Шёпот северных ветров Глава двадцать шестая

Глава двадцать шестая


     Прошло несколько дней. В форте царила суета, постоянно приносили кипы каких-то документов, пробегали офицеры, проходили совещания. Ремизов был занят бесконечными отчетами, докладами, планированием экспедиции и ремонтом «Чайки». С Ровальи поговорить ему не удавалось. Тот приходил на совещания, сидел в затемненном углу зала с равнодушным, слегка презрительным выражением лица и неизменной чашкой кофе в руках, слушал полемику контр-адмиралов и доклады офицеров. Потом молча вставал и уходил, ничем не выказывая свою заинтересованность.
     Команда «Чайки» три дня праздновала воскрешение своего капитана и бурно отмечала это событие во всех береговых тавернах. Когда Ломакин в почти невменяемом состоянии принёс на борт «Чайки» новость о том, что капитан Ремизов жив-здоров и находится на Мартинике, команда ему не поверила и жестоко высмеяла. Но уже через пару часов обе эскадры только и говорили, что о невероятном везении капитана Ремизова и его удивительных приключениях: частично вымышленных, частично додуманных, частично реальных.
     Потом была бурная встреча с невероятной попойкой и долгими шумными восторгами. Только Корнев стоял в стороне и внимательно наблюдал за происходящим. Как только команда отпустила своего капитана, он подверг того тщательному осмотру и допросу, после чего глубоко задумался.
     Сам Ремизов практически ничего не рассказывал. Только то, что их выбросило на один из островов недалеко от Новой Шотландии, что они пытались уйти на яхте какого-то английского лорда, но потерпели крушение, и их подобрал «Неустрашимый Джек». Тем не менее Корнев был уверен, что тот не договаривал самого важного. Любопытство его разжигали в первую очередь рассказы Пти.
     Этот лохматый и невероятно общительный француз забрался на «Чайку» уже в первый же вечер и перезнакомился со всем экипажем брига. При этом он нисколько не стеснялся, общаясь в одинаково вульгарной манере и с офицерами, и с Корневым, и с матросами. Во время попойки он просто зачаровал всех своими невероятными россказнями о собственных похождениях и приключениях капитана Ремизова и странного пассажира. Его сочли талантливейшим вруном и выдумщиком и не восприняли всерьёз. А вот Корнев очень внимательно вслушивался в его рассказы, особенно в те, где заходила речь о Ровальи. Письма от губернатора Ново-Архангельска к русскому консулу в Бостоне, обнаруженные им в личных вещах этого юного француза, не давали ему покоя. Он, конечно, передал их адресату, не читая, но ситуация была явно не стандартная, и его долго мучали сомнения по поводу необычной корреспонденции.
     В любом случае, к Пти который во всеуслышание заявлял всем и каждому, что обязан капитану Ремизову своим спасением, команда «Чайки» отнеслась с большой симпатией. Чего нельзя было сказать об отношении к Ровальи. Любое упоминание о нем вызывало как минимум поток нелестных высказываний и неприкрытое недовольство. Даже Ломакин не скрывал своего негативного отношения. Ситуацию спасало только то, что сам Ровальи даже не пытался поддерживать знакомство с командой «Чайки». А при редких встречах на берегу ограничивался лёгким кивком в сторону Ломакина и Корнева и быстро исчезал.
     Несколько дней спустя Корнев, возвращаясь из форта, увидел его, стоящего в тени деревьев на краю террасы, в состоянии глубочайшей задумчивости. Проследив за его взглядом, он с удивлением обнаружил, что тот смотрит вниз на набережную, где стоял Ремизов в компании Ломакина и Бреднёва. Кажется, они о чем–то спорили. В какой-то момент Ломакин схватил капитана за руку и, что-то возбуждено рассказывая, потащил его по направлению к площади. Ровальи чуть заметно вздохнул и с легким разочарованием, на пару мгновений промелькнувшим на бледном лице, отвернулся от набережной.
     - Почему бы вам не подойти к ним? – неожиданно для себя заговорил Корнев.
Юноша вздрогнул и растерянно посмотрел на него.
     - Не хочу компрометировать вашего капитана, – наконец сказал он. – Боюсь, я не пользуюсь ни благосклонностью команды «Чайки», ни расположением вашего контр-адмирала.
     - И это всё?
     - Всё, - он слегка пожал плечами и развернулся, видимо, собираясь уходить, но в последний момент остановился.
     - Пожалуй, они правы, господин Корнев, – сказал он, невольно взглянув на набережную. – Именно из-за меня жизнь капитана Ремизова не раз подвергалась опасности. И теперь... Эта экспедиция... Не думаю, что все закончится хорошо.
     - Не знаю, что уж там у вас произошло, господин представитель короля Франции, – усмехнулся Корнев. – Но, как личный врач и, надеюсь, друг капитана Ремизова, я могу вас только поблагодарить.
     Ровальи с недоумением посмотрел на него.
     - Поблагодарить? За что?
     - Вы не только вернули нам нашего капитана, – Корнев слегка улыбнулся. – Вы вернули его живым, совершенно живым! Думаю, знакомство с вами спасло его душу!
     - Боюсь, я не совсем понимаю, – удивленно пробормотал Ровальи, на его лице снова промелькнула растерянность.
     - Видите ли, – сказал Корнев, продолжая внимательно наблюдать за юношей, – когда-то давно капитан Ремизов пережил жуткую трагедию. Я уж не знаю наверняка, что тогда произошло, но, похоже, он безуспешно пытался кого-то спасти. И отголоски тех событий, видимо, сильно отразились на его душе. Знаете, бывает так, что человек ходит, разговаривает, выполняет свои обязанности, но как-то безразлично, словно без души. Как правило, такие люди долго не живут – их быстро забирает болезнь, или несчастный случай, или самоубийство, - Корнев вздохнул и тоже посмотрел в сторону набережной. - Я знаю капитана Ремизова уже десять лет и за все это время ни разу не видел в нем столько жизни. Возможно, вы напомнили ему того, кого он потерял когда-то… Или то, что он наконец смог спасти кого-то, так сильно подействовало на него… Но я совершенно уверен, что встреча с вами вернула его душу...
     Теперь уже Ровальи смотрел на него с нескрываемым изумлением.
     - Господин Корнев, кто же вы? – спросил он. – Что за странные люди собрались на этом бриге? Капитан, чей талант и способности достойны королевского консула или министра. Простой судовой врач, рассуждающий на уровне светила медицинской науки... Я теряюсь в догадках...
     - Ну, что вы! – рассмеялся Корнев. – Я просто наблюдатель и вечный бродяга! А вот вы… Если хотя бы половина того, что рассказывает Пти о Бостоне, правда, я думаю, самый загадочный персонаж здесь именно вы! Как у вас оказались письма губернатора Русской Америки?
     Ровальи пытливо посмотрел Корневу в глаза, оправил рукой волосы и медленно проговорил:
     - Господин Муравьев лично передал мне их в Ново-Архангельске для господина Евстафьева. А как вы о них узнали?
     - Я случайно нашел их, собирая ваши вещи перед отправкой в консульство, - так же медленно ответил тот.
     - Михаил Борисович, - неожиданно сказал юноша на практически безупречном русском языке, – их невозможно было найти СЛУЧАЙНО, - он слегка приподнял уголки губ в понимающей полуулыбке. – Но я очень признателен вам за то, что вы доставили их адресату. Думаю, господин Евстафьев сможет вам дать приемлемое объяснение на этот счет. А пока… - он снова слегка улыбнулся и опять заговорил по-французски. – Прошу вас, присмотрите за капитаном Ремизовым. Не знаю, как он во всем этом замешан, но не дайте ему сгинуть раньше времени.
     Он поклонился и быстро пошёл прочь.
     Корнев еще долго внимательно и настороженно смотрел ему вслед, но тот так и не обернулся. Кажется, действительно, придется при случае поговорить с Евстафьевым.
     В течение следующих нескольких дней Ровальи почти не покидал отведенных ему покоев в доме губернатора, с головой зарывшись в кипу книг и документов. Иногда вечерами он выходил на веранду, где составлял компанию губернатору Донзело по партии в шахматах. Однако это больше навевало скуку, нежели развлекало, поскольку уже после первого хода всякую партию можно было считать выигранной.
В один из таких меланхоличных вечеров он в одиночестве сидел на веранде губернаторского дома, откуда открывался вид на порт Форт-Рояля, и смотрел на суету вокруг новоприбывшего французского фрегата.
     «Чайка» стояла чуть поодаль, щеголяя новенькой грот-мачтой и белоснежными парусами. На палубе брига можно было видеть несколько человек, но различить кого-либо с такого расстояния было невозможно. Заходящее солнце медленно приближалось к линии горизонта, раскрашивая воду в заливе теплыми оранжевыми бликами. С гор медленно спускались зеленоватые сумерки, протягиваясь гибкими синими тенями вдоль лощин и ущелий к самому морю. Легкий бриз едва задевал широкие перистые листья пальм и мягко перебирал душистые плети цветущих лиан. Но дневной зной, душной массой висевший в вечернем воздухе, еще не давал свободно вздохнуть, укутывая пространство тяжелым плотным одеялом.
     - Какой прелестный вид, не правда ли? – раздался сзади вкрадчивый голос.
     - Что?.. - Ровальи обернулся.
     Позади него стоял человек лет сорока пяти, высокий, суховатый, с пепельными волосами и очень светлыми, цвета подтаявшего снега глазами.
     - О! Что за грустный взгляд? – спросил он, подходя ближе.
     - У меня мигрень, – сказал Ровальи и равнодушно отвернулся в сторону рейда.
     - И давно вас мучает мигрень? – его собеседник сел в соседнее плетеное кресло и, сложив кончики пальцев, выжидающе посмотрел на него.
     - С тех самых пор, как вы сошли на берег, – последовал нелюбезный ответ. - Мне казалось, вы должны прибыть только через месяц, господин Паскаль, – тон Ровальи оставался невероятно холодным.
     - О! Я просто спешил обрадовать вас, дитя моё! – господин Паскаль широко улыбнулся. – Вы отправляетесь во Францию!
     Ровальи с легким недоумением посмотрел на него.
     - Ну же! Вы не рады? Ведь именно ради этой авантюры вы сбежали от меня год назад! – господин Паскаль продолжал улыбаться, но взгляд очень светлых глаз оставался холодным. – И ради этого снова связались с русским консульством в Бостоне, не правда ли? – он слегка понизил голос. – Чем же вас привлек господин Евстафьев?
     - Ничем, - Ровальи равнодушно пожал плечами и отвернулся в сторону бухты. – Он оказал мне услугу, а я не люблю оставаться в долгу. Вы имеете что-то против этого?
     - Отнюдь, - господин Паскаль внимательно всматривался в его лицо, но тот продолжал смотреть в сторону рейда с обычным для себя холодным презрением. – Вы можете поступать, как сочтете нужным, пока это не противоречит моим интересам. Мне даже любопытно, насколько далеко вы способны забраться, чтобы, как вы выразились, «не оставаться в долгу». И что же это была за услуга?
     - О, он всего лишь помог мне сбежать от вас, господин Паскаль, - Ровальи наконец обернулся.
     - На Ситку? – кажется, тот был и в самом деле удивлен.
     - Да, как оказалось, корабль шел именно на Ситку, - в голосе Ровальи послышалось раздражение. – Вы не представляете, как сложно было оттуда выбраться.
     - Так вам там не понравилось?
     - Совсем.
     - О! – господин Паскаль ненадолго замолчал. – Но, думаю, могу вам предложить место более интересное, чем Ситка, - с легкой улыбкой проговорил он. – Ведь вам предстоит сопровождать в Европу двух прелестных барышень: Эжени и Клариссу де Монпелье.
     - Эжени и Клэр? – Ровальи вскинул голову, в глазах промелькнуло беспокойство. – Зачем вы отправляете их в Европу?
     - Ах! Чтобы они вышли замуж, конечно! – улыбка господина Паскаля стала ещё шире. – Одной из них предстоит стать женой будущего величайшего политика, другой – женой будущего величайшего финансиста.
     - Как банально...
     - Отчего же? Для умной талантливой женщины существует только одна возможность реализоваться: взрастить величайшего мужчину!
     - А как же Елизавета? Екатерина Великая?
     - Ну... Русские такие странные... Да и шанса стать императрицей ни у Клэр, ни у Эжени пока нет.
     - Ясно, – Ровальи замолчал и вновь посмотрел в сторону рейда: в сгустившихся сумерках контуры кораблей четко выделялись на фоне еще светлого неба.
     - Вам жаль уезжать? – вкрадчиво спросил господин Паскаль.
     - Отчего же, – Ровальи отвел взгляд. – Здесь больше не требуется моё вмешательство. Ремизов прекрасно справится и без меня.
     - Кажется, вы все-таки привязались к этому русскому капитану, не правда ли? - в голосе господина Паскаля послышались жадные нотки.
     - Я? С чего бы? – Ровальи нервно дёрнул плечами. – Просто он… он не настолько глуп, как остальные… и… словно… словно не на своем месте…
     - Он очень похож на НЕГО, не правда ли? – продолжал допытываться господин Паскаль. – Тот же возраст, похожее имя и этот неподражаемый цвет волос… Не слишком ли много совпадений?
     Ровальи как-то вымученно посмотрел на него.
     - Вы действительно думаете, что мне это ни разу не приходило в голову? – тихо сказал он. – Но нашли тело.... И я помню похороны... И как бы мне ни хотелось... Это моя вина, мой грех... Я не имею права на прощение или счастливый финал. К тому же... Если все же предположить невозможное... Тогда стоило искать среди гениальных музыкантов Европы или среди ваших подопечных, не правда ли?.. Но Россия? Флот? Как бы он мог там оказаться? Это АБСОЛЮТНО невозможно!
     Он замолчал и снова посмотрел в сторону порта. Закат погас, небо потемнело, покрывшись бледной россыпью звезд. Море теперь лишь угадывалось где-то далеко внизу по белой пенистой кромке и вечному размеренному шуму прибоя. В бухте просматривались только едва заметные тени кораблей и неровные бледно-желтые блики отраженных фонарей, едва колышимые призрачными волнами.
     Господин Паскаль с наслаждением и жадностью следил за выражением лица его собеседника.
     - Что-нибудь ещё? – спросил он, так как Ровальи продолжал молчать, напряженно всматриваясь в темноту, накрывшую рейд.
     - На острове... – Ровальи едва заметно вздрогнул и заговорил уже спокойно и холодно. – На острове есть заложники. Кажется, именно ради них англичане так оберегают координаты этого места. Очень важно, чтобы они выжили. Очень важно, чтобы их смогли спасти, - он поднял голову и серьезно посмотрел на Паскаля - Двое из них вполне могут повлиять на течение Греческого инцидента...
     - В самом деле? – кажется, господин Паскаль заинтересовался. – Кто бы это мог быть?
     - Один из них – Джеймс Гартнер. Его мать - Эмили Гартнер - была в свое время любовницей Томаса Кокрейна [1].
     - Того самого скандального капитана? Героя Наполеоновских войн и неудавшегося политика? – Господин Паскаль был явно удивлен.
     - Да. Наверняка об этом может сказать только Эмили Гартнер, но у меня нет никаких сомнений, что Джеймс его внебрачный сын. И, судя по всему, капитан Кокрейн не оставлял без внимания свою даму сердца и ее сына и достаточно открыто пытался заботиться о них. Восемь лет назад Джастинс лично возглавил экспедицию в Европу, чтобы привезти его. На острове Гартнера не трогали, в пиратских походах он не участвовал. По крайней мере, до недавнего времени. Только перед нашим неудачным побегом Джастинс стал неожиданно настаивать на его участии в экспедиции… И выглядело это как попытка обличить его в пиратстве и передать англичанам. Интересно, что это совпало с началом переговоров со стороны Греции, пригласившей Кокрейна на роль командующего флотом. Выбор вполне логичный, учитывая его прошлые заслуги и невероятные достижения на посту командующего флотами Чили и Бразилии [2]. Его талант не вызывает сомнения, но, как он себя поведет перед откровенным шантажом, неизвестно.
     - И как вам удалось все это выяснить? – в голосе господина Паскаля проскользнуло сомнение.
     - Господин Паскаль, – Ровальи приподнял уголки губ в презрительной улыбке, – вы никогда не ограничивали меня в получении информации любого рода и, пожалуй, с момента восстания Александра Ипсиланти [3] не осталось ни одного документа о Греческом инциденте, который был бы мне неизвестен. Кроме того, у Гартнера было несколько писем личного характера, позволявших сделать вполне обоснованные выводы. И мне посчастливилось пообщаться с Гессенби. Он как раз был весьма осведомлен об истинном положении дел в Греции, пока его не отправили в Америку. А на английском шлюпе, заходившем на остров, я заметил одного из британских дипломатов, которого встречал ранее в Бостоне.
     - А мне казалось, что после Ситки вы уже ничем меня не удивите, - удовлетворенно заметил господин Паскаль и с легким восхищением посмотрел на юношу.
     - Не утруждайте себя комплиментами, - фыркнул тот. – Мне просто было скучно.
     Он немного помолчал, опустив глаза, словно что-то пытался рассмотреть под ногами, и затем с легким вздохом, продолжил:
     - А еще на острове живет дочь Клио Ласкарис.
     - Ласкарис [4]? Я не ошибся? Прямые потомки византийских императоров? Они предпоследними были на троне, прежде чем Османская империя поглотила Византию, да и Грецию целиком, – господин Паскаль понизил тон и подался вперед, словно хищник перед прыжком. – Они давным-давно рассеялись по всей Европе. Кажется, последняя ветвь еще сохранилась где-то в Неаполитанском королевстве [5]?
     - На самом деле, - Ровальи снова слегка вздохнул. – еще совсем недавно в Константинополе жил прямой потомок последнего императора. Ионис Ласкарис активно участвовал в защите греческого населения. Но он продвигал идею о реставрации кровной монархии. Это поссорило его с другими фанариотами [6], а также привлекло к себе слишком много нежелательного внимания со стороны турок. Опасаясь за безопасность своей семьи, он еще в 1800 году отправил жену и дочь на Керкиру, где турки уже не могли их достать.
     - Но, видимо, достали дальновидные англичане? – господин Паскаль слушал с предельным вниманием.
     - Да, - Ровальи продолжал холодно и отстраненно. – Помните, был странный приказ, который вы никак не могли понять? Британцы отправили два фрегата к Ионическим островам в 1802-1803 годах?
     - Да. Это противоречило логике… Они были совершенно изолированы от эскадры, ни стратегически, ни тактически это не было обосновано.
     - Одним из капитанов был Томас Кокрейн, - Ровальи вновь посмотрел на него. – А вторым – Дэвид Джастинс. Они не только были знакомы, как можно понять из личной переписки, но даже поддерживали дружеские отношения. Джастинс в то время пользовался не меньшей популярностью, чем Кокрейн, просто был чуть менее удачлив.
     - И, судя по дальнейшему развитию событий, удача капитана Джастинса закончилась именно в Греции? – господин Паскаль понимающе кивнул.
     - Вернее, на острове Керкира, - Ровальи откинулся на спинку кресла и задумчиво скрестил пальцы рук. – Обоих капитанов с большим радушием принимали в поместье князя Ласкариса. Юная Клио была не только красива, но и умна. Она получила замечательное образование, говорила на трех языках, много читала. На острове в то время было мало образованных людей, жила она очень уединенно, практически ни с кем не общалась. А здесь два блестящих английских джентльмена. Возможно, это было частью плана, возможно, все произошло само собой, но через полгода княжна Ласкарис, прямая наследница императоров старой Византии, обвенчалась с безвестным английским капитаном Джастинсом и, не получив одобрения у отца, сбежала с острова на корабле супруга.
     - А эту часть вы откуда взяли? – недоверчиво спросил господин Паскаль.
     - Экономка Джастинса - Теофила - была когда-то служанкой Клио Ласкарис. Она сохранила переписку княжны и Джастинса, да и сама охотно обо всем рассказывала, стоило заговорить с ней на родном языке. Кажется, в то время она тоже симпатизировала молодому англичанину, покорившему сердце ее княжны…
     - Всего лишь слова старой служанки и письма влюбленной девчонки? – презрительно протянул Паскаль. – Не слишком ли ненадежный источник?
     - Гессенби тоже вскользь упоминал о «керкерийском плане» в одном из дневников, - Ровальи, казалось, не обратил ни малейшего внимания на прозвучавшую насмешку. – Идея о реставрации древней монархической ветви тогда, как ни странно, пришлась по вкусу французам, и англичане поторопились устранить любую возможность, пока она не стала прямой угрозой. После того, как Клио сбежала, в Константинополе при странных обстоятельствах был убит Ионис Ласкарис. Других детей у него не было.
     - Но оставалась Клио, - возразил господин Паскаль. – И она была уже замужем.
     - Да. Но здесь все было тщательно рассчитано, - Ровальи холодно посмотрел на него. – Как только греческая княжна оказалась на борту фрегата Джастинса, был дан приказ о его уничтожении.
     - И исполнителем был назначен Кокрейн?
     - Да. Дружба разбилась вдребезги о приказ командования, - бесстрастно продолжал Ровальи. – Но то ли Джастинс оказался более искусен, то ли Кокрейн не особенно старался, но опальному капитану и греческой княжне удалось сбежать. Поскольку в Европе за ними началась настоящая охота, укрыться им удалось только у берегов Северной Америки. Англичане в конце концов нашли их и там, но Клио к тому времени уже умерла. А ее дочь - принцесса-полукровка - уже не вызывала у них никаких опасений. Поэтому Джастинса не только оставили в покое, но и заключили с ним союз. Но тот так и не смог простить бывшего друга и, продолжая мечтать о мести, в один прекрасный день забирает на остров его сына.
     - О! Эта история достойна пера сэра Вальтера Скотта! – зааплодировал господин Паскаль. – Но, действительно, разве имеет теперь значение дочь княжны Клио?
     - Как знать, господин Паскаль, - Ровальи медленно выпрямился, видимо, намереваясь закончить разговор. – В «Филики Этерия» [7] есть немало сторонников реставрации, особенно среди русских. После неудач Ипсиланти, трогательная история настоящей византийской княжны и грубого вмешательства англичан может тронуть многие сердца, обратив их к юной наследнице Ласкарисов.
     - Невероятно! – господин Паскаль смотрел на Ровальи с нескрываемым восхищением. – Вы продолжаете меня удивлять!
     - Вы тоже, - равнодушно отозвался Ровальи. - Кто бы мог подумать, что вы так резко передумаете и сами отправите меня в Европу?
     - Ах! Ближайшие три года ваши непревзойденные таланты будут нужны именно там.
     - Всего три года?
     - ЦЕЛЫХ три года!
     - А потом? – Ровальи пристально посмотрел на своего собеседника, словно пытаясь прочесть его мысли.
     Тот неопределенно пожал плечами.
     - Ах! Зачем же заглядывать так далеко?
     - И в самом деле, – Ровальи снова принял равнодушный вид и поднялся на ноги. – Где же Клэр и Эжени? Мне не терпится снова увидеться с ними.
     - О! Они ждут вас в доме губернатора, - засуетился господин Паскаль. - Думаю, вам стоит показать им остров, пока «Парадиз» готовится к отплытию. Здесь весьма живописные окрестности…

     На следующий день на совещании контр-адмиралов Ровальи так и не появился. Вместо него губернатор представил Жюстена Паскаля – человека средних лет с пепельными волосами и льдистым взглядом. Человек этот был точь-в-точь второй помощник капитана «Неустрашимого Джека» и так же имел слабость ко всякого рода восклицаниям.
     Ровальи же не показывался ни в форте, ни в доме губернатора. Лишь ранним утром два дня спустя Ремизов неожиданно столкнулся с ним на набережной.
Ремизов стоял с Ломакиным, ожидая Буравина, освобожденного и оправданного после всех его бунтов на «Чайке», когда на набережную выехал открытый экипаж. Недалеко от причала, где уже ожидал ялик с недавно прибывшего фрегата «Парадиз», экипаж остановился. Любопытный Ломакин подался было вперед, чтобы посмотреть на прибывших, но уже через мгновение презрительно фыркнул.
     - Ну, что интересного они в нем нашли? – он сердито сдвинул брови и немного повысил голос. – На вид маленький и слабый, и постоянно заставляет других себя спасать... А тут даже целых две...
     Ремизов обернулся. Около открытой дверцы экипажа стоял Ровальи в новом, изящного кроя дорожном костюме и помогал выйти сразу двум барышням. Девушкам было, наверное, чуть больше двадцати. Стройные, миловидные, с блестящими каштановыми локонами в строгих, но чрезвычайно элегантных платьях и вычурных, по последней французской моде шляпках, они были очень похожи внешне: вероятно, родные сестры. И у обеих был острый внимательный взгляд ясных ореховых глаз, который, хотя и был прекрасен, но никак не соответствовал образу скромных молодых леди. Скорее, было в нем что-то похожее на взгляд Ровальи в те моменты, когда тот, сердито нахмурив брови, собирался отчитать кого-нибудь за глупость.
Заметив внимание со стороны офицеров, девушки сперва кокетливо оправили платья, затем переглянулись и мило зашептали что-то друг другу на ухо. Ломакин, заметив внимание прелестных дам, изящно поклонился в знак приветствия. Но те просто проигнорировали его жест, и, синхронно наклонившись к Ровальи (он оказался немного ниже их обеих), тихо сказали несколько слов, продолжая при этом внимательно смотреть в сторону Ломакина и Ремизова.
     От этой картины у Ломакина потемнело в глазах: да как такое вообще возможно? Да что себе позволяет этот маленький французишка? Мало того, что он доставил массу проблем капитану, мало того, что он появляется и исчезает, не считаясь даже с контр-адмиралом и губернатором острова! Он ещё имеет наглость появляться в обществе двух очаровательных дам, в то время как сам Ломакин этими дамами просто проигнорирован!
     Он уже набрал в грудь побольше воздуха, чтобы высказать все свое негодование, но его неожиданно остановил голос судового врача.
     - О! Николай Иванович! – воскликнул неизвестно откуда взявшийся Корнев. – Вы-то мне как раз и нужны!
     И, взяв его под руку, начал рассказывать какую-то невероятную историю.
     Тем временем Ровальи сопроводил девушек к ялику и только тогда обернулся. На его лице застыло какое-то напряженное выражение, при этом во взгляде серых, обычно таких холодных и равнодушных глаз явно читались печаль и растерянность. Даже Ломакин, увидев этот взгляд немного остыл и позволил себе удивиться.
     Затем Ровальи неожиданно снял шляпу и медленно склонился в церемониальном поклоне – чуть ниже и заметно дольше, чем положено.
     Ремизов поклонился в ответ, медленно и официально. Но выпрямившись, улыбнулся и легко взмахнул рукой.
     Ровальи отвернулся, сделал несколько шагов в сторону причала и, помедлив, всё-таки обернулся вновь. Барышни с острым взглядом снова неистово зашептались у него за спиной.
     Ремизов по-прежнему смотрел на него с лёгкой улыбкой, подняв руку в приветственном жесте.
     Взгляд Ровальи стал мягче, уголки губ вздрогнули и слегка приподнялись, придавая лицу если не радостное, то более расслабленное и светлое выражение. Он неловко взмахнул рукой в ответ и перешагнул борт ялика.
     Через пару минут тот уже отчалил и быстро пошёл в сторону высокого борта «Парадиз».
     Ломакин вдруг понял, что продолжает изумленно смотреть на причал, где только что разыгралась эта сцена. Он даже не слышал, что все это время ему говорил Корнев. Взглянув на Ремизова, он удивленно воскликнул:
     - Капитан! Вы улыбаетесь!
     - Да?
     Ремизов продолжал смотреть в сторону «Парадиз», поднимающего паруса и медленно лавирующего в фарватере залива. Солнце стояло уже довольно высоко, воздух постепенно наполнялся привычным шумом яркого портового дня. Порыв ветра откуда-то принёс лёгкий аромат жасмина. Но этот запах уже не вызывал давящее чувство боли, а лишь едва заметное светлое чувство грусти, как после долгого тревожного сна.
 


КОММЕНТАРИИ

[1] Томас Кокрейн, 10-й граф Дандональд, маркиз Мараньян (англ. Thomas Cochrane, 10th Earl of Dundonald, Marques do Maranh;o1775-1860) - британский адмирал и политик, кавалер большого креста ордена Бани. В период войны с Францией в 1799-1809гг. прославился как один из самых смелых, талантливых и удачливых командиров. В 1809 г. организовал атаку брандеров на Баскском рейде. За что был награжден орденом Бани.

[2] Невероятные достижения на посту командующего флотом Чили и Бразилии - в 1818 г Томас Кокрейн принял пост командующего флотом Чили по приглашению президент Бернардо О’Хиггинса. Имея под началом разношёрстные корабли не лучшего качества, в условиях интриг и зависти, постоянных невыплат жалования и бунтов среди команд Кокрейн не только привёл этот флот в боеспособное состояние, но и одержал ряд побед. В 1823 г. Кокрейн возглавил флот Бразилии. Действуя столь же успешно, он совершенно очистил от португальского флота бразильское побережье, за что новоиспечённым бразильским императором Педру I был возведён в титул маркиза Мараньяо и награждён орденом Южного Креста.

[3] Восстание Александра Ипсиланти - князь Александр Ипсиланти - русский генерал, этнический грек из фанариотов, принадлежал к политически активному роду Ипсиланти, внук Александра Ипсиланти (старшего) и сын Константина Ипсиланти - валашских господарей. Служил в русской армии, 1816 был назначен флигель-адъютантом императора Александра I, В 1817 году произведён в генерал-майоры русской армии (1817) и назначен командиром 1-й гусарской бригады. С 1820 г – председатель общества «Филики Этерия». В 2021 г., оставив самовольно службу, прибыл в Молдавию и в марте призвал греков к свержению османского ига.
Восстание началось 6 марта 1821 года, когда Александр Ипсиланти, сопровождаемый несколькими другими греческими офицерами российской армии, пересёк реку Прут с небольшим отрядом греческих гетеристов и призвал народ дунайских княжеств к восстанию против османского владычества.
1 мая 1821 года Ипсиланти был разбит турецкими войсками у Галаца. Затем в июне 1821 года между греческими гетериотами и турками произошло сражение возле Дрэгэшани, в котором отряды гетериотов были разбиты, а сформированный из греческого студенчества «Священный корпус» героически пал почти весь. Ипсиланти направился к австрийской границе с целью через Триест добраться до восставшей уже Греции, но был заключён австрийцами в крепость Терезин.
Поражения, нанесённые турками гетериотам при Драгоманах и монастыре Секку, официальное объявление Россией, что она не имеет ничего общего с движением революционных гетерий, положили конец движению греков. В Константинополе был повешен в воротах своего жилища в полном архиерейском облачении константинопольский патриарх Григорий V, которого подозревали в сношениях с гетериями, и с ним казнены три митрополита. Однако это разнесло пламя восстания по всей Греции и сильно восстановило против Турции Россию, которая прервала с ней дипломатические отношения. Все эти события были плохо восприняты Западной Европой. Британское и французское правительство подозревали, что восстание было российским заговором по захвату Греции и даже, возможно, Константинополя.

[4] Ласкарис (Ласкариды) (греч. ;;;;;;;;/;;;;;;;;) — знатный византийский род, правивший Никейской империей в 1204—1261 годах. Один из ведущих феодальных кланов поздней Византии вплоть до её падения в 1453 году.
В 1269 году Гульельмо Пьетро I Бальбо женился на дочери Феодора II Ласкариса. От этого брака происходит семейство Ласкари, правившее городами Вентимилья и Тенде на итало-французском пограничье до 1501 года, когда его владения были унаследованы Савойей. Самый известный представитель этого семейства — Жан де Ласкарис, который в 1636-57 гг. возглавлял орден мальтийских рыцарей.
Видный московский дипломат начала XV века Дмитрий Ласкирев показан в родословных книгах внуком «князя Морейского». Его потомки упоминаются в документах Русского царства до середины XVII века (см. Ласкиревы).

[5] Неаполитанское королевство - государство в Южной Италии в XII—XIX веках, занимавшее территорию нынешних областей Италии — Кампания, Апулия, Калабрия, Базиликата, Молизе, Абруцци.

[6] - Фанарио;ты (греч. ;;;;;;;;;;) — исторически, собирательное название этнически греческой элиты в Османской империи, селившейся в районе Фанар в европейской части Константинополя в XVI — начале XX веков, близ резиденции Константинопольского Патриарха (в монастыре святого Георгия в Фанаре с начала XVII века), который в османской системе администрации был признан в качестве главы (этнарха, миллет-баши) православного Рум-миллета (общины). С конца XVII века ряд семейств фанариотов составили правящий класс в вассальных османских дунайских территориях. Отдельные фанариотские деятели вынашивали планы реставрации Византийской империи путём постепенного завладения органами власти Османской империи и выступали за сохранение империи и контроля над негреческим православным населением со стороны Патриархии, которая находилась в значительной от них зависимости.

[7] «Филики Этерия» (греч. ;;;;;; ;;;;;;;; — дружественные земляки или «общество друзей») — тайное общество греков, существовавшее в начале XIX века, целью которого было создание независимого греческого государства. Членами «Этерии» (агентами) были молодые греки в Греции в Понте (в то время — в составе Османской империи) и Российской Империи в Одессе. С 1818 года началось массовое вступление в «Этерию». Общество приобрело влияние во многих исторических областях Греции и в греческих диаспорах в других странах.



предыдущая глава:  http://proza.ru/2025/02/01/691