своего правления, ясно показало королю, что в его государстве испанские интересы требовали особого внимания. Поэтому в 1526 году он взял в супруги кузину Изабеллу Португальскую и оставил родившегося в следующем году престолонаследника воспитываться в Испании. Так что Филипп, первый и единственный законный наследник испанского короля Карлоса I, германского императора Карла V, провёл детство и юность, по существу, в двух городах, Толедо и Вальядолиде.
До семи лет Филипп рос в кругу семьи с матерью и сестрой Марией. Отец приезжал в Испанию лишь ненадолго: в 1527—1529, 1534, 1537—1539 и 1541—1543 годы, остальное время государственные дела требовали его присутствия в Италии, Германии и прежде всего в Нидерландах.
Когда умерла мать, Филиппу не было и двенадцати. В безмятежной обстановке детских лет у него развилась глубокая любовь к природе. Впоследствии, на протяжении всей жизни, выезды на природу, рыбалка и охота сделались для него желанной и лучшей разрядкой после тяжёлых рабочих нагрузок. Филипп с детства отличался глубокой религиозностью. Любил также музыку и придавал большое значение тому, чтобы приобщить к ней и своих детей.
В 1535 году для семилетнего Филиппа был создан собственный двор, состоявший примерно из 50 детей испанских дворянских фамилий. Император лично выбирал учителей и воспитателей, которые, между прочим, ориентировались на написанный Эразмом Роттердамским в 1516 году трактат «Воспитание христианских принцев». Главными учителями Филиппа стали Хуан Мартинес Силесео и Кристобаль Кальвет де Эстрелья, оба — учёные с именем. Воспитателем к принцу был приставлен Хуан де Суньига, доверенный советник императора.
В 1528 году Карл заключил мир с королем Англии Генрихом VIII= Генри Тюдор (1491–1547)= младший сын Ивана Ивановича «Молодого» и младший брат Василия III Ивановича - Андрей Иванович (князь Старицкий), под именем Генриха VIII =Генрих, принц Уэльский – король Англии. Взошел на трон в 1509 г.= Людовик XII – король Франции. Взошел на трон в 1498 г. уморен голодом в тюрьме, а в 1529 — с папой Климентом VII. По Камбрийскому мирному договору мая 1529 года сумма выкупа за двух французских принцев назначалась в размере 2 млн золотых экю, из которых 1,2 млн следовало выплатить немедленно.
Под руководством наставников у Филиппа на всю жизнь развилась любовь к чтению. К моменту смерти его личная библиотека насчитывала 14 000 томов. Среди книг, которые читал Филипп II, рядом с многочисленными классическими авторами, были Эразм, Дюрер, Коперник, Мирандола и многие другие — был даже Коран. Но в этом разностороннем и основательном образовании были упущены современные иностранные языки, что, учитывая размеры державы, впоследствии явилось ощутимым недостатком. Немецким Филипп вовсе не владел, по-итальянски и по-французски мог ещё кое-как читать, но, главное, совершенно не говорил по-нидерландски. Однажды это даже привело к конфузу: в 1555 году Филипп принимал от отца Нидерланды и после первых слов вынужден был прервать свою франкоязычную речь, которую пришлось дочитать кардиналу Гранвеле.
Приобщение к правлению и участие в нём
Тем не менее, император пытался лично, посредством писем и специальных инструкций от 1539, 1543 и 1548 годов, наставить сына в вопросах управления, а также образа жизни регента. В своих письмах Карл указывал сыну на большую политическую ответственность и необходимость надежды на Бога. Он призывал Филиппа к справедливости и соразмерности во всех решениях, побуждал его защищать веру, не допускать в своё королевство еретиков и при необходимости преследовать их с помощью Инквизиции. Карл разъяснял ему политическую конъюнктуру в своём государстве и в Европе, особенно при этом настаивая, чтобы Филипп в государственных делах не попадал в зависимость от отдельных советников и сохранял суверенитет в монарших решениях.
некоторые идеи уже изложены нами ранее, вернемся к ним еще раз ввиду их важности.

• В XVI веке Империя представляла из себя достаточно жестко централизованное государство. На местах сидели наместники-правители, подчинявшиеся Императору, царю-хану, находившемуся в центре Руси. Евразия, и даже Америка того времени, это — провинции Империи, управляемые наместниками. В частности, государи Европы являлись вассалами руского царя-хана. Именно его они в то время называли ИМПЕРАТОРОМ. Император в единой Империи был один. Заметные следы такого подчиненного положения сохранились в западноевропейских хрониках даже до сих пор, несмотря на старательную многолетнюю чистку. Поэтому некоторые современные исследователи вынуждены заявить, что, например, «западноевропейская знать XVI века была охвачена повальным сумасшествием», см. Г.В. Носовский и А.Т. Фоменко «Освоение Америки Русью-Ордой», гл. 1:11. На самом деле они не сумасшедшие. Просто они жили совсем в другом политическом мире, чем думают сегодня.

Знать и дворянство Европы в то время состояла еще в значительной степени из завоевателей — славян, пришедших сюда в XIII–XIV веках. Некоторые области Западной Европы еще имеют значительное славянское население. Даже в XVII веке хорошо помнили, что многие земли, например в Германии, были не так давно плотно заселены славянами. То же относится к Италии и некоторым другим странам Европы.

• Во второй половине XVI века в Германии вспыхивает мятеж против имперской = руско-атаманской власти. Сначала это было восстание некоторых западноевропейских имперских наместников, пожелавших отделиться от Империи и приобрести политическую и военную самостоятельность. Затем мятеж разросся. Германия, насыщенная казачье-ордынскими войсками, оказалась очагом мятежа правителей-князей против власти далекого Императора = руского царя-хана. Восстание известно сегодня из учебников истории как Реформация. Западноевропейские мятежники из правящего сословия Империи, имели сильную поддержку при имперском дворе. Идея развалить Империю и стать независимыми правителями многим нравилась. Подготовка карательного похода Руси-Орды на Запад вызвала в Европе панику. В столице Орды организовывается дворцовый переворот, заговор. Сторонникам разделения Империи удается сорвать карательный поход на Запад. В привычной сегодня истории, написанной в XVII–XVIII веках, он изображен как якобы локальный конфликт, Руско-Ливонская война. Воспользовавшись слабостью руского царя-хана, удается организовать от его лица разгром руководящего состава руско-ордынских войск. Это — известная в руской истории эпоха опричнины = пурима. В Библии — известная история Есфири, организовавшей переворот при дворе царя Артаксеркса. Борьба сторонников и противников единства Империи, то есть руско-ордынской и прозападной партий, длилась с переменным успехом несколько десятков лет, во второй половине XVI — начале XVII века. Она закончилась победой прозападной партии и расколом Империи.

• В начале XVII века Великая Империя раскалывается на куски. Руско-ордынская царская династия полностью истреблена. В Библии это описано как заговор и переворот Есфири. Сторонники раздела Империи победили. В Москве приходят к власти Романовы — ставленники победивших германских князей. Романовым при разделе Империи отошел кусок вокруг прежней столицы Империи. В других областях воцаряются иные правители.

Некоторые области Империи долго сопротивлялись расколу и старались восстановить прежнее единство. Сибирь, Дальний Восток и часть Америки контролировались Ордой до середины XVIII века. На Западе консервативно-имперские тенденции были особенно сильны в Испании и Англии. Например, наш герой - испанский Филипп II и герцог Альба (Alvarez — то есть Альба-Рус или Бело-Рус) стремились подавить мятеж Реформации. Но после раскола Империи им быстро навязали новые правила игры. На Востоке Империи, где мятежа не было, бывшие области Империи заняли враждебную по отношению к Западу и к Романовым позицию. Это — Сибирь, Дальний Восток, Китай, Япония, Турция, Иран.

Годы первого регентства Филиппа II (1543—1548) стали для него первой и важнейшей практикой в испанской политике. С одной стороны, он действовал как ответственный регент испанских королевств. Поэтому, соблюдая испанские интересы, Филипп II в 1543 году женился на дочери португальского короля Марии (она приходилась ему дважды двоюродной сестрой — и по матери и по отцу), которая, впрочем, умерла спустя два года после рождения сына Карлоса. С другой стороны, Филипп должен был внимательно следить за действиями отца в Германии, чтобы иметь возможность мобилизовать для дорогостоящей имперской политики ресурсы Испании, особенно денежные средства. Когда в 1547 году Карлу V, наконец удалось временно одолеть протестантов в империи, он поднялся на вершину своего могущества. Это, а также то обстоятельство, что сын его брата Фердинанда, Максимилиан I, которого прочили в императоры, симпатизировал протестантству, побудили Карла V к решению готовить Филиппа II на императорский престол, в связи с чем тому было велено прибыть в Германию и Нидерланды.
Осенью 1548 года с более чем двухтысячной свитой Филипп II покинул Испанию и отправился в Италию, где сделал остановки в Генуе, Милане, Мантуе и Триенте; затем, переправившись через Альпы, он посетил Мюнхен, Шпейер и Гейдельберг, затем через Люксембург достиг Брюсселя, где встретился с отцом. Тогда же, присутствуя почти год (с июля 1550 по май 1551) на Аугсбургском рейхстаге, он познакомился со своим дядей, королём Фердинандом I, с его сыном и наследником Максимилианом I, а также с важнейшими князьями империи. В предшествующем году Филипп II объехал Нидерланды для ознакомления со страной, которую научился ценить. Впечатления, вывезенные из Нидерландов, повлияли впоследствии на архитектуру возводимых им зданий и парков в Испании, в планировке которых он принимал самое деятельное участие. Полюбилась ему и нидерландская живопись; скоро в его коллекции было 40 картин одного только Иеронима Босха.
В 1551 году Филипп на три года вернулся в Испанию и попытался оттуда действовать предельно самостоятельно, чтобы поддержать отца против восстания германских князей, впрочем, тщетно. Карл V, в конце концов, уступил своему брату австрийскую вотчину Габсбургов и императорство в Германии, но обеспечил своему сыну Филиппу II итальянские и нидерландские владения из наследства Габсбургов. Последние он надеялся стратегически защитить от Франции путём женитьбы Филиппа в 1554 году на, значительно старшей его, по возрасту двоюродной тётке королеве Марии I (Тюдор) Английской. С этой целью Филиппу было передано Неаполитанское королевство, и он переселился в Лондон на год, хотя официально коронован английской короной никогда не был. Спустя год Карл V передал ему Нидерланды и, наконец, в январе 1556 года — испанские королевства. В сентябре 1558 года Карл V умер в избранном им самим приюте в монастыре в Сан-Херонимо де Юсте, близ Хараиса-де-ла-Вера в Эстремадуре. В 1557 году Филипп II вместе с герцогом Савойским разбил французов под Сен-Кантеном. В войну на стороне Испании вступила и Англия, после чего французские войска взяли английский Кале. Мирные переговоры привели к победному для Испании миру в Като-Камбрези. Спустя два месяца скончалась жена Филиппа II, королева Мария I Тюдор. В годы брака Филиппа с Марией I Кровавой одна из фавориток родила ему сына Себастьяна. Поскольку детей в этом браке не было и, наследником короны своей жены он не был, в 1559 году вернулся в Испанию. Ещё будучи наследником престола, в 1554 году, Филипп женился на Марии Тюдор, королеве английской; когда Мария умерла, он желал жениться на её преемнице Елизавете, но последняя искусно отклонила это сватовство.

    Одеревенелый, неловкий, он отшатывался от своей тетки, ставшей ему женой, как другие обычно отшатываются от меня, если их усаживают рядом, – уж мне ли не знать, как проявляется отвращение!

    Она трогает его за рукав, и он морщится. Понятно, что она не оправдала его ожиданий, хотя сама она, похоже, этого не замечает. На лице Фелипе такое же выражение, какое появляется на лице Кэтрин, когда ей предлагают подарок, который ей не нравится, но она должна притворяться довольной. Теперь, когда испанец красуется рядом с королевой, надменный и неприступный, чернь им вполне довольна – он действительно выглядит по-королевски. Внешность оказывает большое влияние на людей; уж мне ли не знать!

    Мы стояли на трибуне арены для турниров Уайтхолла; все собрались, чтобы посмотреть какую-то испанскую забаву, которую собираются показать наши гости.

    Последние месяцы я наблюдала за англичанами, которые изо всех сил старались делать вид, будто ничто испанское не производит на них особого впечатления. Сегодняшний день не стал исключением. Молодые иноземные аристократы группками скакали по арене, изображая битву, и размахивали рапирами, но на них почти никто не смотрел. Небо затянули облака, было холодно и сыро, моросил мелкий дождь, который угрожал перейти в ливень.

    Мы кутались в меховые шубы, прячась под навесом, защищенные от дождя, а испанцы на арене дрожали от холода. Должно быть, им не терпится вернуться на родину, где светит солнце.

    Англичане им не понравились; они то и дело жаловались. Им не нравилась наша погода, наша еда и наши девушки. По мнению испанцев, мы не умеем наряжаться, слишком бойкие и некрасивые. Правда, все они, как голодные псы на мясо, глазели на мою сестру и Джейн Дормер.

    Фериа, ближайший соратник короля, который демонстрировал самые лучшие среди всех испанцев манеры, судя по всему, воспылал страстью к Джейн Дормер. Кэтрин считает, что из Джейн выйдет отличная жена для такого человека, как он, потому что она послушная, добрая и кроткая. Я знаю, что хорошая жена должна быть послушной – во всяком случае, так всегда говорит мистрис Пойнтц, правда не мне, ведь всем известно, что я никогда не выйду замуж. И все же я должна демонстрировать послушание. Оно сглаживает мои недостатки. Интересно, что ждет мою сестру Кэтрин, ведь она никого не слушается!

    Фелипе что-то зашептал королеве так тихо, что ничего не слышу даже я, хотя и сижу у нее на коленях. Продолжая шептать, он то и дело косился на меня, и рот у него кривился от отвращения.

    – Мэри, милочка, у нас болят колени. Пожалуйста, слезь и сядь рядом, – сказала королева, словно, извиняясь.

    Она и не догадывалась, как мне не нравится сидеть у нее на коленях – и какую жгучую ненависть я питаю к ней самой. Она попросила Джейн Дормер подвинуться и освободить для меня место рядом с ней, но ее муж снова что-то зашептал ей на ухо. Джейн Дормер снова села рядом с королевой, и мне пришлось сесть по другую сторону от Джейн, рядом с Магдален Дакр – теперь я далеко, и испанец может делать вид, будто меня не существует.

    Магдален скорчила гримасу и, отвернувшись от меня, отодвинулась на скамейке как можно дальше. Она зашептала что-то на ухо кузине Маргарет; та прыснула со смеху. Я притворилась, будто мне все равно. Хотя я привыкла к плохому обращению, мне далеко не все равно, как ко мне относятся; просто я не позволяю себе об этом думать.

    Я посмотрела на то место, где еще недавно сидела моя сестра, но она незаметно ускользнула. Я огляделась по сторонам и заметила ее алое платье за высокой живой изгородью. Оказывается, она отправилась в аптекарский огород – скорее всего, чтобы обниматься с молодым Гербертом.

    С полдюжины конных испанцев, среди них Фериа, галопом вырвались на арену под приветственные крики толпы. Король встал и несколько раз хлопнул поднятыми над головой руками. Кое-кто из зрителей последовал его примеру, но аплодисменты были довольно жидкие. Всадники были одеты как будто для битвы – в нагрудниках и сапогах, в странных шапочках с перьями и просторных черных плащах. Они старательно забрасывали длинные полы на плечи – крест-накрест. Вместо копий у них длинные палки. Кто-то крикнул:

    – Что это за оружие!

    В толпе раздался смех, хотя я и не понимаю, что здесь смешного. Пусть у них нет оружия, зато их лошади красиво разубраны, начищены, как полированное дерево, горделиво выгибают шеи, раздувают ноздри, бьют копытами. А сбруя у них блестит, как драгоценности королевы.

    Кони шли рысью, строем, мотали головами, высоко поднимали передние ноги и махали хвостами, а всадники перебрасывались палками, ловко подхватывая их в воздухе.

    – Вы больше ни на что не способны? – крикнул кто-то из зрителей.

    – Я не знаю этого танца, – вторил ему другой визгливым голосом, изображая женщину. Его реплика вызвала хохот.

    Фелипе стиснул зубы и постучал по подлокотнику кресла ногтем большого пальца – тук-тук-тук. Мы все молчали. Из толпы доносились колкости и свист. Тук-тук-тук. Королева взяла мужа за руку. Он вырвал ее. Она что-то бормотала о том, что зрелище изумительное. В ответ он фыркнул и отвернулся от нее. Приближенные королевы, Сьюзен Кларенси и Фрайдсуайд Стерли, сидящие позади нас, начали хлопать, притворяясь заинтересованными. Король обернулся к ним и бросил на них такой взгляд, что они замерли. Королева растирала живот. Одна из лошадей, гнедой мерин, встала на дыбы, едва не сбросив всадника; шапочка с пером слетела с его головы.

    Над этим засмеялся даже король, но тут кто-то из толпы крикнул:

    – Дама потеряла шляпку?

    Фелипе снова стиснул зубы, а его глаза метали молнии.

    Я давно перестала следить за тем, что делают на арене испанцы. Мой взгляд был прикован к сцене в отдалении, в аптекарском огороде. Там моя сестра. Отец Гарри Герберта, граф Пембрук, схватил сына за воротник. Кэтрин рядом с ними; рядом с Пембруком она казалась маленькой, как кукла. Судя по наклону ее головы, она о чем-то просила его. Я мысленно попросила ее придержать язык, потому что прекрасно знаю, что Кэтрин из тех, кто сначала говорит и только потом думает, но она, по-моему, не может остановиться.

    По-прежнему одной рукой держа сына за ворот, Пембрук размахнулся и со всей силы ударил Кэтрин по лицу. Она упала на землю; ее алые юбки отчетливо видны на зеленой траве. Я не верю собственным глазам: этот великан, который увел сына, посмел, влепить пощечину моей сестре! Потом он наверняка скажет, что она сама напросилась, но для его поведения нет оправданий.

    Я спросила себя, что бы сейчас сделала Джейн, однако знала ответ еще до того, как мысленно задала вопрос. Я попросила у королевы разрешения отлучиться и заковыляла вниз с трибуны. Тревожить Maman сейчас нельзя. Я понимала: если я привлеку внимание к той сцене, все будет только хуже. Доброе имя сестры и так под угрозой.

    Дождь пошел сильнее; к тому времени, как я нашла сестру, мое платье намокло и отяжелело. Она так и сидела на земле, и ее красное платье потемнело, промокнув насквозь. Кэтрин дрожала всем телом; она безудержно рыдала.

    – Полно, Китти. – Я старалась казаться старше, чем есть на самом деле, старалась представить, что бы на моем месте сказала Джейн. – Пойдем скорее, тебе надо переодеться в сухое, не то ты заболеешь и умрешь.

    Чепец упал у нее с головы; светлые пряди облепили лицо. На щеке у нее багровая отметина, отпечаток мужской руки. Она все еще рыдала, у нее дрожали плечи, и только сейчас я заметила, что ее корсет расшнурован и ей приходится придерживать платье обеими руками, чтобы оно не упало.