Дайте миру шанс Часть 4 ТЗ ОЭУ гл. 5

Тактическая задача: «опытный экземпляр уничтожить»

Что-то было неладно. Я не мог сказать, что именно, но неопределенно чувствовал. Проверил все, что только можно проверить на барже. На берегу была слишком необычная тишина. Тишина не спокойная, а настораживающая. В городе было пусто, ярко горели фонари, но и лавочки, и набережная была пуста, да и в городских квартирах мало где горел свет.

 Вечер был жарким, а наступившая ночь – душной. Было далеко за полночь, а я все сидел над остывшим кофе. Чтобы развеяться, спустился в столовую, но как оказалось, не спалось не только мне одному. Доценты, профессора, лаборанты, ассистенты – словом весь ученый свет, занимавшийся проектом «Пополит», что-то бурно обсуждали. Прямо научный симпозиум какой-то. Они громко перекрикивали друг друга и оживленно жестикулировали.

- Нам надо всего лишь вживить рекомбинантную ДНК, - басил чей-то возбужденный голос, -  внутримышечная инъекция голой ДНК будет очень низкой, по сравнению с другими методами трансфекции. Гораздо эффективней электропорация.

Кто-то желчно хохотнул.
- Конечно мы получим временное образование пор в клеточной мембране и молекулы ДНК пройдут сквозь нее. Однако будет высок уровень гибели клеток. Не лучше ли использовать снонопорацию или гидродинамическую подачу?

- При этом использовать неорганические наночастицы, - добавил некий доцент с взъерошенными волосами.

Я торопливо повернулся, стараясь незаметно покинуть это сборище, неожиданно влившее мне в мозг через мои неразумные уши целый поток тарабарщины, но внезапно кто-то выкрикнул:
- Вместо того, чтобы бороться с проблемой агрессивности гибридов, мы решили добавить к ним еще и Пополита. Грубо говоря, Пополит – зто химера с огромным набором гибридных генов. Вероятность того, что он будет потенциально еще более опасен весьма велика.

Все присутствующие беспокойно загудели. Скунт Аллен все это время стоял непонятно где, но на беспокойное поведение толпы вмешался:   
- Безумие гибридов сам по себе факт настораживающий. Я убежден, что это наверняка частная проблема, не имеющая прикладного значения. Пополит же будет под нашим полным контролем.

Угрюмый ученый в очках с золотым напылением и с какими-то увеличительными стеклами на оправе недовольно прогудел:
- Частная проблема, не имеющая, по вашим словам, никакого прикладного значения, приобрела уже очаговый характер.

- Какой вздор! – внезапно воскликнул доктор Кан, - вы прямо, как мой сын, жуткий скептик. Он даже придумал раствор, чтобы маскировать человека от гибридов. Они такие же люди. Просто сильнее и выносливее. Некоторые просто вылечили свои неизлечимые болезни. Немного изменили внешность. Что тут такого? Это все равно, что прятаться тех, кто принимает таблетки, от тех, кто их не принимает, -   и его холодное лицо выражало сдержанное раздражение.

Сам же Шон незаметной тенью сидел на стуле у стены, что-то скрупулёзно записывал в свой небольшой блокнот, но при всем этом видимо проявлял живой интерес к происходящему.
- Это все равно, что изолировать инфицированного человека от незараженного, - громко поправил он.

Кан посмотрел на мальчишку, словно в кривое зеркало загляделся.
- Не спорь с отцом! – громко закричал он так яростно, что даже задохнулся и закашлялся.
 
- Я больше никогда не спущусь в лабораторию, - буркнул себе под нос Шон и вскочив со стула, убежал. Я тоже с удовольствием покинул этот галдежный клуб.  Перешел на палубу, неторопливо двинулся к корме.

 Его любимое место на кормовом обносе баржи пустовало. Двинувшись вдоль борта, я расслышал хруст брезента, слишком громкий для ветра. Шон устроился под виниловым чехлом спасательной шлюпки, и оттуда поглядывал дикими глазами.  Может он плакал, а может, его глаза просто так блестели в ночном свете. В знойном воздухе висел запах гари, пластика и чего-то еще. Запах навевавший какие-то неприятные воспоминания. Мне, конечно, не хотелось вмешиваться. Хотелось просто его поддержать, чтобы из-за заносчивости отца он не забросил то, в чем разбирается лучше всего – в науке.

- Тебе давно пора спать, - произнес я, опираясь на леер, чтобы быть поближе к нему.
 
- Вы тоже мне не верите? – спросил он, вытерев нос тыльной стороной ладони.

- Честно говоря, я ни черта не понял из всех этих разговоров. Я далек от ваших научных терминов. Можешь проще объяснить?

Он был таким разбитым и подавленным, что с трудом вылез из шлюпки. Нехотя произнес:
- Попроще….Как бы это попроще….Вы имеете понятие о рекомбинации генов?

- В самых общих чертах.

- Ученые во главе со Скунтом Алленом решили, что могут контролировать этот процесс. Многие даже мало что знают об этом, как вы, но те, кто влез в это, не разобравшись, даже не подумал о последствиях, - сказал он горько, - установить равновесие между потребностями, возможностями и потенциалом человеческого организма вообще нельзя. Грубо говоря, запущен механизм, который не остановить. У гибридов начали появляться вторичные признаки. За вторичными признаками всегда следуют вторичные симптомы.

Я обрадовался, что он затронул эту тему:
- Эта огромная птица с человеческим лицом. Ты должен помнить. Я все время о ней думаю. Это то, о чем ты говоришь?

Шон кивнул, и я снова обратился к нему:
-Я примерно понял, что это был за эксперимент. Они решили запустить новую эволюцию человека. Только этот новый человек оказался не человеком…. Но как такое может быть, ведь проект провалился и свернут?

- Они врут. Всегда врали. А я им еще в этом помог. От этого сейчас мне так паршиво, - пожаловался Шон и на глазах у него навернулись слезы. Он выглядел уставшим, но больше, разочарованным, - мало того, что они сейчас теряют время. Они мне не верят! Они видят, что происходит – и не верят! Не верят!!! Моя увлеченность наукой мне словно в наказание. Я брошу все. Все опыты и исследования. Я не хочу больше понимать, что мир движется к катастрофе. Пусть отец порадуется.

- Глупо, - вздохнул я, -  это очень глупо. От того, что ты станешь хуже, или даже лучше, твой отец не изменится.
 
Он нервно выпрямился:
- Вы тоже заметили, что ему на меня наплевать? Да, его интересует совсем другое. Я должен превратиться, и скорей всего уже превратился только в его инструмент.

- Не надо так отчаиваться, - я положил руку ему на плечо, -  скоро вы сойдете на берег. Просто здесь он испортился, а ты перестал радоваться жизни.

- Уже никто не сойдет с баржи, - ледяным тоном произнес он, -  мир теперь стал опасен. Слишком опасен.

Я удивился тому, как бескомпромиссно он это произнес, и попытался его успокоить:
- В мире всегда есть опасности. И всегда будут появляться новые. Уверяю тебя, люди справятся и с этими опасностями. Будут продолжать работать, исследовать, путешествовать. Ты даже не представляешь, сколько путешественников через два дня к нам прибудет на борт.

- Вы совсем не понимаете смысл всего происходящего. Они не путешествуют. Они бегут. Спасаются. На вашем месте, я бы тоже бежал. Бросил все и бежал, - голос его странно дрожал.

- Я не собираюсь бежать. Мне просто некуда, - попытался отшутиться я, -  но позволь дать и тебе совет: тебе просто надо хорошенько выспаться.

- А ведь вы правы, некуда бежать…, -  подавленно кивнул он и со смущением зевнул, - Ладно, я пойду.

 Повернулся и побрел по палубе к лестнице. Я стоял и смотрел ему в спину. Голова его была втянута в плечи, а они  -  опущены и несчастны. Он ведь еще мальчишка, ребенок, и у ребенка не должно быть таких плеч. Неприятные ощущения усилились. С берега ветер донес все тот же запах. Как же я сразу не понял, что это за запах. Это был запах, который всеми силами я старался забыть. Запах крови.