Ангельское Разложение

Речь пойдёт про что? Про что-то. Про то, что бывает с людьми. Слов не найти, чтобы описать всю боль, которую она приносит не только носителю, но и семье больного. Я стал одним из подопытных жизни. Видимо, жизнь решила наградить меня этой великой ношей за благие дела. Ну, неважно.
 
Когда мне было приблизительно четырнадцать лет, одной зимней ночью я встал попить воды. Мне этого очень захотелось, и, бродя по дому по пути на кухню, я увидел непонятное нечто. Это была какая-то тень, но точно не что-то материальное. У этого существа были красные глаза и злобная белая улыбка, а ещё — белоснежные вострые лезвия вместо зубов. Я тогда так сильно испугался, что побежал к себе в комнату и спрятался под одеяло, долго плача, пока не уснул. После этой встречи я иногда видел эту сущность: поначалу только ночью, но потом она начала появляться и днём. Как же мне было страшно! Но панки грязи не боятся.
 
И тогда же я впервые услышал голос. Женский, приятный баритон, чем-то схожий с голосом моей любимой, дорогой сердцу особы. Голос громогласно произнёс: «Обручальное кольцо не натянешь на яйцо!» Я вздрогнул. Мне было панически страшно. Я проверил все углы своей комнаты, но ничего не было. Я продолжил жить дальше, не придавая этому особого значения.
 
Дни шли, будто тянулись, как резина, сопровождаясь ужасной скукой, тоской и унынием. Я потерял счёт времени: могло пройти пару дней, а мне казалось, что прошёл уже месяц. Болезнь проникала в мои чертоги разума. Она разрушила мои когнитивные способности: я начал всё забывать, с трудом формулировал мысли, мне было трудно рассказывать о чём-то, часто терял ход мысли. Было трудно даже что-либо написать — в голове попросту отсутствовали какие-либо идеи.
 
Так случилось, что я решил: моя миссия в этом мире — страдать. Я начал неистово резать себя везде. Я скрывал это как мог: длинные вещи, косметика, — но это не помогало. Я потерял сон. Я не спал неделю. Я был безумно слаб, хотел окунуться в негу сна, но не мог заснуть — это было невыносимо больно. И вновь появился голос, но уже со своими камрадами. Они начали бранить меня за то, какой я урод, ничтожество. Внушили мне ненависть к себе, обсуждали меня и мои действия между собой сквозь призму насмешки. Я резал себя, лишь бы они отступили и дали мне хоть минуту покоя, но этого не случалось.
 
Я решил мазать кровью своё лицо и тело. Мне безумно нравился запах и вкус моей крови. Но это продолжалось недолго. Родители упекли меня в больницу. My Special Place — место, где люди теряют себя, думая, что им помогут, но их лишь закалывают галоперидолом и аминазином, спрашивая раз в неделю: «Как ты себя чувствуешь?» Но им глубоко всё равно. Дни тянулись, как годы. Я говорил, что со мной всё хорошо, но это, разумеется, было не так. Хотя голоса отступили, ничто не длится вечно.
 
Сущность тоже давала о себе знать, то и дело скаля на меня свои вострые ножи вместо зубов. Скрежет когтей, клыков, хлестание языком по стенам не давало мне покоя, я никак не мог погрузиться в царство Морфея. Тяжко…
 
Через два месяца меня выписали. Я пытался вернуться в былую жизнь, но это было несравнимо ни с чем трудно. Хотя можно сделать простенькое сравнение: это как работа на шахте. Но помимо физической боли меня мучила и психологическая. Я не знал, что делать. Голоса вернулись. Они мучили меня, издевались надо мной. Я не контролировал себя. Боль и мучения, через которые мне пришлось пройти, навсегда останутся в моём разуме, моём больном, измученном разуме.