Студенческие годы

НАЧАЛО   ИСТФАКА   ГЛАЗАМИ   СТУДЕНТА   ПЕРВОГО   НАБОРА

Исторический факультет зародился в недрах факультета иностранных языков – самого именитого и укомплектованного наилучшими преподавательскими кадрами.
Известно, сколь низок уровень подготовки школьников по иностранным языкам в нашей стране! Эта «традиция», обусловленная отвратительной программно-методической системой, лишённой практической направленности, увы, сохраняется и по сей день!
Однако качество преподавания иностранных языков в Брянском пединституте резко контрастировало с тем, что подавалось в школе, поэтому поступившие на инъяз вчерашние школьники это сразу же чувствовали и либо испытывали значительные трудности, либо, наоборот, заряжались энергией и с охотой учились.
Так случилось и с нами, поступившими летом 1976 года на впервые созданное историческое отделение факультета иностранных языков. Не преувеличивая, скажу, что на это отделение тогда были приняты довольно эрудированные, начитанные, любившие историю студенты. Всего нас было тогда 50 человек.
В народе бытует такая обывательская мысль, что историки – это непременно люди, хватающие с неба звёзды, имеющие интересную, полную развлечений жизнь, не знающие тяжёлого труда и, естественно, получающие солидную заработную плату. В погоне за праздной, полной романтики и благополучия жизнью многие молодые люди, поддавшись обывательской молве, устремились на историческое отделение, создав ажиотаж и огромный конкурс.
К чести тогдашней приёмной комиссии, на наше отделение поступило немного случайных людей, и в 1981 году историческое отделение окончили более 43 человек. В большинстве своём, наши ребята очень любили историческую науку, к учёбе относились серьёзно, однако все тяготы исходили в основном, от английского языка.
Дело в том, что факультет иностранных языков первоначально диктовал свою волю, и преподаванию истории  уделялось меньше внимания. Большая загруженность филологическими дисциплинами в какой-то мере усложняла процесс обучения. Доходило, порой, до того, что наиболее трудолюбивые, усердные и педантичные студенты, строго выполняя указания преподавателей, не всегда имели время на подготовку к занятиям по историческим дисциплинам.
Не забуду, например, старосту нашего курса В.А.Гикова, который однажды даже прослезился, просидев за учебниками английского языка и не успев подготовиться к практическим занятиям по истории древнего мира.
Мучились таким же образом и ребята, изучавшие в школе немецкий язык: А.Ю.Атапин, Г.Я.Ушеров и другие.
Были же и такие, кто со скептицизмом относились к иностранному языку. Особенно беспечным и беззаботным был С.В.Платонов, который даже насмехался над прилежными товарищами. – Что вы мучаетесь? – говорил он, улыбаясь, Гикову и Ушерову. – Кому ваш английский нужен? Мы же все – невыездные! Лучше бы Брежнева почитали! – И, высунув язык, выпучив глаза, он декламировал переработанную им известную советскую песню:
«Нам Брежнев строить и жить помогает,
Он нас, как друг, и зовет и ведёт!
И тот, кто с Брежневым вместе шагает,
Тот никогда и нигде не пропадёт!»
Примером беззаботности и удали в ту пору в нашем институте являлся ещё один студент нашего факультета, но чисто иностранного отделения, Ю.Г.Болтушный. Последнего трудно было отделить от студентов-историков, поскольку он проживал вместе с ними в общежитии, дружил с нами, принимал участие в общих застольях и даже загородных поездках.
Болтушный, оправдывая свою фамилию, был отчаянным балагуром, весельчаком и неутомимым гулякой. Рослый, красивый и весёлый, он был симпатичен девушкам, легко входил с ними в контакт и почти всегда одерживал победы, меняя подруг едва ли не ежедневно. Его жизнелюбие, беззаботность и невероятная сексуальная мощь, о которой ходили легенды, вызывали невольное уважение. Георгич – так прозвали его на факультете. Влияние Георгича было настолько велико, что, порой, глядя на его беззаботную жизнь, прочие студенты начинали подражать ему, подленивались, «попивали винцо» и погуливали. Как правило, заканчивалось всё это не всегда счастливо.
Так, ещё на первом курсе один наш студент, приняв участие в попойке и пытаясь ни в чём не уступать Георгичу, попал в медвытрезвитель и едва не «вылетел» из института.
Был и ещё один неприятный эпизод студенческой жизни, связанный с «весёлостью» Георгича. Однажды студенты, проживавшие в общежитии, устроили вечернее застолье, в котором принимали участие почти все историки – обитатели общежития. Пришли туда и студенты-брянцы. Хорошо подвыпив, молодые люди вдоволь повеселились, а затем стали искать дополнительные источники развлечения.
На стене комнаты, где проживали А.Ю.Атапин, Ю.Д.Ковшуро и Ю.Г.Болтушный, висел портрет Л.И.Брежнева, унизанного орденами. Кто-то, будучи навеселе, подошёл к изображению вождя и подрисовал ему усы. Я, увидев таковое, извлёк из кармана авторучку и подрисовал выдающемуся политику бороду, а подружки Георгича – украсили портрет веснушками.
Так бы всё и прошло, если бы не Георгич. Вместо того чтобы убрать испорченный портрет и «замять» случившееся, Юра взял его себе, отправился с ним на факультет и стал всем показывать. Дело завершилось скандалом. Каким-то образом о произошедшем узнали комсомольские руководители института, дело раздули до уровня «государственной измены», нашим студентам пришлось претерпеть немало неприятностей, и лишь благодаря тому, что Болтушный, привлечённый к ответственности вузовской инквизицией (многие из состава которой ныне – видные борцы против коммунизма и ненавистники Брежнева), никого из соучастников «изуродования портрета» не выдал и всю вину взял на себя, дело развития не получило. Самого Болтушного исключили из комсомола и, хотя временно оставили в числе студентов, он вскоре сам ушёл на заочное отделение в смоленский вуз.
Надо сказать, что Георгич, несмотря на бьющую ключом энергию, был примером далеко не для всех. На факультете обучались и другие достаточно энергичные, решительные и по-своему обаятельные ребята.
Так, староста курса Гиков, несмотря на кажущиеся мягкотелость и чрезмерную доброту, был человеком сильным и самостоятельным. К Георгичу он относился снисходительно, в чём-то его уважал, но на беззаботные трюки, ему в подражание, никогда не шёл. Гиков был очень умён и обходителен, частенько выручал попавших впросак товарищей. Не раз его советы позволяли исправлять довольно серьёзные житейские ошибки. В контраст Георгичу он был спокоен, доброжелателен и практичен. Таковым же был и другой наш студент – Ковшуро – который не в пример горячему и энергичному Атапину, не заряжался неуёмной энергией своего соседа по койке – Георгича – и даже умел иногда словом охладить его пыл.
Особо хотелось бы отметить студента-историка нашего курса С.А. Кокотова. Он обладал, пожалуй, наибольшими достоинствами: был сдержан, деловит, умел и пошутить, и поспорить, но в крайности не впадал никогда. Хорошо атлетически сложенный, рослый, Сергей мог порой подкрепить свои слова и прочими, наиболее излюбленными народом, аргументами, словом, за себя постоять он умел! К Георгичу он относился с добродушным скептицизмом: улыбался, когда узнавал об очередных его приключениях, или даже посмеивался. Надо сказать, что он, как и Гиков, обладал хорошими властными и деловыми способностями. Так, однажды он помог мне в весьма неприятной истории.
Летом 1978 года мы, будучи студентами-третьекурсниками, поехали на археологическую практику в Новгород, приняв таким образом участие в крупнейшей археологической экспедиции, возглавляемой академиком В.Л.Яниным.
В первый же день приезда в древний город наши студенты не удержались и, поселившись в местной школе, устроили застолье. Нельзя сказать, что это была попойка, поскольку все были, в соответствии с брянскими привычками, «в норме», хотя многие захмелели не столько от напитков, сколько от дорожной усталости.
Буквально через час после того как пиршество завершилось в школу приехали студенты-москвичи, принимавшие участие в экспедиции. К сожалению, студенты МГУ и МГПИ повели себя в этот первый день не совсем дружественно, можно сказать, грубо и заносчиво, и каким-то образом случилась драка. Закончилась она не в пользу москвичей, и последние отправились к руководству экспедиции с жалобами.
В центре событий оказался я, поскольку в процессе потасовки уронил очки и, рассвирепев, расправился с обидчиками, получив от них, в свою очередь, синяки и шишки, отчетливо проявившиеся на лице. Увидев меня, украшенного не совсем подобающими атрибутами, а также выслушав перед этим своих московских студентов-жалобщиков, помощник главы экспедиции профессор А.С.Хорошев страшно разгневался.
– Как я вижу, вы приехали сюда не на практику, – сказал он в сердцах, – но пьянствовать и избивать наших ребят! Убирайтесь же отсюда!
Если бы не Гиков, командир нашего отряда, и Кокотов, комиссар, дело наше закончилось бы печально и бесславно… Но они проявили себя в этой трудной ситуации как люди уверенные и достойные. Ни один из них не показал вида, что принимал участие в застолье! Эти ребята умели держать себя в руках! Они спокойно, аргументировано объяснили Александру Степановичу, что коллективной попойки не было, что почти все ребята трезвы, однако ссора с москвичами возникла по недоразумению и была связана с заносчивостью и задиристостью самих пострадавших.
Их убедительные речи, высокий интеллектуальный уровень произвели благоприятное впечатление на московского учёного.
– Слава Богу, что моё первое впечатление не оправдалось, – сказал он, выслушав ребят. – Вижу, что и наши студенты далеко не ангелы. Однако надо бы кого-то за случившееся наказать! Зачинщик не должен уйти от возмездия! – И он вперил свой суровый взгляд в меня. – Этому студенту здесь места нет! Пускай он уезжает!
Я вышел вперёд и хотел возразить, но Гиков быстро подошёл ко мне и тихо сказал: – Подожди до завтра, проспись, а там пойдём к Янину!
Наутро состоялось моё первое знакомство с известным учёным. В кабинете В.Л. Янина сидели мы трое: я, Володя Гиков и Сергей Кокотов.
Валентин Лаврентьевич был вначале раздражён и требовал сурового для меня наказания. Однако в процессе беседы он всё более смягчался и, наконец, улыбнулся. – Так сколько же ты выпил, Костя? –- спросил вдруг он насмешливо.
– Стакан вина, – пробормотал я.
– Всего-то? – вскинул брови профессор. – Неужели молодой здоровый парень от этого захмелеет?
– Говори всё, как есть! – громко сказал Сергей, почувствовав общую разрядку.
– Нечего скрывать! – деланно возмутился Володя.
– Честно говоря, не помню, – сказал я откровенно.
– Ну, тогда ладно, – кивнул головой Янин, – будем считать всё это недоразумением! Но смотри: до самого отвала – ни-ни! Этот разговор у нас будет последним.
В этот вечер мы, обрадованные благополучным исходом, приняли приглашение москвичей сыграть с ними в футбол и, разгневанные на злополучную жалобу, начисто их обыграли – 7:3! Москвичи, большинство из которых считались известными футболистами и спортсменами, были так потрясены, что до самого конца экспедиции уважительно и дружески к нам относились.
Надо сказать, что наши студенты очень хорошо смотрелись на общем фоне отечественного студенчества. Мы ни в чём не уступали студентам из других вузов и городов, включая Москву: ни в знаниях, ни в спорте, ни в потасовках, ни в увеселениях!   
С большим успехом и даже триумфом ездили наши ребята на межвузовские научные конференции.
Так, в 1978 году мы приняли участие в известной археологической конференции «РАСК-78» в Чернигове, где были не только докладчиками, но и лауреатами. А выступление нашего студента А.И.Тимко было встречено овацией!
В 1979 году мы также хорошо выступили на студенческой конференции в Смоленском пединституте, достойно представляли свой институт и факультет в нескольких археологических экспедициях на севере страны и в Причерноморье. Мне ещё раз, в 1980 году, довелось поработать в новгородской археологической экспедиции, где я пребывал уже в качестве командира отряда (комиссаром был О.В.Щербаков). В той экспедиции наши студенты особенно отличились, обнаружив несколько берестяных грамот, а лучшей среди них была студентка-второкурсница С.А.Никулина, которую отдельно хвалил и отмечал за старательность сам В.Л.Янин.
Случались с нашими студентами и приключения, и происшествия, но следует отметить, что ребята умели достойно выходить из трудностей! Словом, наш первый набор, положивший начало историческому факультету, был одним из самых сильных в институте и, возможно, самых трудных!
Хотелось бы сказать и несколько тёплых слов по адресу наших девушек. На фоне наших энергичных и сильных ребят они, казалось, выглядели незаметно. Однако, на самом деле, это были интеллектуальные, трудолюбивые, добродушные и достаточно сильные девушки. Они так же, как и парни, могли за себя постоять! Не забуду, как в своё время, обиженная упомянутым ниже преподавателем истории средних веков Александром Ивановичем, скромная, застенчивая девушка, Наташа Левкова, чуть ли не «послала подальше» несостоявшегося лектора! Достаточно самостоятельны были и Люда Исакова, и Лариса Чуркова, и многие другие…
Девушки тоже играли большую роль в студенческой жизни, принимали активное участие в работе студенческого научного общества, общественной жизни факультета и института.
Вспоминая прошлое, анализируя события нашей студенческой жизни, я теперь с сочувствием вспоминаю наших преподавателей-наставников, которые, увы, немало натерпелись от нас! А преподаватели нашего факультета были люди уникальные!
В первую очередь, хотелось бы отметить Юрия Борисовича Колосова, который был в то время заведующим кафедрой истории. Я никогда не забуду свой первый день в институте и первую лекцию по отечественной истории. Вел её Юрий Борисович. Я тогда сидел на первой парте вместе с Сашей Тимко. Юрий Борисович вошёл в аудиторию своей неспешной, прихрамывающей походкой и после приветствия приступил к делу. Он говорил спокойно, с улыбкой, слегка жестикулируя рукой. Речь его была плавной, уверенной, воспринималась аудиторией с интересом: это был настоящий, профессиональный историк, человек, преданный нашей любимой науке!
Благодаря своим заслугам и высокому положению, Юрий Борисович был непререкаемым авторитетом. Именно он является основателем исторического факультета. Но, несмотря на своё положение, он никогда не позволял себе быть высокомерным или тщеславным: запросто мог остановиться и побеседовать с любым из нас, доброжелательно и даже дружески; знал по именам весь наш курс и, если замечал, что кто-либо отвлекался на занятии, обычно говорил: – Что вы там, галерка? Ну-ка, Алексей, успокойся! А ты, Костя, что там за портфелями засел? Повнимательней, молодые люди!
Впрочем, такие реплики были редки, потому как его занятия проходили спокойно и серьёзно. На всю жизнь запомнил я множество афоризмов, цитат, интересных фраз, включая архаичные, сугубо исторические, которые широко использовал Юрий Борисович в своих лекциях и беседах. До сих пор, описывая русских князей, я вкладываю эти слова в уста своих героев, а сам Юрий Борисович представляется мне могучим русским князем. Когда я работал над образом князя Михаила Черниговского, мне явственно виделся доброжелательный, голубоглазый, с седыми, аккуратно причёсанными волосами Юрий Борисович. Трудно забыть и шутки, которые он отпускал в процессе работы! Как-то он произнёс, по-моему, во время изложения материала по монголо-татарскому вторжению на русские земли, что-то вроде того, что-де «монголы обязали русских выплачивать в Орду изрядную мзду»… Но произнёс он эту фразу так сочно, завершив долгое рассуждение взмахом руки, что студенты не удержались от дружного смеха… Засмеялся и сам Юрий Борисович, весело глядя на нас. Потом эта фраза стала излюбленным афоризмом наших студентов.
Следовало бы сказать, что Ю.Б.Колосов, несмотря на доброжелательность и юмор, умел проявить и строгость. Однако по отношению к студентам это ограничивалось лишь устными порицаниями, как правило, сразу же, если он замечал леность или незнание. Но строгий к самому себе, Юрий Борисович, был очень строг к преподавателям! Особенно, если случались ляпсусы!
Как-то в середине семестра от нас ушёл преподаватель истории средних веков – Тоцкий. Его пригласили в другой вуз, и мы едва не остались без знающего предмет специалиста. Но Юрий Борисович этого допустить не мог и, не желая оголять расписание, принял на работу отставного военного – Александра Ивановича Аксёнова. Последний заочно закончил исторический факультет какого-то пединститута и убедил нашего заведующего кафедрой истории в своей высокой компетенции. Впрочем, Александр Иванович и сам так считал. Однако на деле он, конечно, историю преподавать не мог. Придя из армии с привычками и выражениями профессионального воина, он внёс в студенческую среду весёлое оживление. Так, он любил выкрикивать: – Встать! Смирно! Слушай мою команду! – а также сдабривать свою речь нецензурными, матерными словами. Смешно было слышать его речь, совершенно лишённую преподавательских навыков, просторечивую, грубую, впитавшую в себя примитивный армейский лексикон. В довершение ко всему, он совершенно не владел материалом читаемых им лекций да и вообще плохо читал списанный со старых учебников текст. Кроме того, он забавно, на свой лад, произносил имена иностранных политиков или известных исторических героев. Так, слово «герцог» он произносил с ударением на последнем слове, а фамилию французского писателя Рабле – на первом!
Я обычно не слушал его «лекций» и тихонько сидел в конце аудитории, что-либо читая. Первоначально было смешно, а потом стало грустно. Вот как он, например, описал гибель некого «герцога Антихуйского».
– Тута, знаете ли, понимаешь, так сказать, говорит Хенрих четвёртый герцогу:
« Давай-ка, хлопец, на чай ко мне приходи!» Ну, пришёл к нему герцог на чай, ну, а он, так сказать, фактически, его убил!
Не забуду взгляда задыхавшегося от смеха А.Хотяновского! Впрочем, и вся аудитория хохотала во всё горло!
Сам же Александр Иванович в таких ситуациях выглядел озадаченным, смущённым и с прискорбием глядел на нас.
– Ни х-хера вы не понимаете, – говорил он тогда возмущенно. – Набрали тута не студентов, но дурачков, мать вашу!
В один из таких моментов, когда я особенно громко захохотал, Александр Иванович совершенно разгневался.
– Негодяй! – крикнул он мне, вызвав ещё больший смех в аудитории. – Ты мне за это ответишь! Ухожу! Но я ещё вернусь!
И он, разъярённый, помчался в деканат, куда вскоре меня вызвали «на ковёр». Там заместитель декана, Евгений Иванович, зачитал в присутствии обиженного преподавателя его докладную. Как оказалось, Александр Иванович преподавать не умел, но жалобщик был отменный! Я фигурировал в его заявлении как «бунтовщик, хуже Пугачева»!
Неожиданно, во время чтения его жалобы, в кабинет декана вошёл Юрий Борисович Колосов. – Что, Костя, ты тут натворил? – спросил он вдруг довольно доброжелательно и даже с улыбкой.
– Да вот, Юрий Борисович, обидел нашего преподавателя, – тихо ответил я.
– Не только обидел! – вскричал Александр Иванович. – Он, фактически, так сказать, понимаете, меня… убил! Лекцию сорвал!
– Подождите, Александр Иванович, – поморщился наш завкафедрой, – я вас пока не спрашиваю! Зачем же ты, Костя, обидел преподавателя?
– Трудно сказать сразу, Юрий Борисович, – ответил я, не желая кляузничать на незадачливого лектора. – Просто мне было скучно на его лекции…
– На моих лекциях не соскучишься! – буркнул Александр Иванович.
Но Юрий Борисович не слушал его. – Это плохо, что скучно на лекции, – покачал он головой. – Значит, не всё там ладно… Видимо, придётся сходить к вам на занятие, Александр Иванович, да самому всё увидеть! А ты, Костя, иди, потом разберёмся!
Юрий Борисович оказался достаточно проницательным человеком и всё прекрасно понял. На следующий день он пришёл к нам в аудиторию и присел в отдалении на свободный стул. Лекция Александра Ивановича закончилась прозаически быстро. Не успел он произнести свои дежурные фразы про «герцога Антихуйского», «глумных, так сказать, фактически, королей» или «смирно, тама, понимаете ли, змеи глумные, сидите!», как Юрий Борисович встал, быстро подошёл к кафедре, за которой стоял несостоявшийся лектор и, без обиняков, предложил ему выйти в деканат.
Больше я никогда не видел Александра Ивановича, а на его место пришёл новый молодой преподаватель – Михаил Васильевич Александров. Последний был, как бы в резкий контраст своему предшественнику, человеком исключительно эрудированным. Обладая превосходной внешностью интеллигентного, культурного и образованного человека, он поражал своими знаниями и умением интересно подавать материал!
Где-то в одно время с ним на факультет пришёл и другой молодой выпускник МГУ – Семён Фёдорович Блуменау, преподававший у нас в дальнейшем новую и новейшую историю. Александров и Блуменау – это были, вне всякого сомнения, преподаватели «от Бога», настоящие знатоки своего дела! Правда, в отличие от старших преподавателей, они некоторое время вели себя довольно надменно и холодно, видимо, считая, что мы, брянцы – провинциалы, люди грубые, бестолковые. Возможно, так в некоторой степени и было.
Михаил Васильевич первоначально был с нами довольно резок и особенно не церемонился на экзаменах. Однако следует отметить, что он обладал сильным чутьём историка и, если видел, что ты знаешь, любишь историю, был снисходителен и добр. Он любил старательных, мыслящих, серьёзных студентов. С презрением относился он к случайным студентам: их он не только строго отчитывал, но и заставлял поработать («чтобы не думали, что история – развлечение!»). Было ясно любому, что если Михаил Васильевич поставил кому-нибудь «неуд», то этому человеку нечего делать на истфаке!
Семён Фёдорович был значительно сдержаннее. Он, в ту пору рослый и могучий, тоже снисходительно, с некоторым высокомерием смотрел на студентов, порой, даже угрожал «суровой карой на экзамене», но, в сущности, был человеком добродушным и терпимым. Но, тем не менее, некоторые студенты, боявшиеся экзаменов как огня, шли к нему на собеседование с ватными ногами. А С.В. Платонов даже рассматривал мнимые угрозы Семёна Фёдоровича как «кровавый режим Пол Пота»! Впрочем, всё это говорилось в шутку, хотя шутникам было совсем не до смеха.
Особенно хотелось бы рассказать о преподавателе отечественной истории Владимире Андреевиче Архипове. Это был удивительный человек! Худенький, невысокого роста, сгорбленный и прихрамывающий, он воспринимался за кафедрой как настоящий гигант мысли, человек исключительно знающий историю России, буквально, пропитанный фактами! Как и Юрий Борисович Колосов, он отличался добродушием, скромностью и очень высокой требовательностью к себе. Владимир Андреевич был настоящим трудовым историком! Все его лекции, несмотря на хрестоматийный характер тематики, отличались свежестью: он всегда старался внести в факты и концепции что-то новое, постоянно «рылся» в архивах и библиотеках, выбирая оттуда интересные источники и недоступные для большинства материалы. В то время, когда уже были видны слабости государственных руководителей, их серьёзные политические и экономические ошибки, он позволял себе вполне самостоятельные на этот счёт суждения!
Что скрывать, студенты-историки были большими вольнодумцами и часто позволяли себе не совсем вписывающиеся в тогдашнюю политику высказывания. Подтрунивали и над партией, и над правительством и даже…над самим Л.И.Брежневым! Знаменитое брежневское «Г-гам!!!» с причмокиванием было у всех на устах. Но обычно при преподавателях как-то выражаться на этот счёт побаивались и стеснялись. А вот при Владимире Андреевиче говорили всё, что хотели. Он сам иногда, услышав «Г-гам!» или коверкание русского языка на манер речи Брежнева, усмехался и качал головой.
В лекциях же он смело называл вещи своими именами! Однако делал это серьёзно, корректно… Так, критика в адрес ушедших из жизни или действующих политиков основывалась у него на фактах, была ненавязчивой и неоскорбительной.
Владимир Андреевич давно разобрался в происходивших в нашей стране событиях, не питал иллюзий и так же, как все мы, хотел благоприятных перемен. Однако он считал, что в стране возможны положительные перемены без всяких революций, посредством обновления партийных и государственных учреждений за счёт прихода к власти компетентных, любящих родину, а не самих себя, людей. Система всеобщего кумовства и взяточничества отрицалась им.
Немало попортили нервов с нами и молодые преподаватели.Надо сказать, что они не всегда чувствовали себя уютно в одной аудитории с нами. Это особенно касалось молодых преподавательниц английского языка, философии, педагогики и прочих дисциплин.
Думаю, что нелегко было с нами и М.В.Александрову. Однако он, будучи истинным историком, со своей ролью прекрасно справлялся. Он умел сразу же увидеть человека, любящего историю, и случайного попутчика, без труда определял причины неуверенности своих студентов в ответах или их лености, и спокойно, ненавязчиво давал весьма ценные советы. Так, обратив внимание на мою неусидчивость на одной из лекций, он подозвал меня как-то в перерыве к себе и спокойно, без резкостей, разъяснил, что «не всегда бывает интересно, но всегда бывает полезно»! – Терпение, вот главное! – советовал он. – Успехов в жизни и учении добиваются выдержкой, а не суетой!
Учиться выдержке призывал нас и другой молодой преподаватель – Юрий Михайлович Шашков. Он вёл у нас занятия по новейшей истории СССР. И его занятия были весьма интересны, продуктивны. Он тоже был терпимым, доброжелательным человеком, избегавшим умелым преподаванием и тактом конфликтов со студентами. Впоследствии я узнал, что этого талантливого историка "выжили" из института коллеги, как, впрочем, и Михаила Васильевича Александрова!
Очень хорошо помню Александра Михайловича Дубровского, тогда молодого преподавателя. Он обладал глубокими знаниями, интересно подавал материал, но главное - был доброжелательным человеком, не стремился к наказаниям неугодных студентов, как господин Евсеенко. И его очень уважали студенты!
Хотелось бы сказать несколько слов и о другом молодом преподавателе археологии и истории древнего мира – Павле Петровиче Янченко. Это был необычайный оригинал! Англичане назвали бы его «band on the run», поскольку он делал всё стремительно, на бегу. Буквально врываясь в аудиторию, он начинал быстро ходить возле кафедры, размахивая руками и громко, с завыванием, произнося фразы. До сих пор не забуду его магическое «Э-э-э-э!». Павел Петрович был человеком спортивного склада. Проходя, порой, по коридору на пути в аудиторию, он буквально таранил на своём пути стены, двери, поражая окружающих своей физической мощью. Его сила, быстрота и энергия заражали аудиторию, приводя не всегда к нужным результатам. Многие студенты, которые плохо учились и поступили в институт только ради диплома, очень боялись Павла Петровича. Хотя, по сути, это был добрый и отзывчивый человек, весьма неравнодушный к качеству знаний своих студентов.
Много у нас было и других прекрасных преподавателей. Однако из историков в памяти особенно ярко остались именно названные. Это они внесли свой неоценимый вклад в становление и развитие исторического факультета, в воспитание и образование знающих историков и просто достойных людей.
Не все, увы, видят, сколь трудна и многогранна профессия вузовских преподавателей, учёных. Но именно они стоят в основе современного общественного здания, формируя не только менталитет, но и обеспечивая стойкое нравственное, образовательное здоровье нации!

Из сборника «Исторический факультет в воспоминаниях преподавателей и выпускников», Брянск, издательство «Наяда», 2006 г., сс. 6 - 20