Регресс

Сборник «Перемена мест»:
http://proza.ru/avtor/miage&book=31#31

28.01.2025 (2)

                РЕГРЕСС

Москва. Зимний вечер, дама в трамвае пьяная. Снега не видно и не так уж пьяна, но никогда не ездила в трамвае навеселе. В метро случалось, но очень давно. Странные нынче трамваи, странное состояние у дамы, огни за окном проплывают, рельсы уводят в прошлое; на следующий день примется шить и слушать оперные арии; сайты, семинары, коучинг и консультации свернутся сухими листьями, холодный ветер унесёт их – регресс.

Трамвай в стольном граде качнулся, пропал из виду. А я перемещаюсь из посёлка в провинциальный город, там проведу пару часов в ожидании юного пассажира и вернусь с ним в тишину на краю леса.

Доставил пассажира в «Танцеторию». Квартал Маяковского. На улице с редким названием Московская не сразу нахожу место для парковки. Марширую в короткий переулок, до недавних пор часть улицы Ленина. Стеклянная дверь, за ней лестница ведущая вниз. Арт-кафе в подвале. Обычно в это время здесь пусто, музыка играет тихо, можно устроиться за столиком в углу, заняться чтением и письмом, посматривая на картины, на стойку, на полотно экрана с беззвучной жизнью на нём.

Сегодня всё не так, жизнь на экране озвучена и мерцают лампы на потолке. Присутствующие, их мало, смотрят кино. Вот он, регресс – «Любовь и голуби», прошлый век. Всё бы ничего, но с нескольких вращающихся на потолка дисков светят яркие цветные прожектора, то алые, то сиреневые, то голубые (голубей распугивают, но фильм всё равно хорош).

Следующий вечер, Рязань. Тема регресса развивается. Сидим в шестом ряду зала местной Филармонии, внушительная звуковая аппаратура напротив, в двух шагах. С задника сцены и с потолков мощные цветные лучи (опять!) и грохот, грохот, производимый электронными гитарами, клавишами, трубой и ударниками. Тринадцать песен Окуджавы и фрагменты Хабенского о Булате Шалвовиче. Первая песня – о голубом троллейбусе. Трамвай остался в дне вчерашнем, троллейбус последний, случайный. «Ундервуд» и Хабенский понравились; грохот и сияние на следующий день исчезли в памяти, а Булата, сидящего справа от меня через несколько пустых кресел, помню, не исчезнет.

Шестьдесят девятый год прошлого века, концертный зал Физтеха в Долгопрудном, на сцене, среди прочих, Никитины, не знал их до той поры, как не знал и Булата Шалвовича, но отчего-то он мне запомнился отчётливо. Булат справа, между нами несколько пустых сидений, слева худющий стильный парень в джинсовом костюме, окружённый нескольким москвичками, норовящими пристроиться у него на коленях. Устроился посредине, между поэтом и стилягой, первокурсник, тёмный провинциал. С той поры только волосы посветлели.

Год рождения Окуджавы 1924. В минувшем году ему было столетие, в шестьдесят девятом 45, мне 18.

После филармонического вечера в Рязани последовал день на воле, в полях, на высоких правых берегах Оки. Воля ваша, а без монастыря не обойтись. Мужской. На крыльце огромный кот, шерсть длиннющая, чёрная с рыжеватым и белым на концах. Глаза светятся. Звать Игумен, не иначе.

Монастырь ладно устроен. В начале прошлого века оснащён был высоченной колокольней славно скроенной. Склоны опускаются к реке из монастыря не видимой. Много чего не видно, а оно есть.

Вдоль невидимой реки переместились в Константиново. Шестьдесят лет назад школьником побывал в доме Есениных, сейчас кажется, это было на другой планете, или по ту сторону Оки, делающей здесь петлю авиационного масштаба.

По ту сторону первая половина последнего моего школьного лета, завершившегося в Гаспре.

По эту сторону времени и реки дом, в котором доживает век школьный товарищ, отслуживший своё в российском посольстве в Швейцарии. И не только. Служивый он был. Попутчики к реке спустились, а я отправился на поиски дома, в котором давно не бывал. Не сразу нашёл. Как-то всё иначе нынче выглядит, и мы с товарищем тоже. Одноклассник огромен и перемещается только опираясь руками на трубчатую металлическую конструкцию. Сидим за столом. Регресс в школьные времена. Поговорили. Вернулся к попутчикам, нашёл их в длинной избе: кафе, но кофе не пили, довольно блинчиков отменного качества. Пусто в кафе на высоком берегу, только служащие беседуют за столом около стойки с самоваром.

Через пару дней, вернувшись в окрестности Звенигорода, повредил поясницу, перемещаться стало трудно. Дело обычное, но давно не было. Физиологический регресс. Акт солидарности с товарищем, оставленным на высоком берегу.

Потеряв способность двигаться непринуждённо, открыл толстый том («Волхв» Джона Фаулза). Попал по полной, четыре дня читал, не мог оторваться. Основное действие в Греции, присутствует Рим и Лондон. Горы и острова Греции для меня часть пути в райские кущи – не раз бывал, помню, грущу. В Италии единственный остров освоил, Альбареллу, повидав города на холмах и те горы, что отделяют "сапог сапогом" от континента. В Риме не был, в Лондоне тоже.

География и хроника частной жизни. На Пелопоннесе пересеклись наши с трамвайной дамой пути. Увижу ли снова те города и острова, ясности нет. На трамвае туда не добраться. Книгу хочется перечитать.

Трамвай уходит в прошлое, покачивается, звенит. Слова зеркалом мутным.

02.02.2025 (7)

Финал недели, в трезвом состоянии возвращаюсь к плохо различимой теме. Отзывчивая нейросеть подсказывает, что в психологии регресс это «возврат к поведению, мыслям и эмоциональным состояниям, характерным для более ранней стадии развития». Рекомендует обратиться к психологу. Когда дама покинет трамвай, обращусь. Надо уточнить со стадией развития.

Рязань не Рим, Ока не Тибр, географией мест обитания можно не заморачиваться, всё рядом. А регресс стоит оснастить подробностями. Возвращаюсь, нахожу афишу.

Константин Хабенский и группа «Ундервуд», программа «Полночный троллейбус».

В год 100-летия Булата Окуджавы группа Ундервуд и Константин Хабенский представляют альбом «Проект О», в который вошли 13 песен великого поэта и музыканта в новых аранжировках.

Кавер альбом: Ундервуд и Константин Хабенский – Проект О (2024) Кавер, Музыка, Булат Окуджава

 1. Полночный троллейбус
 2. Я пишу исторический роман…
 3. Надежды маленький оркестрик
 4. Как наш двор ни обижали…
 5. Заезжий музыкант
 6. Дежурный по апрелю
 7. Песенка о голубом шарике
 8. Сентиментальный марш
 9. Я вновь повстречался с надеждой…
10. Батальное полотно
11. Всё глуше музыка души…
12. На фоне Пушкина снимается семейство…
13. Песенка о бумажном солдатике

Виниловая пластинка предлагалась в фойе филармонии, пара тысяч стоимость. Вид пластинки вызывает ностальгию. То, что спрятано в ней, диссонирует со спрятанным во мне. Окуджава присутствует без участия электроники, достаточно обернуться и посмотреть в прошлое – вижу и слышу.

Хорошо, что возможен «возврат к поведению, мыслям и эмоциональным состояниям… более ранней стадии развития».

Хорошо, что Хабенский понимает в полночных троллейбусах. Теперь это редкость.

P.S. Слова, слова… перечитывая озадачиваюсь — "кавер", что это? Сохраняю подсказку Сети, чтобы не озадачиваться, если доведётся перечитать снова.

Кавер (от англ. cover — покрывать) — новое исполнение уже известной песни другим артистом, не тем, кто её изначально записал. Кавер-исполнитель сохраняет основную мелодию и, как правило, текст оригинала, но создаёт совершенно новую музыкальную запись: меняет аранжировку, может добавить другие инструменты, изменить темп, тональность или даже жанр. Кавер-версия — именно новая запись, а не переработка оригинальной фонограммы: вокал и инструменты создаются заново.