Dura Lex

Зал Галактического Совета был забит до отказа. В нишах делегатов пищевому брикету негде было упасть, да и в обычно пустом как Космос пространстве между ними и центральной Платформой Решения толклись антграв-транспотры заинтересованых. Председатель Совета покачал головой. Он не помнил ни одного случая подобного ажиотажа в прошлом. Учитывая, что память его, благодаря генным и техническим модуляциям, охватывала без малого все триста галактических секунд существования Совета, это что-то да говорило.

Стороны-истцы на Платформе терпеливо ждали. Впрочем, подумал он, про терпеливо это он погорячился. Представители планеты Пакс, высокие синеватокожие и златовласые существа, и впрямь были средоточием покоя, ну чисто бирюзовые статуи. Стоящие же напротив них космачи-исследователи – обычная галактическая сборная солянка, гуманоиды и рептиломорфы – прямо-таки искрились недовольством. Дам этим голос первым, подумал он. Пусть выговорятся и успокоятся. И пошел к микрофону.

- Уважаемые делегаты! – попытался он призвать к порядку общество. Но не преуспел. За гамом его просто не услышали. Старому гуманоиду пришлось несколько раз включать на полную мощность сигнал аварийной тревоги прежде чем собравшиеся в достаточной степени притихли.

- Уважаемые делегаты, - снова начал он в установившемся наконец подобии тишины. – Сегодня мы собрались чтобы вынести вердикт Галактической Справедливости по довольно необычному делу. Как вы уже знаете, триста галактических секунд назад наши народы объединились ради совместного развития. Тогда мы включили в Союз все расы, достигшие стадии космических исследований, и поклялись оберегать и направлять тех наших галактических соседей, кто ещё не в достаточной степени продвинулся по этому пути. Одной из таких малоразвитых планет на тот момент оказался Пакс, переживавший тогда период высокой агрессии, в целом ожидаемый на пред-индустриальных стадиях исторического развития. Было решено оставить их в фокусе периодического наблюдения, но до поры не вмешиваться, направляя вместо этого силы Совета на поддержку более технически развитых цивилизаций. Когда через двадцать галактических секунд после этого была проведена переоценка готовности Пакс к контакту, мы столкнулись с удивительным феноменом. Наши наблюдения показали отсутствие значимого продвижения по шкале технического прогресса, сохраняющееся, кстати, и по сей день. Тем не менее, период агрессии у них завершился приблизительно в первые пять галактических секунд с момента внесения их в реестр разумных рас, и более не возобновлялся.

Зал опять загалдел. «Слышал я о таком. Но это разве не байка?» - перепутав кнопки, выдал в общий эфир кто-то из делегатов. «Это наверняка ошибка! Всем известно, агрессию разумных рас смиряет только технический прогресс и приносимый им риск самоуничтожения!» - вторил кто-то с одной из журналистских платформ. «Бред! Да кто вообще слышал о разумной расе, способной не конфликтовать почти триста галактических секунд? Таким даже самые развитые из нас похвалиться не могут, а тут какие-то варвары!» - орал пусть и не в микрофон, но достаточно рядом, чтоб было слышно, какой-то сердитый наблюдатель.

Председателю снова пришлось включать аварийную сирену чтоб утихомирить всех.

- Понимаю ваши сомнения, господа, - согласился он. – Совет бы их тоже разделял, не стой подписи всех его членов на основных планах Наблюдения и Контакта. Так что факт остаётся фактом – на Пакс как минимум двести восемьдесят галактических секунд точно не происходило того, что мы могли бы назвать войной. Естественно, подобный феномен не мог нас не заинтересовать. В результате, перепроверив доступные нам данные и убедившись в валидности наблюдений, мы отправили на Пакс транспорт с исследовательской группой на борту для окончательного решения вопроса. Поэтому с рассмотрения претензий управлявшей им команды мы сейчас и начнём. Прошу вас, к микрофону.

Среди группы космачей произошло некое движение. Смешно, подумал старый Председатель. Эти разумные неоднократно действовали умно в настолько диких ситуациях, что я б на их месте сбрендил. Они умеют и готовы принимать решения, они не раз смотрели в глаза смерти. Но скажи им «сейчас тебе говорить перед большой толпой разумных» - и они такие же, как все. Поневоле задумаешься, почему так. Неужто одинчество и смерть в глубинах Космоса и впрямь менее пугающи, чем разговор с себе подобными?

- Ладно! Я скажу! Раз командир корабля...! – оторвался от космодесантников плотный низенький рептиломорф. В три шага пересёк расстояние между своими товарищами и микрофоном, подтащил тот поближе нервным («переживает всё же, значит») хамелеоньим языковым рывком, выдохнул резко. И начал:

- Мы когда туда, к паксам, летели, знали, что нифига там так просто, как учёные на нашем борту думают, не будет. Мы ж космачи, мы ж знаем, как кого видеть и что о ком как понимать, да? Вот и! Не бывает такого, чтоб кто-то совсем идеальный был. Кто спокойный – обязательно на что-то так озлится, что руку о камень от ярости сломает даже на водной планете; кто ко всем добрый, когда-то так взбесится, что бошку оторвать собеседнику – за ласку будет. Ну и понимали, что у паксов этих... что-то не то. Пусть и говорят, что они мирные и такое всё, а вот... не бывает так!

Но знаете чо? Нам и вот этой всей странной фигни, типа того, что потом было, тож не надо же. Мы тут не для вот этого всего, а по Космосу летать, понятно? Ну вот! Так мы и... подумали и решили, будем настолько осторожными, насколько ваще можно. Ну вот строго как по инструкции, как прописано там, до последней точки! Что и сделали, можете по всем чёрным ящикам проверить! Место для посадки выбирали – пустее только в пустыне, горный перевал меж обществами, которые, если наблю-данным верить, более ста галактических секунд вообще друг друга в упор игнорили! Вне их всех пастбищ, городов и троп торговых, там, где кому-то помешать своей посадкой – от души постараться надо! Выбрали! Ещё до прилёта решили, а потом, как по писаному, ещё сутки кружили, подтверждали, что тихо там. Руками в это время перепроверяли, что там – никого! И никого, вы удивитесь, не увидели! Потому что эти придурки прятались, блин! Вот вы мне можете сказать, зачем? А?

Хотите верьте, хотите чёрные ящики проверьте, но мы все обговорили, что и как делать, как сажать, что ещё придумать такого, чтоб... вообще не задеть никого! По тому, как мы там маневрировали и садились, звездыть вас в чёрную дыру, учебники писать можно! Ну и вот! Сели мы, идеально сели! Даже сейсмику почти не запустили, постарались. Обычно ж... ну вы знаете, как это, если большой корабль с нормальной тягой, чтоб в атмосфере устойчивым быть, садится. Ну светится всё небо, ну тряхнёт немножко, как от землетрясения небольшого. Но и всё! Этим, паксам, природное шоу, получается, а вреда никакого.

И опять же, можете хоть обкопаться себе в чёрных ящиках, а так и было! Ничего мы против правил не сделали! Посадка идеальной была! И вообще нормально всё шло. Нам сначала показалось, что правы наши учёные пассажиры, для разнообразия. Когда мы с перевала вышли к этим, через несколько часов после посадки, они нас встретили как будто к ним каждый день чужие в гости прилетают. Я про что, ясно ж, что для них мы монстрами смотримся, через это все проходят когда только-только в Союз вливаются. И вот – куча разумных с разным там оружием, ещё и только что дравшиеся друг с другом – а «монстрам» кивают с пониманием, когда те говорят, мы к вам прилетели, мол. Ещё и философствуют, что, мол, не может же в мире только их планета домом разумных быть, а раз так, то логично, что мы странно выглядим, у нас же природа другая. Философы, махни им комета хвостом! И помощь нашу спокойно приняли. Хотя техники у них почти никакой, а от наших катеров что эти, в горах, что те, к кому мы им внизу, в городе добраться помогли, не шарахались.

Ток мы видим же – эти, с гор, в тоске. И видно, что не только потому, что их друзья погибли. Ну вот, пока помогали, разговорились с одним из командиров. Тот и сказал – плохо, мол. У них вместо войн уже много лет как что-то вроде соревнований, когда кто прав или какое общество какому подчиняется решают через поединки, или хитростью противников в плен захватывая. У кого победителей больше, тот и верх взял. А вот если гибнет кто, тогда всем достаётся. Причём не важно, с чьей стороны погибший был, накажут и тех, кто им командовал, мол, не уберегли, и тех, кто убившим командовал, мол, не обучили нормально драться, чтоб без смерти верх одержал! Мы уже тогда думаем – кошмар, но там ещё хуже стало. Потому что спрашиваем мы командира этого – и чо, тебя теперь, значит, накажут? Да, говорит, и меня, и всех, кто выше меня, вплоть до самого верха. За каждого, кто погиб. И обидней всего, говорит, что я вроде как и ни при чём. Не я им приказ насмерть драться давал, страх их гнал. А всё же, раз под моим они началом были, мне и отвечать. Пусть и земля тряслась, и небо горело, а я должен был суметь их вразумить вовремя, да не смог.

Тут мы офигели. Говорим, подожди, что за странные у вас законы? Эти бойцы твои, получается, перетрусили, нашей посадки испугались – а виноват в их срыве ты? Где логика? Он сначала давай по новой объяснять их законы, а потом говорит – то есть как, вашей посадки? Это вы всё то творили? Ну мы, говорим. Точнее не мы, корабль. Начали было ему физику объяснять, и почему мы от этого горы выбрали, а он нам махнул, потом мол, и побежал за городскими властями. А там – мы и опомниться не успели, они уже все собрались и орут, что мы виновны и нам за всех погибших отвечать. Несите, говорят, Жезл Наказания, сейчас мы их... И главное, типа справедливые такие, нас, пилотов, отдельно согнали, а учёных освободили сразу, как поняли, что те просто пассажирами ехали.

Ну принесли этот Жезл. Прут такой гибкий, почти как плётка, только из металла. У нас даже чуть от сердца отлегло, подумали – миролюбивый всё ж народ, даже нас, по их логике, убийц, только выпороть хотят. Да щас! У этого Жезла множество краёв, все острые как бритва, сколь легко ни ударь им, кожу даже нашу рассечёт. И смазан он оказался какой-то мерзостью, от которой... Вот я не знаю, как они это делают, вроде и полоска от удара крохотная осталась, и заживила её эта дрянь за сутки, считай. Только ты пол этих суток сначала змеёй на сковородке извиваешься, боль такая, будто кожу с тебя раз за разом снимают, а потом бревном лежишь в смертном ужасе, пока не отпустит. День дают помучаться, день в себя прийти – и опять снова-здорово. Мы как поняли на второй раз, что повторов будет столько, сколько погибших, драться с ними начали, там же полтыщи без малого было! Так они нас в цепи заковали! И три раза успели вот так наиздеваться над всей командой пока их наши учёные наконец не уговорили, что, мол, раз законы у них и у нас в Галактике разные, то надо в этом деле тут в Совете разобраться, а не сразу нас мучать, потому что по нашим законам мы ничего не сделали не так.

Вот мы и тут, чтоб вы разобрались. Требуем справедливости! Потому что, ну вот честно, Космосом клянусь, будь в том, что случилось и правда наша вина – если б мы лавину спустили, например, в которой эти погибли, или сели так, что выхлопом бы кого-то пожгло – я б с их наказанием согласился, хоть и зверское оно. Но мучаться потому, что эти паксы в воители нервных психов набирают, никто не должен! Ни мы, ни даже они сами! Вот!

- Точно! И за издевательства пусть отвечают! – поддержал отступившего от микрофона капитана кто-то из команды. Тот, подумав, кивнул – поддерживаю, и вернулся к своим, ещё больше разошедшимся от его рассказа и уже не скрываясь показывавшим делегатам от Пакс самые непристойные галактические жесты.

Председатель снова подошел к микрофону, качая головой. Поведение пилотов было ему неприятно. Впрочем, доносившиеся с разных сторон обрывки обсуждения («надо исследовать, это может получиться отличное лекарство», «но побочки», «а неплохая мысль вообще – наказывать страхом смерти, надо взять на вооружение») радовали его не более. Сказал сухо, обращаясь к крикуну:

- За этим Совет и собрался, - и повернулся к представителям Пакс. – Но в любом деле есть не менее двух сторон. Поэтому теперь я дам слово госпоже Аари и госпоже Шаур, повелительницам двух сообществ, чьи воины участвовали... то есть погибли. Посмотрим, как их слова изменят наше понимание проблемы. Прошу вас, леди.

Они подошли к микрофону с грацией нефритовых кошек, царственно-небрежно оставив свиты ожидать их возвращения. Типично галактическим жестом – прижав руки к груди, а потом широко разведя их в стороны – поприветствовали собравшихся. «Выучить не поленились,» - удивился про себя Председатель. А потом удивился ещё сильнее, потому что заговорили правительницы, обращаясь к собравшимся, не на собственном языке, а хоть и неувереном, но галактическом.

- Мы приветствуем собравшихся здесь ради поиска справедливости разумных. К ней стремятся и наши сознания, - сказала одна.

- У нас говорят – делящийся правдой растит мир и дружбу, как пахарь растит хлеб. Потому мы надеемся, что наша правда, слившись с вашей, сделает и нас, и вас лучше, чем мы сейчас, - сказала вторая.

И дальше они говорили своеобразным хором, не перебивая, но дополняя друг друга. Столь точно и своевременно подавались реплики, что весь разговор казался неким сложным завораживающим танцем – хотя после того первого приветственного жеста правительницы почти не двигались.

- Восемьдесят поколений – или, как говорят у вас, триста галактических секунд – назад наш мир стоял на грани. Война сжигала его. Слишком многого хотели тогдашние правители, и слишком горды были воины. Жители шли друг на друга с огнём и мечом – и пустели прежде полные детским смехом и здравицами взрослых города, а родившие хлеб поля превращались в кровавые болота. Сотни и тысячи расставались с жизнью, не прожив и трети отпущеного небом срока.

-  Но даже в самых жестоких битвах случаются периоды затишья. В один из таких мы посмотрели вокруг и испугались. Столько погибло мужчин, что лишь одной женщине из нескольких дюжин удавалось создать семью. Столько сгорело полей, что почти не осталось запасов, из которых можно было бы засеять новые и прокормить себя. Мы поняли, что стоим на краю. Мы поняли, что должны воспитать себя, как из диких собак воспитывают охотников. Женщины и мужчины собрались, по нескольку от каждого общества, в особом городе, где, по нашей вере, в незапамятной вечности времён начался мир. Мы пришли в это святое для всех место чтобы придумать закон, который отменит войну.

- Многие поколения ушли на то, чтобы тот закон стал похож на нынешний, многие слова были проговорены и несчастья перенесены. Но самое важное мы знали уже тогда – смерть захочет остановить тот, кому она причинила боль. Война перестанет уносить жизни тогда, когда государи и начальники поймут, каково это – умирать. Мы решили – каждый погибший достоин того, чтобы его смерть стала назиданием. Мы решили – каждый, кто принимает решения о том, что воину делать, от командира до генерала до самого государя, должен быть в ответе за смерти. Мы решили – нельзя делать разницы между своими и чужими убитыми, ведь все они были чьими-то детьми и чьими-то любимыми.

- Эликсир Наказания, то вещество, которым мажут Жезлы и которое приносит с собой боль и ужас смерти, мы тогда уже знали. Им пользовались, казня предателей, и мы решили, что правильно будет применять его теперь в наказании за убийство. Ведь что такое убийство, как не предательство жизни?

- Я горжусь верностью и смелостью наших предков. Они смогли сложить общий закон, принести его в свои общества, и раз за разом настаивать на его исполнении. И каждый раз сражения становились всё менее и менее кровавы. Никому не хотелось, положив сотню чужих и сотню своих, потом две сотни раз пройти через боль и страх смерти в память о них.

- Я горжусь мудростью наших предков. Сжигаемые страстями, они нашли способы воевать без войны. То, что господин капитан, - и обе правительницы легонько поклонились в сторону примолкшей группы космачей, - назвал игрой... ну да, в самом деле по сути игра. Но игра эта лучше войны, где ставка – жизнь, а плата – кровь. Она требует ума, чести, и хорошей подготовки – ведь убить проще, чем одержать верх в поединке, не пролив ни капли крови, или завлечь врага в ловушку.

- Шли поколения, и менялся Закон. Созданый сначала чтобы предотвратить войны, он стал касаться всех случаев убийства. Он стал касаться случаев, когда кого-то вынудили лишить себя жизни. Десять поколений назад он касался всех смертей, кроме причинённых природой или случайных.

- Десять же поколений назад случилось то, что чёрным пятном лежит на истории моего общества.

- И моего.

- Тогдашние наши правители спорили из-за двух городов – одного там, где сел в этот раз ваш корабль, другого – на другом краю нашей общей границы, где сходились степи и лес. Оба готовы были на всё, чтоб своего добиться, и оба нашли лазейку в Законе. Оба устроили ловушки для своих противников, и убили жестоко всех, кто в ловушках не погиб. Так они думали скрыть, что гибель противников была не случайна, и на время им удалось. Те, кто были в горах, погибли «под обвалом»; те, кто были в степи – сгорели с городом в пожаре. Государи отхватили лакомые для себя куски территории, и никто не узнал о их подлостях при их жизни.

- Но правда всегда прорывается, как свет через сомкнутые шторы. Многие годы спустя один их тех, кто выполнял подлый приказ в горах, перед смертью покаялся, не посмел к праотцам отойти с чёрным сердцем. Стали искать, стали смотреть глубже – и узнали о второй подлости. Страшный это был удар, настолько, что имена этих правителей были иссечены из истории, так, будто их не было никогда. Дети и внуки тех, кто придумал и исполнял подлости добровольно приняли на себя наказание, от которого отвертелись их отцы и деды. И изменился Закон. Теперь в нём нет оговорки о случайностях. Любой случай гибели должен быть тщательно рассмотрен, и смерть одного от руки другого всегда наказуема.

- Потому-то мы и в замешательстве касательно случившейся трагедии.

- Те воины оказались у перевала нашей волей.

- Мы сейчас не во вражде, но когда воины долго сидят без дела, ничего хорошего им в голову не приходит. Вот мы и сговорились устроить, как вы это назвали, игру, чтобы они показали своё умение и силу и разошлись довольные собой.

- Но нет в наших землях того, кто не помнил бы о старых подлостях. Вот и получилось, что, когда садился ваш корабль, воины наши поняли ситуацию так, что их снова заманили в ловушку. Они дрались чтобы не дать противникам себя перебить. Да, с обоих сторон так.

- И выходит неразрешимое. По законам вашим и просто по логике, виноватых тут будто и нет, словно и правда на этих бойцов лавина сошла. Никто не приказывал им убивать, кроме страха в их сердцах.

- А с другой стороны, по закону нашему тоже разночтений быть не может. Разумные убили разумных – и значит, кто-то в ответе за каждого, чья жизнь прервалась.

- Так что же нам сделать? – спросили правительницы вместе, протягивая руки в зал. – Кого наказывать? Как объяснять, что Закон тут бессилен, не отменив его? Разрешите наше затруднение, разумные Галактики!

И отступили от микрофона на шаг, замерев статуями.

Председатель Галактического Совета оглядел недавно столь шумный и возмущённый  зал. Теперь же его заполняла тишина столь полная, что в ней почти можно было услышать пощёлкивание реликтового излучения.

«А и правда,» - подумал он. – «С такого-то ракурса эта вроде бы элементарная задачка на справедливость... нам ли по зубам?»