Азбука жизни Глава 9 Часть 329 Детский дневник

Глава 9.329. Детский дневник

— Виктория, я сегодня весь день — пока ты была занята с Эдиком, потом с Тиночкой, даже в самолёте, возвращаясь из Сен-Тропе, в присутствии детей — не решалась открыть тебе весь ужас событий в Курской области.

— А сейчас мы уже в Лиссабоне, Диана. В соседней комнате Ксения Евгеньевна готовится к лекции. Она может услышать рассуждения своей внучки и сразу сделает вывод, сколько несправедливости я увидела с детства, оберегая её и маму. Я старалась учиться, чтобы они радовались, пыталась воплотить все их мечты.

— И у тебя, родная, получилось. Диана, я пытаюсь заставить нашу Красавицу отредактировать и опубликовать детский дневник, а она даже заглядывать в него не хочет.

— Николенька, самое страшное в том дневнике — это как ребёнок описывает окружающих, ещё не осознавая до конца, что такое жестокость.

— А как могло случиться, что ты, не имея свободного времени, так близко с ней соприкасалась?

— Она сегодня обещала детям, что никогда не будет обсуждать ни с кем любое насилие.

— Да, Вересов. Когда понимаешь природу ненависти и злобы нелюдей — да и вполне «приличных», какими они иногда кажутся другим, — объяснить причину их ненависти к себе ещё можно, а к другим — нет. Как бы я ни изощрялась.

— Поэтому или молчишь, или улыбаешься, чтобы отвести беду?

— От себя или от других, Диана?

— Снова улыбается, Николай!

Диана всё же поддерживает мою улыбку. Бабуля выходит из своей комнаты, присоединяется к нам, радуясь, что сегодня в этой гостиной так мало «моих героев». Николенька с Дианочкой видят и читают мысли в её глазах. Бабуля всегда давала мне свободу, а недавно сказала, что я стала уникальной личностью во всём. А кем бы я ещё могла стать в их кругу?

И Николенька доволен — он понимает, как бабуля сейчас спокойна за меня, что он рядом и дорожит своей единственной и неповторимой. Вересов и сейчас, за столом, неназойливо — как и при каждом удобном случае — подчёркивает это.

---

Заметки на полях

Детский дневник — это не исповедь. Это документ. Ребёнок, не зная политкорректности, записывал то, что видел: несправедливость, жестокость, ложь. И эту правду Виктория не хочет показывать даже близким. Не потому, что боится. А потому, что бережёт тех, кто может испугаться за неё.

Вересов хочет опубликовать дневник. Она не разрешает. Потому что главное — не разоблачение, а защита. Мамы, бабушки, тех, кто и так пережил достаточно.

«Объяснить причину ненависти к себе ещё можно, к другим — нет». Это признание человека, который знает цену словам. Иногда лучший ответ — улыбка. Не от слабости, а от мудрости. Потому что с нелюдями не спорят. Их просто не замечают.

А бабуля, которая выходит из комнаты и радуется, что «моих героев» сегодня мало, — она всё понимает. И молчит. Потому что дала внучке свободу. И верит в неё.

---