ПУТЬ. Глава 7. Дела давние, окончание

Как отчалили, поклонились волхвы стольному граду Киеву. Опустили весла гребцы на воду, да и пошли вниз по течению. А через два часа и стен белокаменных уж видно не было.
– И-и-раз! И-и-раз!
Теперь до самого моря Черного Русского останавливаться нигде не собирались, акромя Переяславля, но там и ночевать даже не планировали. И то сказать – сколько сел, поселков, городов уже оповещено о рождении Мессии. Сколько дорог пройдено! И на веслах, и под парусом, и дважды волоком от Ловати до Западной Двины, потом в притоки Днепра – верст пятьдесят почитай по суше ладьи тащили. По Днепру до порогов, где ладьи разгрузить пришлось, и корабли проводить бечевой вдоль берега, грузы же неся на себе по земле.   
– И-и-раз! И-и-раз!
Днепр – река широкая, судоходная. Часто навстречу попадались корабли разные, в Киев спешащие, выше по течению, и так до Новгорода, до Ладоги самой. Но ни разу не обогнал караван никто, уж больно шли ходко, шибко ладьи с дарами Богородице. Сами зато многих обошли по водам глубоким. Так бойко вперед и продвигались.
Игрень миновали, заходить не стали – больно погода подвела, дождь стеной второй день лил, не собрать народа будет, так чего время попусту растрачивать? Очередной привал на землях Печенежских сделать решение царь принял.
– Не опасно ли? – Усомнился Финист в нужности лагерь разбивать, – может, на якоре встанем, от берега недалеко?
– Устали люди, – ответил Бальтазар, – и то сказать – давно идем, да и припасы Князевы к концу подходят, а до моря больше земель обитаемых немного. Дичи настрелять надобно.
– Так может, выслать дружину малую, пусть и стреляют.
– Все одно, а ну как с ней чего приключиться? Мы что ж, на выручку не пойдем? А с берега быстрей и сподручнее.
Финист склонил голову в знак повиновения, и тут же отдал приказ к берегу править, а как причалят, лагерь разбивать. Через несколько часов шатры и шалаши уже и стояли. Люди рады на земле работать были, от воды тошнило уж всех, кого в переносном, а кого и в прямом смысле.
– А ведь прав начальник охраны, – обратилась Мельхиор к царю, когда место свое в шатрах волхвы заняли, – мы на берегу Балтики нападению подверглись, хоть там и нападать-то казалось некому, а уж тут – дело совсем другое.
– Печенеги не враги нам, – возразил Бальдр.
– Они никому не враги, но никому и не друзья. Мы на землю их пришли непрошенными, так чего ж нам поцелуев да объятий ждать? Сомнительно то.
– Уймись, Нанна, постоим денек незамеченными, отдохнем, запасы пополним, да и дальше отправимся. Никому вреда от того не приключится. А нам все одно, до моря без привала не дойти.
Мельхиор пожала плечами, но с мужем согласилась, хоть и последнее слово за собой оставила:
– Здесь и Болгары Черные пошаливают, да и Хазарский Каганат не так далеко.
А меж тем, лагерь частоколом обнесли, рожон насторожили, вышки дозорные поставили, теперь числом вдвое большим, чем в прошлый раз. Корабли отвели саженей на тридцать от берега, на якорь поставили, и под усиленной охраной (по шесть человек на каждом, а на головном, так и вовсе дюжина), оставили в покое.
Как и раньше, дров наносили кучи огромные. Сложили пирамидкой, запалили.
Солнышко-то, и без того тусклое, совсем село. Стоянка освещалась только огнями костров, у которых уставшие гребцы-воины грелись.
– Хорошо, что зима в этом году такая теплая выдалась, – говорили одни другим, – и снега мало, и льда на реках почти нет, да и воздух не так студен.
– Это да, – соглашались другие, – а когда гребешь, так хоть до исподнего раздевайся – жарко, как в бане!
Утром собрали дюжину воинов, что с луком хорошо обращаться умели. На этот раз Бальдр не разрешил Финисту с охотниками идти.
– Ты здесь надобен, – сказал, – у тебя теперь обязанности другие совсем. Главное – за кораблями смотри в оба! Там все наше богатство, там и надежда наша на светлое будущее.
Ларцы с дарами все время в каюте Бальтазара и Мельхиор хранились. Под настилом палубы были спрятаны, досками дополнительно подбиты со всех сторон, да сверху всякой всячиной прикрыты, коврами персицкими закиданы. Так и не догадаешься, что в помещении двойное дно, если точно не знаешь, что искать здесь надобно. А про то только волхвы и знали да строители судна. Но те на берегу остались в Арконе, да и про содержимое тайника не ведали – мало ли зачем царю место потайное, может, золото туда сложить хочет, на которое дорогу дальнюю осилить собрался. От глаз чужих подальше.
Но с тех пор, как Финист стал начальником охраны и царей и похода в целом, и ему поведали о дарах Мессии, что подпол наполняли. Про янтарь с рунами заговоренными ничего ему Бальдр не сказывал, посчитав, что и той тайны, что поведали, достаточной. Настрого наказали ему беречь пуще глаза дары те, и ежели понадобиться, жизни своей не пощадить ради спасения реликвий, что Радомиру предназначены.
Клялся на том Финист и, как посвященный, теперь по-новому на поход сей смотреть стал. Проникся важностью оного, и не токмо вслух обещания дал царю, царице и Верховному жрецу, но и для себя решил: если придется, не пожалеть живота своего ради цели великой.
Долго охота длилась. Волноваться уж стали. Но пришли воины с добычей богатой, сами целы и невредимы.
– Вот, Финист, – доложили они, выложив дичь добытую рядком на берегу, – здесь перепела, здесь зайцы, два кабана-секача и косуля.
– Молодцы, – похвалил командир, – отменно поохотились. Пока обед готовиться, умойтесь, отдохните, и милости прошу к столу!
После ужина игры устроили в духе состязаний, да только не долгие – весна хоть и проглянулась, но солнце еще рано заходило, быстро темнело. Опять у костров расселись. Здесь на первый план рассказчики выступали. Разное говорили: кто ратными подвигами хвастался, кто любовными победами, кто охотничьей удачей. Даже приз учредили – чья история интереснее, тому и мяса кусок лучший, и чарку лишнюю за счет проигравших рассказчиков.
– Откуда ты знаешь про это? – Спрашивали слушатели молодого светловолосого русса, чье повествование особливо им по вкусу пришлась.
– Про то отец мой сказывал, сам в том сражении участвовавший, и своим глазами все видевший.
На задавшего вопрос зашикали, не перебивай мол.
– Так вот, – продолжил рассказчик, – битва, кончилась до темноты, но только победителем из нее вышел не Рогвольд. Теперь дорога на Полоцк была открыта. Варяги, норманны и новгородцы, опьяненные кровью врагов, не давали побежденным пощады.
Победители перешли через речку и расположились на поляне, где еще недавно стояли рати полоцкого князя. Разожгли костры; воины группами собирались вокруг них, и принялись обсуждать перипетии недавно закончившегося сражения. У всех на устах был Князь Владимир и его бой с Рогвольдом. Владимиром Святославовичем восхищались даже отчаянные храбрецы-варяги.
Сам же князь доволен не был, он рассчитывал привести Рогвольда и его сыновей в Полоцк пленниками и в таком виде показать их гордой Рогнеде. Это было бы его местью за нанесенное ему княжной Полоцкой оскорбление.
– За то, что она отказалась ему стать женой, и отозвалась о нем нелестно, рабом назвала? – Спросил кто-то.
– Да, именно за это. Не мешай боле, слушай далее.
И он продолжил:
– Но судьба уготовила полоцкому князю и сыновьям его смерть на поле битвы, избавив их такой ценой от унижения. «А я все-таки покажу Рогнеде, как мстит ею рабом названный», – думал Владимир. С восходом его дружины отправились далее в поход, к стенам Полоцка. Когда Владимир со своими воинами подходил к городу, глубокая тишина царила за его стенами. Но когда осмелевшие дружины попробовали подойти ближе, в них со стен полетела такая туча стрел, что они, не ожидавшие ничего подобного, бросились прочь. Владимир, наблюдавший то с холма, задохнулся от стыда и гнева. Его дружины, только что одержавшие славную победу над полоцкой ратью, бегут! Может быть, гордая княжна, так жестоко оскорбившая его, смотрит сейчас на это бегство, и душа ее наполняется желчной радостью.
 «Лучше смерть, чем такой позор! – мелькнула шальная спасительная мысль». Он, что было сил, ударил коленами в бока своего коня, и тот сорвался с места и крупными скачками понес своего всадника прямо в гущу беглецов. Вождям, окружавшим Владимира, показалось, что конь испугался и понес князя прямо к полоцким стенам, сбивая мощной грудью всех, кто оказывался на пути.
– Князь, князь! Спасайте князя! – тревожные крики отрезвили бегущих воинов. Они остановились,  и через мгновение страх их исчез так же быстро, как и появился. Опасность положения была понята всеми. Владимир Святославович, в сверкавших на солнце доспехах, мчался один по равнине. В правой руке его виден был обнаженный меч. Изо рта коня на белую шерсть брызгала кровь вперемешку с пеной. При очередном прыжке конь споткнулся и упал на одно колено, но быстро поднялся и помчался вперед. Шлем свалился с головы князя, но он не обратил на то внимания. За полоцкой стеной были поражены геройским видом красавца-князя. Стрелы уже не сыпались оттуда, словно последние защитники города поддались очарованию всадника. Этим воспользовались пришедшие в себя княжеские дружины. Воины Владимира снова бросились к городским стенам. Князь в это время с несколькими догнавшими его всадниками, оказался уже у ворот Полоцка. Конь легко перепрыгнул ров, и Владимир очутился на узенькой тропинке около стены. Он принялся рубить мечом ворота.
За стенами оцепенение уже прошло. В осаждающих вновь посыпались стрелы, камни, полилась расплавленная смола. Но все-таки сопротивление было слишком слабое и не могло остановить нападавших. Они, видя своего князя у ворот Полоцка, утроили и с помощью бревен разбили ворота, и ворвались в Полоцк.
Но, едва очутившись за воротами взятого города, князь и воины его остановились в изумлении. Его глазам предстало странное воинство, подобного которому он никогда и нигде еще не видел. Луками, мечами, секирами были вооружены полоцкие женщины. Это они встали на защиту родного города и обратили при первом штурме в бегство новгородские дружины! Теперь они все, испуганные, плачущие, побросав оружие, толпою окружили свою молодую красавицу-княжну, гордо смотревшую на грозного победителя.
Владимир громким окликом остановил штурм.
– Стыдитесь! – крикнул он. – Ведь это женщины!
Владимир после первых мгновений невольного смущения встряхнул кудрями, вложил в ножны меч и пошел к Рогнеде. Толпа женщин расступилась, и княжна осталась одна пред новгородским князем. Она, гордая, словно изваяние, стояла на ступеньках, глядя сверху вниз на приближавшегося победителя.
– Рогвольдовна! – крикнул, подходя, Владимир. – Раб победил твоего отца. Что скажешь?
– Скажу, что злые силы были за тебя, – ответила Рогвольдовна. – Ты не победил, а осилил.
– Пусть так, но я осилил в честном бою. Я бился с Рогвольдом один на один.
– И отец умер? – тихо спросила Рогнеда.
– Вот эта самая рука поразила его, – поднял новгородский князь свою правую руку, – но клянусь, я хотел бы, чтобы он остался жив! Моя месть была бы более сладка. Но что поделать. Если бы я не поразил его, он убил бы меня.
– А братья? – спросила, трепеща, княжна.
– И они сложили буйны головы. Пали смертью храбрых. Из всего вашего рода существуешь лишь ты.
– Вот они! – Один из вождей племени, входящей в дружину Владимира Святославовича, выступил вперед.
Он раскрыл мешок, который держал в руках своих, и выкатил из него к ногам Рогнеды головы ее отца и братьев. Отчаянный вопль вырвался из груди пораженной ужасом княжны. Она кинулась к дорогим останкам и губами прижалась к окровавленному лбу головы отца. Горе ее было так неподдельно и страшно, что Владимир смутился и отступил назад.
Слушатели, потрясенные рассказом молодого гребца, долго молчали. Наконец, один сказал:
– У какого человека в гостях были! Вовек не забыть то, к великому прикоснулись.
Рассказчику выдали изрядный кусок кабаньего окорока и целый ковш сурьи. Тот, довольный подношением, принялся за трапезу, понимая, что честно заслужил этот приз.
Ближе к полуночи разошлись по шалашам. Бодрствовать только дозоры на вышках сторожевых остались, да на ладьях. У костров еще по человеку находилось для подбрасывания дров, чтоб не погас огонь. Не спал и начальник охраны царской.
Поменял караулы, обошел периметр, да и сел недалеко от центрального кострища лагеря варяжского, на берегу. Тучи еще с вечера разбежались, ветерком свежим потревоженные, а вскорости и луна вышла, нежданно так, не по погоде вовсе; посветлело совсем. Световая дорожка поперек реки протянулась, ладьи хорошо видно стало, даже людей на них и то различить можно было.
Финист сидел и думал о превратностях судьбы, о поворотах неожиданных. Вот взять хотя бы его: как так получилось, что он, сын простого землепашца, вдруг стал начальником охраны самого могущественного царя Балтов! Да, в походе от этого никаких особых выгод он не имел, скорее, наоборот. Но ведь когда-нибудь они дойдут до цели намеченной, вернутся на Руян в Аркону. А там будет вторым по положению, сразу после царя и царицы. Так что сейчас именно проявить себя надо, для того все есть – поход боевой, воины, числом не малым, персоны охраняемые, и цель великая, которую до конца довести надобно. К тому же, теперь он в тайну всех тайн посвящен, обличен доверием сильных мира сего.
И как будто на мысли его откликаясь, вдруг узрел он на глади воды, луной освещенной лодку, тихо, тихо к кораблям плывущую. Думал, померещилось, глаза протер. Нет – вон она, да не одна совсем: еще и еще плывут. А потом еще видимо – не видимо. Если бы с добрыми намерениями, таиться бы не стали, значит, вороги.
– Руссы!!! – Закричал что есть мочи Финист. – К оружию!!! Корабли в опасности!
Его призыв был услышан, и тут же подхвачен дозорными на башнях, людьми у костров стоящими; на ладьях – Финист видел это – по трое с бортов стали, вскинули луки, тетивы натянули, отведя назад каленые стрелы острые.
Из палаток повыскакивали воины, похватали оружие.
– Две первые дикурии к лесу лицом встать! – Командовал начальник охраны, – глядеть в оба. В тыл к основному войску никого не допустить! С мест никому не сходить, что бы за спинами не делалось! Пятеро к шатру царскому! Окружить тот, оборону держать, не на что не оглядываться! Остальные в лодки и вплавь, кто хорошо обучен, на корабли быстро! Отразит нападение врага неведомого!
И сам первый в воду бросился. Плавал Финист прекрасно, даром что на берегу моря родился и жил. А до кораблей, на якорях стоявших, недалече совсем, он в четыре минуты доплыл, ну, может, дольше чуть.
Да только вороги на лодках своих все одно раньше к ладьям подошли. Полетели крючья-кошки, за борта деревянные зацепилися, намертво острыми когтями впились. Один такой пригвоздил караульного к фальшборту.
Стрелки на ладьях отменными были, и успели побить кое-кого из гостей непрошенных. Да только стрелять им не долго пришлось – нападающие по канатам, к «кошкам»  привязанным, на борта кораблей вскарабкались, числом куда более чем защитников. Рубка началась нешуточная, на смерть.
Финист, подплывая к лодке ворогов, с которой еще десант на корабль не взобрался, нырнул, проплыл под водой несколько саженей, и мощными движениями рук и ног, хоть с мечом ох и не просто было, вытолкнул тело из воды, как афалина  выныривает, да в лодку и заскочил.
– Ших-х, ших-х, – меч со свистом рассек воздух налево направо – две головы на настил деревянный упало.
Остальные трое, в лодке сидящие, в ужасе от такого неожиданного и кровавого появления «Геркулеса» сами в воду попрыгали. А Финист ухватился за канат, и по нему на палубу головного корабля влез.
А там сеча вовсю шла. Из шести караульных, двое уже не шевелясь лежали, а оставшихся четверых, обступила дюжина басурман. Тяжко воинам приходилось.
Финист сзади атаковал. Еще двое от меча его пали, ничего понять не успев. Неожиданная подмога, хоть и ошеломила врагов, но быстро они в себя пришли. Трое к нему лицом развернулись. «Что ж, – мелькнула в его голове мысль, – против четверых всего семеро остались, выдюжат!» Сам же в бой с теми, кто на него пошел, вступил.
Меж тем, лодки руссов подплыли к ладьям, и те, кто без них обошелся, уже по канатам на корабли влезали. Бой шел как на воде, так и на палубе. Вороги надеялись в темноте подобраться, наверное, потому и числом не сильно превосходящим защитников пошли, а те еще на берегу треть сил своих оставили. А может, лодок у врагов больше не нашлось. Да луна им помешала и Финиста острый глаз. И все одно – нападавших больше было, и бой трудный держать пришлось.
Бальдр выхватил меч и бросился к выходу из шатра. Но Криве заступил дорогу.
– Пусти, жрец! Богами заклинаю!
– Не пущу! – Каспар не шелохнулся, – это не твой бой.
– Мой! Я для людей своих пример, надежда и опора! Как в глаза им смотреть, коль за спинами их спрячусь?
– А кто обещал, что Бальдр Бальтазаром станет? Кто вести себя в соответствии со своим духовным именем обещал? На тебе ответственность великая лежит! И жизнью рисковать не здесь и не сейчас станешь!
Царь, все еще сжимая оружие, сделал шаг вперед.
Рядом с Верховным жрецом встала Нанна.
– Выйдешь отсюда, – сказала твердо, – только через тела наши перешагнув. А воины – для того и взяты были, чтобы ты… мы живыми оставались. И Финиста вспомни – али не боец-герой? Не уж-то не решит проблемы?
Бальдр отступил, кинул с отчаянием меч на землю.
– О, боги! И за что мне это! – Сел и обхватил голову руками.
А меж тем, бой в самом разгаре был, но ясно понемногу становилось, что побеждают руссы. Вот уж и Финист одного наповал сразил, другого ранил. И на лодках перевес за его воинами – враги с некоторых в воду попрыгали, да только и там спастись не все могли – настигали их стрелы вострые, а кого и копьями доставали.
И на кораблях та же картина: сильно теснили руссы басурман.
Раненый и тот, что пока цел стоял, бросили оружие на палубу, на колени перед Финистом встали, в пол глаза опустили. Видя то, и другие в живых оставшиеся, на корабле головном, тоже сделали.
– Что ж, – и Финист меч опустил, – повинную голову сечь не надобно. Вяжите их, братушки.
Через пятнадцать минут все было кончено. Кто удрал – не преследовали, кто сдался – свезли на берег, на царев суд. Караулы по периметру лагеря оставили, и на ладьях тоже, но всем было ясно, что надо как можно быстрее сниматься с якоря, и уходить от земель этих не гостеприимных подалее.
Перед тем, как пленных вождю представить, допросил их начальник охраны – кто такие, да что хотели? Потом в шатер монарший зашел.
Бальдр сидел опершись локтями в колени и низко опустив голову. Рядом стояла царица и Верховный жрец.
– Представляешь, – царь устремил взгляд на вошедшего, – они не пустили меня. И я ничем не помог своим людям… Какой позор…
– И правильно сделали, – Финист поклонился сначала Нанне, потом жрецу, – коли уж я знаю, то что знаю, так и судить могу, что ваша ноша потяжелей будет той, что каждый воин сам себе выбирает. И разве есть в том позор, что каждый свое дело делает?
Царь с благодарностью посмотрел на начальника охраны.
– Ты и вправду так считаешь? – Спросил он.
– Чего ж мне врать?
– Пусть так! – Бальдр хлопнул себя ладонью по бедру; поднял валявшийся на полу меч, сунул в ножны на поясе.
– Сколько руссов полегло?
– Восемь убиты, и вдвое больше ранены. Гандыба тоже. Четверо тяжело, не известно, выживут ли.
– А с капитаном ладьи что? Опасно?
– Да, там рука поранена. Думаю, ничего страшного, через несколько дней затянется рана, коли не тревожить. На то и надеюсь.
– Ох, горе, горе… Не послушал я тебя, Финист, и вот – сколько товарищей добрых полегло. Муторно мне на душе… А ворогов сколько?
– Так втрое больше утихомирилось, остальные разбежались. Может, не досчитал кого, тела течением могло унести.
– Кто они? Печенеги?
– Нет, Болгары Черные.
– Далеко на запад подалися. Зачем только? Да, и пес с ними, выяснять некогда, да и зачем? У нас свои дела. Как усопших огню предадим, командуй сниматься с якоря. Уходить поскорее надобно.
– А с пленными что же делать?
Царь задумался, но ненадолго.
– Предложи им с нами пойти, пусть послужат за место павших наших товарищей.
– А коли не пойдут.
– А не пойдут – без них обойдемся. Оставь на берегу связанными, пусть сами выпутываются. Казнить не будем, чего зря кровь лить, да людей злобить. Еще в погоню единоверцы их пустятся. Нам то зачем?
Он замолчал.
– Людям сказать что-то надобно, – выступила вперед Нанна.
– Конечно, – вздохнул царь, – как костры погребальные сложите, кликни меня. Речь держать буду.
А уже в час ранний утренний, отчалили ладьи руссов от берега, и курс на юг взяли, к морю Черному Русскому. С ними уходили и трое болгар, служить царю Бальдру пожелавшие. Остальных на берегу оставили, как и уговорено было.
– И-и-раз! И-и-раз! – Почти на треть меньше воинов гребли: девять сгинули в походе, шестнадцать сил лишились из-за ран полученных.
– И-и-раз! И-и-раз! – Медленней теперь караван продвигался; и ветер, как назло, в нос дул – под парусами идти, морока одна.
– И-и-раз! И-и-раз! – На второй день, двое из раненых скончались; к берегу не приставали, схоронили по морскому обычаю: тела в саваны завернули, груз к ногам привязали, и в воды чистые глубокие опустили. Остальные на поправку, вроде, пошли.
Плыли без остановок, привалов более не делали – опасались, да и поторопиться бы не мешало. Больше на веслах, но и просто по течению, чтобы дать гребцам передых. Темп задавала ладья Гандыбы, он же, уже твердо на ногах стоящий, как про то Финист и сказывал, определял, когда людям отдыхать. Если ветер становился попутным, поднимали паруса – тогда стрелой летели, да только не часто так выходило. На восьмой день дошли до Олешья. А еще через сутки впередсмотрящий на клотике закричал сверху:
– Впереди большая вода! Море прямо по курсу!!!
Волхвы вышли на палубу. Снизу ничего пока видно не было, но через два часа синяя полоса заполнила весь горизонт.
– Слава богам, – сказал Бальтазар, – выйдем в Русское море и возьмем курс на Варну, а оттуда прямиком к Царьграду. Так, Каспар?
– Так, мой царь, – ответил жрец, – только устали люди, может, передышку дать?
– Усталость – это лучший показатель того, что день прошел не зря. Под парусами пойдем, в две смены морячить будем. Сам за руль встану.
– Так и время неурочное, вечереет, – попробовал возразить Криве.
– Сегодня нет времени, завтра не будет сил, а послезавтра и нас не станет. Поторопимся, в Царьграде отдохнем.
– Будь по-твоему, государь.
Теперь безбрежная синева, насколько хватало глаз, заполняла все пространство впереди. Днепр вливался в Черное море.