Мгновения конкисты. глава четырнадцатая

                14

         Не в грубой силе, а в нежности познал Альварес, казалось, неземное наслаждение в любви. Вследствие многочасовых раздумий, размышлений, анализа событий, в нём что-то произошло, он стал нежен, ему не хотелось брать жёстко, грубо, как раньше, а отдавать, нести любимой радость и утешаться её счастьем. Жить ради неё, опекать её, защищать, беречь и лелеять. Жить её радостями, её дыханием. Альварес прекрасно видел, что чем лучше, нежнее он относится к Сиане, тем крепче она любит его. Старается во всем угодить, заботится о нём, смотрит, как за малым детём. Казалось, боится, чтобы лишний раз и ветерок на него не подул. Она постепенно стала для него и матерью, и женой, и сестрой, и дочерью. Он прямо души в ней не чаял, и это для него было что-то совсем новое, неведомое. Альварес и сам несказанно был удивлён, что сколько любви и нежности заложено в их душах. Какое богатство роскошных, нежных чувств может познать пылко любящий и любимый человек, с помощью   доброты и ласки. И это кружило ему голову, поднимало на какие-то новые неведомые высоты чувств, прямо забивало дыхание и приятно ласкало душу.

         Время незаметно шло, они уже построили себе небольшую хижину, в густой роще, неподалеку от речки. Сиана принесла кое-какую нехитрую посуду из разорённого конкистадорами селения, чтобы было в чём готовить пищу. Каждый день работала в небольшом огороде, который устроили они себе сразу возле жилья, на поляне. Альварес сделал хороший тугой лук, охотился на птиц, а то ловил рыбу в речке. Словом, тихо и хорошо жили в согласии и в большой любви. Сиана уже давно была беременна и в скором времени должна была родить.
         - „Боже мой, - не раз думал Альварес, с трепетной радостью глядя на Сину, - за что ты дал мне познать такое счастье, такую любовь? Благодарю тебя за всё, Господи!”.

         И вдруг, ни с того ни с сего, появилось какое-то нехорошее чувство. Он не находил ему объяснения, ни причины из-за чего оно возникло, но оно его тревожило. Это чувство не покидало его уже несколько дней и ему стало очень страшно, что что-то вдруг может случиться и потеряет он всё. Вдруг всё изменится, уйдёт, исчезнет, развеется туманом. Упал он на колени, между деревьев, воздел руки к небу и стал пылко просить Бога:
         - Боже, милостивый, будь и в дальнейшем ко мне так добр! Сохрани меня и её, и нашего, ещё не рождённого, ребёнка от всякого несчастья, и дурных людей! Будь и в дальнейшем к нам милосердным! Господи, прошу тебя, не оставь нас без своей заботы и ласки!

         После незатейливой, идущей от души, молитвы ему стало намного легче, он положился на Бога и успокоился. В приятной задумчивости шёл Альварес по роще, крепко сжимая лук в руке, и задрав голову, выискивал в кронах деревьев подходящую птицу, чтобы убить на ужин. Мир и счастье снова царило у него в душе, он чуть ли не пел, как вдруг, недалеко впереди него, едва слышно хрустнула ветка, Альварес быстро глянул на звук. Заметил крепкую фигуру мужчины, порывисто поднявшуюся невдалеке за кустом и копье, что стремительно взлетело в воздух. Едва успел он присесть, как острый наконечник копья прошёл над самой его головой, слегка черкнув по давно нестриженный волосам. В следующий миг испанец бросился за толстый ствол дерева. Одним быстрым движением положил стрелу на тетиву и осторожно выглянул, готовый выстрелить в противника, но только мельком увидел широкую спину индейца, что быстро исчезла между кустов и деревьев.
         Альварес опасаясь того, что туземец мог быть не один, не бросился за ним в погоню, а, затаив дыхание, замер и так простоял несколько минут, напряжённо прислушиваясь к каждому наименьшему шороху, готовый в любую секунду отразить нападение. Но, ничего угрожающего так и не услышав, немного успокоился. Подошёл к копью, что торчало в стволе дерева за несколько метров от него. С усилием выдернул его из дерева, отметив при этом, что очень сильная рука послала в него это оружие, и вдруг с ужасом понял, что промедли он хоть мгновение, то, безусловно, лежал бы теперь пронзенный насквозь этим самым копьём. Его аж в пот бросило от такой мысли, руки мелко задрожали и с огромным удивлением, Альварес отметил это свое состояние. Ведь много раз смерть заглядывала ему в глаза, и всегда он был относительно спокойным, даже зачастую подсмеивался над опасностями и страхами товарищей. А что произошло сейчас? Неужели он изменился? Неужели стал трусом? Задавал себе вопросы молодой конкистадор, рассматривая острый стальной наконечник копья, безусловно, раньше принадлежавшего кому-то из конкистадоров.

         Альварес внезапно разволновался, сильно засомневался в том, что Сиана находится в безопасности. Захотелось немедленно её увидеть, чтобы воочию убедиться, что всё хорошо, спокойно и ничего ей не угрожает. Он бросился бежать к их хижине. Бежал всё быстрее и быстрее, чтобы поспеть, так как ему казалось, что с ней может что-то нехорошее случиться, или это что-то очень страшное уже сейчас в эту минуту происходит. Какие-то ужасы лезли в голову. Уже страшные, кровавые картины представали перед его глазами. Он ещё быстрее побежал и наконец-то между деревьев показался их огород, на котором мирно, спокойно полола сорняки Сиана. Альварес сразу же остановился, облегченно вздохнул, от вида этой мирной картины, а на глаза неожиданно навернулись слезы умиления, поспешно вытирая их рукой, прислонился спиной к толстому стволу дерева, тяжело переводил дух. Только теперь он понял, что не за свою жизнь боится, а страх потерять свою любимую женщину и эту тихую хоть и полную лишений, но очень счастливую жизнь. Словом, всё то хорошее, что так неожиданно вошло в его жизнь и стало самым дорогим для него на свете.

         Покрутив копьё в руке, он запрятал его за ствол дерева, чтобы не волновать Сиану. Очень захотелось подойти к ней, обнять, прижать к своей груди, поцеловать в нежные губки, но вдруг передумал и обходя стороной огород, быстро направился к хижине. Достал свой меч, присел в густую тень под развесистой кроной старого дерева, и начал чистить от ржавчины и острить. Тяжелая мысль, что ночью могут напасть на них индейцы, не давала ему покоя. Он не хотел их убивать, не хотел враждовать с ними, но в случае нападения, хочешь или не хочешь, а нужно будет защищаться. Раз уже выследили они его, то непременно снова придут, чтобы убить, так как он белый, конкистадор, а значит - враг! Всё очень просто, все предельно ясно. Но он больше боялся за Сиану, чтобы из-за него не причинили бы ей какого-то вреда, и его ребенку, который вот-вот уже с дня на день должен родиться.

         - «Ах, как было всё хорошо все эти месяцы», - с горечью подумал Альварес.
         Приблизительно через полчаса пришла Сиана, принесла корзинку с только что сорванными овощами. А увидев его за такой работой, вмиг остановилась, застыла на месте, долго и внимательно смотрела крайне растерянным взглядом на происходящее, ясно понимая, что что-то нехорошее произошло. Альварес как-то смутился, под прицелом этого взгляда, замялся.
         - Да это я, чтобы дрова.... Затупился…. Ну-у-у…. дрова буду рубить, - нетвердо замямлил он, пряча глаза от её всё понимающего взгляда.
         Тень задумчивости легла на её лицо, она ничего больше не сказала, молча пошла готовить пищу, но складочка глубокого раздумья, что пролегла между бровями, так до вечера и не разгладилась. Поужинали молча, впервые, за много месяцев проведённых вместе, появилась и явно ощущалась напряженность, что возникла между ними от неискренности Альвареса. Без слов легли спать. Альварес почти не спал, всё напряженно прислушивался к ночным шорохам, что доносили снаружи в хижину, и несколько раз за ночь, крепко сжимал рукоять меча, который незаметно положил, ещё с вечера возле себя под циновку, но ночь прошла спокойно. День начался, как и всегда, всё шло своим чередом и после обеда, когда солнце уже стало клониться к горизонту, решил Альварес половить рыбу. Сказал об этом Сиане да и пошёл к речке.

         За полтора часа наловил он достаточно для них рыбы, и за этим занятием совсем успокоился, решил, что индеец его видел довольно далеко от их хижины, а её не так просто найти в густой роще. За несколько дней он постарается найти новое укромное место. Смастерят там новую хижину и перейдут жить туда. На душе снова стало светло, легко и радостно. Он уже собрался возвращаться, как вдруг, далекий злобный лай собак конкистадоров, уловило его ухо. Будто кнутом полоснул по его душе этот звук. Ему вдруг стало холодно, а в следующий момент жар стремительной волной разлился по всему его телу. Альварес остолбенел на месте, жадно прислушиваясь к грозному лаю озлобленных собак, пытаясь определить по звуку, на каком они находились расстоянии и направление их продвижения. И вдруг остро до невыносимой боли в душе понял, что не хочет встречаться со своими знакомыми. Не хочет никого из них видеть. Не хочет возвращаться в форт к той жизни, которой жил раньше, с тех пор как прибыл сюда на остров. Он с досадой, ясно осознал, что эта страшная, жестокая действительность всё ещё ходит неподалеку от них и рано или поздно они обязательно с ней встретятся, и никуда от этого не деться.

            ***
         Едва лишь солнце хотело спрятаться за небосклон, как встревоженная Сиана в конце концов нашла Альвареса. Он сидел возле речки на большом камне, и печально смотрел в темнеющие воды. Увидев его здоровым и невредимым, Сиана заметно успокоилась, тихонько, как кошечка села рядом и легонько притулилась к его теплой обнажённой груди. Альварес посмотрел в её красивое лицо и добрая, полная нежной любви, улыбка заиграла на его устах, и мгновенно отразилась искорками радости в её чёрных влюблённых глазах.
         - Не волнуйся, успокойся, милый! Не грусти дорогой! Я всё поняла... Я нашла копьё, но ты не переживай. Наши люди не причинят тебе вреда. Когда они придут, я выйду к ним и поговорю. Они не сделают нам зла - поверь! - тихо говорила Сиана и кротким взглядом, пыталась заглянуть в его глаза.
         Воцарилось молчание, они долго с любовью смотрели друг другу в глаза, тонули в них, а на душе было так хорошо, спокойно и радостно. Вдруг, молодица нежно поцеловала его в губы и тихонько произнесла, вся засветившись от радости:
         - Знаешь, я уже очень скоро... Я это чувствую... Может уже завтра у тебя будет сын!

         - Это правда? Ты, в самом деле, это чувствуешь? Ты чувствуешь, что приближаются роды? - радостно оживился и в тот самое время, заметно забеспокоился Альварес, пытливо с настороженностью посмотрел в её чёрные, сияющие любовью глаза.
         - Не волнуйся, всё будет хорошо, - успокаивающе прошептала молодица, положив своею смуглою ручкой, его загоревшую ручищу на свой большой тугой живот. – Всё будет хорошо, и мы ещё лучше заживём. Он будет похож на тебя! Вырастет такой же большой и сильный, как его папа и будет любить тебя и меня. Он будет очень добрый и очень красивый, как зоренька ясная. Да, будет очень-очень добрый и очень-очень красивый, - мечтательно улыбаясь, проговорила индианка и замолчала.
         - «Очень-очень добрым в этом мире не выжить», - подумал Альварес, но не стал говорить вслух, чтобы не возражать и не вносить негатив в её хорошее мечтательное настроение.
         Альварес осторожно прижал жену к себе, нежно поцеловал и зашептал:
         - Сиана, ты наилучшая женщина в мире! - и немного помолчав, почему-то, добавил: - Сиана, прости меня за всё... Прости меня, Сиана!

         И неожиданно для неё расчувствовался и слезы сверкнули на его глазах.
         - Что это ты, дорогой? Что с тобою такое случилось? - обеспокоено глянула на него индианка. - Тебе что-то не так? Тебе плохо? Ты случайно не заболел мой хороший?
         - Ох, Сиана, я хочу, чтобы эта тихая спокойная наша жизнь с тобою никогда не заканчивалась.

         Они, обнявшись, долго ещё сидели на камне в тихой, приятной задумчивости, слушая таинственный шепот волн. И только где-то около полночи, пришли в свою хижину и улеглись спать. Очень беспокойно было на душе Альвареса. Беспокоило его то, что выследили его индейцы и то, что неподалеку, что-то рыщут конкистадоры, и как с одними, так и с другими он не имел ни наименьшего желания встречаться. Жизнь его, как он считал, за эти десять или одиннадцать месяцев хорошо сложилось. Он чувствовал себя счастливым и любимым человеком и до боли не хотел, да и боялся, чтобы произошли хотя бы наименьшие изменения в его жизни, так как знал наверняка, что лучшего уже просто и быть не может. Сон бежал от его глаз. Он ворочался с боку на бок, внимательно прислушиваясь к каждому шороху. Ещё и Сиане стало нехорошо, наверное, и в самом деле приближались роды, не находила себе места на циновке. Часто привставала на ноги, делала несколько шагов, что-то гнулась держась за живот, и снова ложилась. Ей было больно, и от этого мучился и он, так как очень переживал, за то, как пройдут роды, за не родившегося ещё ребенка. Ведь он совсем не понимал, как это будет происходить и что нужно будет ему делать? Чем он сможет ей помочь? Сиана успокаивала его, говорила, что всё, что нужно будет, сделает сама. И вот перед самым рассветом, она перестала крутиться, крепко уснула и только тихо посапывала.

         - „Слава Богу, видно стало легче, наконец уснула,” - подумал с чувством облегчения Альварес и обхватив руками колени, сидел, сильно переживал думая, как пройдут роды.
         Через минут двадцать, Сиана, казавшаяся крепко спящей вдруг тихо поднялась на ноги, стала у входа, который был завешан грубой циновкой, и затаив дыхание прислушалась. Албварес сразу понял, что Сиана что-то услышала и сам тихо поднялся, с твёрдой решительностью зажимая в руке рукоять меча, двинулся к входу. Сиана порывисто развернулась и шагнула прямо на него, оттесняя мужа к задней стене.
         - Альварес, дорогой, не надо начинать резню! Не нужно больше крови! Не нужно больше смерти! - уговаривая зашептала Сиана, прямо ему в лицо и согнувшись подняла за нижний край циновку, которая висела на задней стене. За ней оказалась большая дыра.

         - Лезь, лезь быстрее! – тихо, но твёрдо приказала Сиана и видя, что он колеблется, не зная, что делать, быстро зашептала: - Успокойся, не переживай. Мне ничего не будет! Мне ничего не угрожает! Я поговорю с ними... Мне легче будет объясниться с ними без тебя. Они меня поймут... А потом, я приду к тебе. Иди к пещере! Я туда приду, - сказала молодица и прямо нахально выпихивала его в дыру, так как возле самой хижины уже послышался какой-то легкий шорох. Альварес понимал, что Сиана правильно рассуждает, ведь если он убьёт нескольких туземцев, то это только усложнит их жизнь и перечеркнёт возможность мирных, дружеских отношений с индейцами. Сообразив это, Альварес больше не противился, вылез наружу и как можно тише крадучись прошёл между кустов, подальше от хижины. Не успел он отойти метров на сто, как взошло солнце, хорошо осветив всё вокруг. Альварес пошёл быстрее, почти побежал. Вдруг услышал возбужденные голоса индейцев, они вдруг что-то громко заорали.
         - Ага, значит увидели, что меня нет, - с улыбкой прошептал Альварес и побежал напряженно вслушиваясь в шум и гам, который стоял возле их хижины, но уже через минуту голоса стали быстро приближаться к нему.

         - Так, пошли по следу, - недовольно пробормотал он и что было духу стал нажимать на ноги не разбирая дороги и вдруг с досадой почувствовал, что сросшаяся нога его, не имеет былой силы и из-за такой резкой нагрузки сильно разболелась и с каждым преодолённым метром становилось всё больней. Альварес отчётливо стал понимать, что ему, как не старайся, а уйти от преследователей не получится. Минут с пять он убегал и уже сильно запыхался и оглянувшись, через плечо, увидел индейцев, что быстро его настигали.
         - Стой! Стой! - кричал ближайший, из преследовавших его туземцев, на испанском языке.
         - „Ну, что же? придётся биться,” - подумал Альварес, чувствуя сильную боль в ноге и ясно понимая, что не может уже больше бежать.
         И в этот момент возле самого его уха пролетело копье, и вонзился перед ним в землю. Альварес с разгона налетел на него и упал между кустов, но вмиг вскочил на ноги, прислонился спиной к дереву и, выставив перед собой меч, готов был защищаться.
         - „Остановить хотели или убить?”  - мелькнул в голове вопрос, но не было времени размышлять, между ним и индейцами было уже метров с десять. Он весь напрягся.

         Неожиданно с правой стороны, от речки послышался лай собак. Индейцы резко остановились, замерли напряжённо прислушиваясь. Лай быстро приближался. Туземцы переглянулись между собой и быстро заговорили, совещаясь, не обращая уже никакого внимания на Альвареса. В этот момент выскочили здоровенные псы конкистадоров и с рычанием бросились на краснокожих воинов. Индейцы вскрикнули от неожиданности, но уже не убегали так в беспорядке, как раньше, а ловко отбиваясь копьями от собак, быстро скрылись между деревьями, так как слышен уже был топот коней и голоса конкистадоров.
         Альварес облегчённо выдохнул, но совершенно не обрадовался появлению испанцев, которые остановили коней, и изумленно смотрели на него.
         - Альварес! Это ты чертяка? - изумлённо воскликнул один из них, не веря своим глазам, и громко засмеялся. - А мы думали, что ты уже давно в аду с чертями в карты играешь!
         - Давай вперёд! Вперёд! А ну, не останавливаться! Вперёд, не дайте убежать тем обезьянам! - с раздражением в голосе закричал один из конкистадоров, который только что подъехал и остановил коня возле гурьбы воинов. - Вперёд! Вперёд дармоеды! Быстрее! Чего остановились? Чего рты пораскрывали? А ну вперёд! О! а это что за чучело ободранное? – изумлённо выпалил он, увидев сильно заросшего и невероятно оборванного Альвареса.

         - Так это же наш…. – громко ответил командиру кто-то из конкистадоров.
         - Так! Быстро в погоню. Все вперёд! Догнать и истребить краснокожих обезьян! – сердито скомандовал Диего и для ускорения выполнения своего приказа прибавил ещё несколько непечатных словечек.
         Конкистадоры пришпорили коней, исчезли между деревьями, а командир их остался, пристально рассматривал нашего очень уж дикого вида героя. Вдруг брови его изумлённо поползли вверх.
         - О! и вправду Альварес? Это ты чертяка? Откуда же ты здесь взялся? - с искренним удивлением спрашивал Диего и вдруг грубо засмеявшись предположил: - Тебя наверно само пекло отрыгнуло не в силах переварить такого злодея?
         - Так, Диего, это я? - грустно улыбаясь, заговорил Альварес, пряча меч в ножны. – А в аду я ещё не был. Не довелось.
         - А мы думали, что тебя тогда убили и сожрали вместе с костями и потрохами красномордые свиньи, - громко рассмеялся Диего и с недоумением спрашивал: - А и в самом деле, где ты был всё это время? Куда подевался? Куда запропастился? Где ты шлялся, как пёс бездомный всё это время? Рассказывай!
         - Да что там рассказывать? Был ранен. А как упал с коня то и ногу сломал, - с неохотой отвечал Альварес. - И пока срослась...
         - А, как же ж ты?...- не понимая развел руками Диего и сформулировав наконец мысль спросил: – Как же ты раненный, с поломанной ногой выжил?

         - Меня Сиана вылечила, - быстро ответил Альварес.
         Диего вопросительно смотрел на Альвареса, ожидая объяснений.
         - Это одна индианка, - объяснил он.
         - А-а, так бы и сказал. Наверное, ты ей тем и понравился, что охочий до баб и здоровенный, как жеребец, - сказав это Диего, неприятно засмеялся, но быстро оборвав смех, с нотой недоверия и подозрительности в голосе спросил: - А интересно: почему это тебя индейцы до сих пор не убили?
         - Они именно сейчас и старались это сделать, но вы, к их сожалению, несвоевременно припёрлись, и помешали им довести это дело до конца. А до этого, мы только вдвоём жили и никто, до позавчера, не знал о нас. Мы здесь недалеко устроились. Приглашаю тебя в нашу хижину. Праздничного угощения предложить не могу. Но отдохнуть в прохладной тени и неплохо перекусить мы сможем, - предложил Альварес и указал рукой направление к хижине.

         А сам не спеша, очень прихрамывая, из-за сильной боли в ноге, пошёл рядом с конём Диего, показывая дорогу и негромко рассказывал, заинтересованно слушающему конкистадору свои приключения.
         Диего внимательно слушал Альвареса и в то же самое время лихорадочно соображал: - «Брешет! Всё брешет пёс бродячий. Он!.. Точно это он обучал индейцев на мечах биться. Он ведь сам отлично владеет этим оружием. Значит, это он учил Гахари военным хитростям. Значит, это из-за него погибло столько наших воинов. Это он виноват в тех наших поражениях. Если он не предатель, то почему не вернулся в форт, когда выздоровел? Почему отсиживался в лесу? И самое главное: почему его до сих пор не убили индейцы? Ведь быть не может, чтобы почти за год с момента его исчезновения, индейцы с ним ни разу не столкнулись. Брешет! Всё брешет пёс смердючий. Как же о нём не знали индейцы если он живёт с индианкой? Его не убили только потому, что он тренировал этих обезьян. Обучал военному искусству. Подлый предатель!».

         Придя к этим мыслям Диего задумался, потому что его нужно было его арестовать. Но это было невозможно, так как сам он с Альваресом явно не справится. Значит, сделает это несколько позже. Никуда он уже от них не денется.
Вот вернутся конкистадоры, тогда он и арестует.
         Индейцы быстро отступали, слаженно оборонялись и одного за другим перебили всех псов, а затем рассыпались по лесу. Испанцы потеряв собак, потеряли следы туземцев, и покружив понышпорив вокруг, вышли к хищные Альвареса и Сианы. Один из конкистадоров зашёл в середину и хохоча во всё горло вытянул за руку беременную индианку.
         - Смотрите, сеньоры, какую я вам красавицу нашёл. Правда у неё небольшой дефект - пузатая очень, но это, наверное, потому, что арбуз целиком проглотила. Га-га-га!
         Сиане стало жутко смотреть на эти грубые, оскаленные в наглых улыбках лица. Она, собравшись с силами, дёрнулась, вырвала руку, и бросилась бежать, но в этот момент Торес, который только что присоединился к этой компании, подставил ей ногу. Зацепившись за неё, индианка упала на твёрдую утоптанную землю и очень больно ударилась животом.

         - Куда это ты убегаешь, красавица? Хотя ты и имеешь дефект, тем не менее, на какое-то развлечение ты ещё можешь сгодиться. Если кому захочется, - противно засмеялся Торес. - А может, мы лишим её этого дефекта? - с хохотом спросил он у товарищей, которые собрались у хижины, и с силой наступил своим здоровенным, грязным сапогом на выпяченный живот беременной молодицы.
         Сиана застонала от внезапной острой боли и, выкрутившись из-под сапога, отползла немного в сторону. Она почувствовала, что прекратившиеся на какое-то время схватки, снова начались с новой силой. Она почувствовала, что ребенок пошёл, что сейчас начнутся роды. Острая боль будто полоснула её в середине, на лбу и висках выступили большие капли пота. Хватая широко раскрытым ртом воздух индианка, со стоном, схватилась обеими руками за живот.
         - Да не иначе, как родить она собирается, - заметил один конкистадор, пристально присматриваясь к молодице.

         - Может ей помочь? - спросил Торес, с гадким смехом вынув меч, снова шагнул к ней и немного склонился, чтобы вскрыть молодице живот.
         - Не трогай, - твёрдо сказал один из конкистадоров, - увидим, как это в природе краснокожие обезьянки родятся.
         Грубая, хохочущая, грязная, противная толпа собралась вокруг и скаля желтые зубы, во все глаза смотрела на происходящее, потому что это было для них очередным развлечением. Молодица хотела отползти к кустам, спрятаться где-то в тихом уголке, уединиться, но немного отползши, уперлась головой в большие, пыльные сапоги конкистадоров. Она была в плотном кругу испанских воинов.
         - Ну, давай! Скорее, скорее! Вишь уже всё общество собралось, - хохотал Торес так, что аж слюна изо рта вылетала.
         Сиана видела, столпившихся вокруг неё конкистадоров, образовавших плотное кольцо и жадными насмешливыми глазами, смотревших на неё, оскалив, нередко, щербатые рты в гадких улыбках. Её прямо жёг пекущий стыд, ведь этого, по закону её племени, не должен был видеть ни один мужчина. Тем не менее, невыносимо острая боль, немного затуманила ум, немного притупила сознание. И она почувствовала, что родит. И с этого момента она будто перестала слышать и видеть их, полностью сосредоточившись на своих ощущениях, и на ребёнке. Которого, они с Альваресом с таким нетерпением ждали. Которого уже несказанно любили и который уже тронулся и вот-вот должен появиться на этот белый, невероятно жестокий свет.

         Только она родила, только вышел новорожденный, как Торес, вырвав у рядом стоящего конкистадора копьё, отрубив пуповину мечом, наколол ребенка на острый наконечник и поднял высоко над головой. Громкий, хрипловатый плач мальчика разнёсся лесом. Сиана услышав плач ребёнка, раскрыла глаза и в миг сорвалась на ноги, бросилась к палачу её сыну, но Торес не подпустил к себе молодицу, а с хищной, жестокой улыбкой с силой вонзил свой меч ей в живот.
         Альварес был уже почти рядом, когда услышал гул мужских голосов, плач ребенка и страшный вопль Сиани. Сердце его от страшного предчувствия вдруг бешено заколотилось в груди. Он бросился просто через кусты и увидел, радующуюся чему-то толпу конкистадоров. В центре, которой стоял Торес, и высоко над головами держал нанизанного на копьё новорожденного ребёнка. Он ещё весь бился в предсмертных судорогах, из ротика шла кровь.
         - Кланяйтесь мне, я ваш бог, который только что родился, - паясничая, хохотал Торес.
         - А-а-а тварь - бешеным зверем заревел Альварес, и, выхватив меч, бросился на толпу.
         Конкистадоры быстро расступились перед разъяренным испанцем. Торес увидев Альвареса, которого считал давно убитым, неестественно выпучил глаза, и застыл на месте в невыразимом ужасе, что мгновенно охватил его с ног до головы.

         - Берегись! - выкрикнул кто-то из толпы, но было уже поздно. - Альварес, как разъярённый бык, подскочил к Торесу и ударом невероятной силы вмиг разрубил толстяка от плеча до солнечного сплетения. Со всех сторон, как по команде бросились на него конкистадоры. Но Альварес юлой закрутился неся смерть на лезвии своего меча и таки с десяток конкистадоров упало убитыми и раненными.
         Конкистадоры волной откатились от него в суеверном ужасе, образовав большой круг, в центре которого был Альльварес. Он с невыразимым мучением уставился глазами на пронзённое тельце новорожденного ребёнка.
         - Сын! Сынок мой! Сыночек мой дорогой, что эти звери с тобою сделали? - в страшном горе промолвил Альварес, и крупные слезы потекли по его лицу.
         Осторожно, дрожащими руками снял мертвое тельце ребенка с острого наконечника копья и нежно взял на руки. В этот момент, почти одновременно, прозвучало два выстрела. Из широкой груди Альвареса потекли две струйки крови. Он поднялся на полный рост, левой рукой прижимая к груди мертвое тельце сына, а правой замахнулся мечом, конкистадоры отпрянули назад в ужасе, хотя и так были на безопасном расстоянии от него. Но Альварес не обращал больше на них внимания, а найдя глазами мертвую Сиану, пошёл к ней. Конкистадоры отступали назад и ещё два раза выстрелили в него из пистолей.

         - Вот, теперь, мои родненькие, мы всегда будем вместе, - сказал Альварес, дойдя на слабеющих, уже дрожащих ногах к телу любимой женщины и прямо повалился рядышком с нею. – Господи, да как же это больно потерять вас. Родненькие мои, я не хочу и не могу расстаться с вами. Как невыразимо страдает душа. За что же они вас убили? За что?
         С многих его ран, кровь быстро вытекала, смешиваясь с кровью Сианы и кровью их новорожденного сына.
         - «Это искупление!» – подумал Альварес, когда перед его потухающим взором на мгновение возник и сразу же растаял строгий образ святого старца в белом и контуры прозрачных душ индейцев, толпившихся вокруг него.
         – «Неужели всем им так было больно? Неужели, такое страшное горе и они прочувствовали?» - мелькнула мысль.
         - Какое страшное искупление! – хотел выкрикнуть с болью и горечью в небо Альварес, но деревенеющий язык не слушался и несказанные слова, вылетели с последним вздохом.

                КОНЕЦ.