Жалостливая

   Танюша в деревне своей Сосновке была, пожалуй, самая жалостливая из молодых женщин... Особенно жалела она бездомных кошек и собак, и всех мужчин, которых знала.
   - Всё из-за нас, из-за баб, мужики страдают, - размышляла Таня сама с собой. - Кабы умели мы их любить... Так, ни за что. Разве любишь человека за что-то? Вот просто любишь и всё! И трава не расти...
 Слыла Танюша в своём селе между женщинами, как слабая "на передок". А кое-кто и в глаза стыдил:
   - Ты бы, Танька, хоть сына своего постеснялась! А то всем даёшь, кто ни попросит, кто ни погладит... Грех- то какой...
   А Танюша, русоволосая дородная, с роскошным бюстом и широкими бёдрами, только улыбалась синими, как дорогой сапфир, глазами, распахнутыми настежь, как и душа.
   Мужа у Татьяны не было никогда. То один ухажор, то другой, ведь каждого дО смерти жалела. А замуж серьёзно никто не звал. Сиротой была, бесприданницей. Вырастила бабушка. Пока жива была Глафира Афанасьевна, то хоть как-то сводили концы с концами. А померла, то и вовсе стало невмоготу Танюше. Не пила, не курила, продавщицей в местной лавке с 17 лет работала. Да красть не умела... Жалко было полунищих старух, что к ней в магазин скупиться захаживали, и мужиков, что всё бутылки собирали, чтоб на чекушку насобирать. С работой- то в Сосновке уже тридцать лет, как Союз развалился, туго стало. Молочно- товарную ферму на 100 голов коров закрыли, продав молочных нестарых рогатых на мясокомбинат. Маслоперерабатывающий цех сам собой закрылся... Ремонтные мастерские  дышали на ладан. Местная пекарня не выдержала конкуренции с пекарней в соседнем, более крупном селе. И повалила молодёжь из села в город. Вот и детсад закрылся, и начальная школа. Медпункт ещё держался благодаря старенькому фельдшеру Василию Ивановичу, жизнь которого вся прошла в родной деревне. Ни клуба, ни почты...Пенсию пенсионерам да письма-газеты из райцентра возили.  Даже газом из трубы  деревенское хозяйство не обзавелось. Каждый, кто в состоянии был, сам себе привозил балонный из города. Война началась, то бишь,  СВО.  Многие добровольно в военкомат поехали в солдаты записываться. А кого и без  воли по повесткам забирали. Хоть какие-то деньги...
   Как голосили матери и жёны по павшим на чужой земле, не своей уже после исчезновения СССР, как истаивали от слёз женские глаза по пропавшим без вести. На погибших хоть пособие по утрате кормильца государство платило, со скрипом, но можно было добиться. А вот если муж или сын без вести пропал, - дело труба на долгое время, возможно, навсегда... Нету тела - нет и дела...   
   А Танюша и больных и калечных из-за ранений ещё больше жалела, потому что калека он и есть калека... От некоторых типа кочерыжек без рук. без ног и жёны отказывались, особенно красивые да гордячки, которые из-под земли себе замену находили, не отказываясь от пособий военных. Господи! Совсем с ума посходили от жадности. До того дело доходило, что матери с невестками судились, добиваясь своей доли в случае смерти сына и мужа. Всё больше жёны  с детьми иски выигрывали. Да... Голод - не тётка...Какая там совесть, когда всем кушать хочется...
   А Танюша ничего от мужчин своих не требовала. На хлеб всё-таки в магазине зарабатывала себе и сыночку Андрюшке,  прижитому от командировочного одного десять лет назад... Он о сыне-то и не знал. Женатый был. И не стала Татьяна связываться. Отцовство-то доказать она бы всё одно не смогла. Где те тесты ДНК делают? И сколько они стоят? Но самый главный вопрос в биоматериале отца. А отец ни телефона, ни адреса не оставил... Провели три сладких ночи в её избе на пуховой постели в зимнюю непогодь.. Вот и вся любовь. И ищи-свищи... Красивый был, высокий, стройный, плечистый. Брови - в разлёт, глаза чёрные, как угли, и губы такие нежные да горячие... После него и местные ребятки были. Только точно знала Танюша, от кого мальчишку родила... Сходство с рождения несомненное! Сергеем звали. А отчества и фамилии она не спрашивала. От дурной болезни Бог миловал. А ведь не брезговала никем. Любви и жалости столько в Татьяне было, что хватило бы на полк вояк.
   Да вот уж и тридцать пять... И морщинки тоненькие в уголках рта, и паутинки седины  в волосах. Благо, что волосы пшеничного цвета были у Татьяны. Не шибко седина и заметна... Подкрашивать стала дешёвой краской. А от неё они, как пакля делались, а на дорогую краску средств не хватало. Зарплата да пособие матери-одиночки на пацана. При дворе только огородик на пять соток и садик фруктовый, совсем небольшой, да куры. Целыми днями в магазине. Когда хозяйством домашним заниматься?
   Идёт Танюша домой с работы поздно вечером. Погода аховская. Дождь в январе моросит, слякотно. Где-нигде островки чёрного снега. Дома ли сынок? Или где у одноклассников в соседских домах, где семьи нормальные? И это в девять-то лет... На душе - каменюка. Жалеешь-жалеешь всех. А кто бы саму пожалел? По-настоящему, не на два дня, как всегда, а до могилы...