С одним крылом не полетишь. Часть 2

По прибытии в родные пенаты, Леночка с рвением занялась произведениями неизвестного композитора по имени Вальтер Хорн. Но тут она и почувствовала, что он очень не прост, и долго не знала, с какого бы боку к нему подобраться. И это моя талантливая Ленка, которая переиграла уже практически всю камерную, вокальную и хоровую литературу всех времен, эпох и народов. Мало того, что все его произведения очень трудно уложить в пальцы, так как они очень непианистичные, но иногда трудно найти мысль или идею, хотя некоторые из них очень яркие и программные.

Когда я приехала летом в Рязань, мы рьяно взялись за совместное разучивание различных произведений для двух роялей. Честно говоря, какой-то особой программы у нас не было, и мы толком не знали, за что взяться в первую очередь. Мне очень хотелось вспомнить ми-минорный концерт Шопена, который я играла в институте на госэкзаменах, Лена хотела что-то другое, потом я нарыла Рондо для двух фортепиано опять же Шопена, но все это было как-то не то. А тем временем приближалась запланированная запись произведений Хорна в Кельне в звуковой студии.

Конец августа 2017 года был необычайно жаркий - уже неделю градусник не опускался ниже 32-34, и день записи 31 августа был самым жарким. Лена прилетала буквально на 5 дней - 2 дня на адаптацию и репетиции, запись, день отдохнуть и обратно. Утром фокусник Мишаэль забрал нас на машине и через полчаса мы были уже в студии. В студии стоял знакомый мне Стенвэй и этот лофт, также предназначенный для концертов, в основном джазовых, был на наше счастье с кондиционером. Расставив треножник и водрузив на него камеру, которую мне дал Кристоф, я попыталась примерить на себя профессию кинооператора. Все шло нормально, если нормальным можно назвать то, что тебя просят миллион раз сыграть одно произведение, которое то там то сям надо поправить - то динамика не та, то темп, то вдруг сорвалось что-то, то бас громче, то тише, то верхи не блестят, ну а ты то не из железа! И руки и пальцы твои тоже не стальные. Мы медленно продвигались сквозь произведения, как сквозь непроходимые джунгли… я играла роль переводчика, ассистента, коммуникатора, ну а также была похожа на тренера боксера на ринге во время поединка. Я подбадривала мою сестру, давала ей попить, просила перерывы, когда видела, что уже пора взять тайм-аут. Через часа 4 мне показалось, что Ленино лицо как-то поползло вниз, было такое впечатление, что сползла плохо одетая маска - „а у Вас ус отклеился“ - вспомнилось мне. Я даже стала тихо читать „Отче наш“, чтобы все благополучно закончилось. Но то ли я плохо молилась, то ли я поздно начала, но тут мне бросилось в глаза, что клавиши цвета слоновой кости вдруг стали покрываться какими-то странными пятнами. У Ленки треснул палец! Лопнула кожа как раз на том месте, которым надо играть, и при каждом ударе по клавише этот треснувший палец оставлял кровавый след. Я пришла в ужас! Теперь Лене пришлось меня успокаивать и говорить, что это  ничего страшного, ну лопнул и лопнул, ничего с ним не сделается, доиграет до конца. Но я знала как это больно! Я предложила налепить ей пластырь на палец, но произведение было такого характера с разлетающимися на фортиссимо пассажах и аккордах, что этот пластырь долго б не удержался. Вид клавиатуры стал медленно напоминать скотобойню. Я еще пыталась время от времени стереть предательские кровавые следы носовым платочком, но Лена только сказала, „Саш, оставь, все равно снова наслежу!“ И что-то говорить Мишаэлю и звукорежиссеру Сержу она мне запретила, так как было понятно, что они сразу снизят свои требования и произведение будет записано не так, как они хотят в идеале. А они, ничего не подозревая, все просили там то погромче, там покрепче, ну еще разок, ну еще разок… Наконец, бойня прекратилась. Я быстро пыталась замести следы кровавого преступления, с рвением плюя на платочки, но какой там. Зайдя в зал и увидев меня, торопливо затирающую кровавые пятна, а также не найдя Лену, они оба пришли в ужас, наверняка подозревая меня в том, что я размазала свою сестру по роялю, а она просто ушла в туалет зализывать раны. Могу себе представить, что Серж сильно переживал за свой залитый кровью Стенвэй. Но вслух он ничего не сказал, только дал мне тазик с водой и нормальную тряпочку. Вот так мне пришлом почувствовать себя в роли не только кинооператора, но и в роли уборщика места преступления. Раненая, но довольная победой над произведениями Хорна, победой над собой, победой на пальцем и болью, Лена с уже поправленной маской вышла из туалета. „Гвозди бы делать из этих людей, крепче бы не было в мире гвоздей“. Чуть позже Ленок поделилась со мной тем, что во время игры с лопнувшим пальцем она вспомнила про какой-то фильм, где какой-то злодей заставляет героиню танцевать босиком на осколках стекла, если она хочет, чтобы ее возлюбленный остался жив. Ну играть разбитым пальцем это не на осколках босиком танцевать - подумала моя героическая сестра и сжав зубы, продолжила свою игру.

Вернувшись домой, мы не долго думая, тяпнули шампанского и это в такую жару! Я сразу поплыла, и слава Богу, что Кристоф срочно организовал нас вместе с Нико, моим младшим сыном, в местный бассейн. Вечернее плавание пошло нам на пользу. Перекусили быстро в какой-то забегаловке, и поехали домой, так как должен был прийти Мишаэль, которому очень хотелось нас чем-то порадовать, и в качестве премиальных он решил нам показать свои фокусы. Мы провели прекрасный теплый вечер на террасе, попивая легкое винцо и внимательно глядя на руки фокусника. Когда фокусы проделывают прямо перед твоими глазами, то ты на 100 процентов уверен, что все увидишь и заметишь, но ни одного разу никому из нас не удалось понять, каким же образом у меня в кармане оказался шарик, и как в ладони оказался платочек, когда его там только что не было, а рука была без рукавов. Нашему просто детскому восторгу не было границ! Он так искусно все это проделывал, что в него даже можно было влюбиться, хотя он очень странный, но Лена не повелась ни на какие фокусы. А делала он их явно для нее.