Жизнь прожить гл 71 Начало

Гл. 71                НАЧАЛО
По приходу домой, Иван Пантелеевич объяснять подробности разговора с Хоркиным Тае не стал. Да, ей это было, почти не интересно- содержимое мешка для нее оказалось важнее. А котята, Стр. 188
действительно, были забавными. Пять черно- белых, с охристыми пятнышками, словно игрушечных пушистых комочков, с розовыми подушечками на крохотных лапках и острыми ушками торчком, с хвостиками шильцем, вывалившись из мешка, ползали друг по другу и тревожно пищали. Видно искали мать- уже успели проголодаться.
Для Таи они оказались неожиданным подарком- Иван Пантелеевич вчера, ей, о них, ни чего не сказал. И потому, в одно мгновение, она сама превратилась в ребенка. Присела на колени, и  широко
раскрытыми глазами, радостно улыбаясь, брала их по очереди в руки, поглаживая, и ахая. Опустила на пол и Марусеньку, дала погладить их и ей.
-Какие они хорошенькие, у нас тоже, вот такая кошечка была.- Тая взяла одного и прижала к своей щеке, затем к щеке дочки. Маруся взвизгнула от удовольствия. Иван Пантелеевич, улыбаясь, смотрел на них и на минуту сам забыл, что было главным в нынешний день- котята оказались на первом месте. Оставалось распределить какого кому и какого- себе. Решили с Таей одного и для фермы оставить.
За завтраком сказал только- приезжал первый, поговорили. Тая все- таки обратила на это внимание, и в свою очередь выспрашивать не стала, но для себя сделала вывод- видно зря в прошлый раз поперек ляпнула, делу не помогла, а отношения расстроила- рассказывать- то Ваня ни чего не стал. Хотя муж никакой обиды не проявил, понянчился с Марусенькой- качал на руках, расцеловывал и щекотал ладошки колючей бородой, так, что та заходилась от смеха. Потом вышел во двор и покопался в огородике. Тая поняла- думает о своем.
А сегодняшний разговор у него и в самом деле засел- да как иначе? Он проходил меж пушистых картофельных кустов, машинально вырывал подросшие стебельки подсвекольника,  повилики, лебеды, а мозг прокручивал мысли, словно центрифуга, собирая в горстку главное и отбрасывая в сторону второстепенное.
Товарищ Хоркин руководитель расчетливый, что, ясно, неплохо, вот только трусоват. На сто процентов на него надеяться- можно подписать себе приговор. В ближайшие дни он должен собрать внеочередной районный партактив, потому, как без него, бумаги, какие нужны ему, он не сделает. А значит, если он его не соберет, все его писульки будут филькиной грамотой. Придется сразу же искать пути в области- время не ждет, это первое. А это- в обход.
А если совещание состоится, Хоркин должен будет выложить его план, а у него он только в голове, сегодня же, садиться и писать по всей форме, обстоятельно и подробно. Это второе. Что б на конференции утвердили его, нужны сторонники, хотя бы парочку председателей, надо с ними до собрания обязательно потолковать- таких мужиков найти можно. Ну и наконец, сбивать бригаду строителей. Если не будет в ближайшее время с фронта мужиков, надо готовить баб, и срочно, без промедления, готовить стройматериалы. Хороший сарай, а точнее-  коровник должен стоять к зиме как «конь перед травой». Даже ток, ригу можно пока не трогать- потерпят. Урожайность все равно еще повышать нечем, а коровник нужен. Коровник!
Пройдя огородик до половины Иван Пантелеевич распрямился- сегодня, сейчас же собрать колхозников и переговорить обо всем, конечно не затягивая- сено не ждет. Да и пора на работу- солнце прет без остановки, как танк. Бросил набранный пучок травы тут же, развернулся и пошел на колхозный двор. Опять что- то защемило под ложечкой- желудок, черт бы его побрал! Отрезать и выкинуть, что б под руку не мешал. Опять травку надобно попить.
Не успел подойти к двору, наклюнулась еще одна идея- надо поговорить с колхозниками, а точнее с колхозницами, покосить траву на сено в междупутье. Гектаров двадцать брошенной ничейной земли- для нового стада это уйма корма, пара- тройка скирдов. И все равно ни кто не косит, жаль, что через железную дорогу на себе перетаскивать, но, нам не привыкать. 
У риги, на точку, уже собрались с десяток женщин, что- то усердно обсуждали. В центре- Антонина, только успевала поворачивать голову, словно флюгер в порывы ветра. Внимательно слушала то одну, то другую выступающую. Иван Пантелеевич издалека понял, что разговор идет о том же, о сене. Присмотрелся- нет ли среди них Владимира. И погрустнел- пока нет. Подошел, поздоровался. Все отрапортовались кучей, и так же кучей, засыпали его вопросами.
Стр. 189
- Пантелеич, мы что собираемся этим сеном, что накосили, новых коров зимой накормить?
-Этого- с гулькин нос!
-С чего молоко- то будет, а им телиться весной.
-Опять за ноги дохлятину в яму таскать.
-Погодите, бабоньки, давайте вместе кумекать.- Иван Пантелеевич напускно нахмурился.- Что у вас- то на уме, не тяните.
-Пантелеич,- Антонина раскрыла свою тетрадку, и все сразу притихли.- Вон, говорят, в  меджупутье надо косить, все равно бросовое, там ведь и противотанковый ров- пахать- то все равно ни кто не будет.
-А через пути таскать на себе, да и опасно, поезда ведь ходят, как?- Иван Пантелеевич хитро посмотрел на женщин.
-Не павы, какие, перетаскаем и через пути, мы, вон Зинуху на них поставим, она сама паровоз с рельсов скинет.- Волна хохота, словно порыв снежной метели, накрыла ток.
-Ладно, уговорили,- Иван Пантелеевич, сам улыбаясь посмотрел на Бушуеву, пожал плечами- вот анчихристы, все бы им ржать. Ладно, я договорюсь с железнодорожниками, что б предупреждали на этом участке машинистов. А нынче оставьте сколько- то человек сгребать остатки в каменном, остальные пошли косить в междупутье- согласен с вами.- Иван Пантелеевич решил посмотреть сам участок и начать косить вместе со всеми. А уж после сходить на станцию.
Отозвал в сторонку Антонину.
-Что, Володька?
В ответ та только показала в сторону головой. Он в недоумении обернулся- к току, со спины подходил Владимир. Все женщины замолчали и смотрели то на него, то на председателя. Иван Пантелеевич не раздумывая шагнул к нему навстречу, первым подал руку.
-Ну, как сам?
Владимир смущенно пожал плечами.
-Я слышал, ты и в нянечках побывал? Как малышок, подрастает?
-Да, растет…
Чувствовалось, что каждое слово председателя, даже такое, кажется, ни к чему не обязывающее, накрывало Владимира с головой, прямо, на сухом месте топило, ой, как тяжело было ему сейчас, стоять  в центре внимания. А бабы, как назло, уставились на них,  как в цирке на арену!
Иван Пантелеевич повернулся:
-Так, берем косы, и пошли.- И Владимиру- Ты с нами?
-Конечно- встрепенулся тот.
Не успели отойти от тока, бабы затянули песню. Иван Пантелеевич и Владимир поотстали чуть, что б бабьи распевы не мешали слышать друг друга. И за все, эти, несколько километров пути, до места назначения, наговорились досыта, раскрыли, вывернули души наизнанку. Дорога стала прочной ниточкой, которая помогла связать случайно порвавшиеся отношения, дала возможность понять друг друга.
-Пантелеич, ты бы знал, как было противно жить, и из- за чего? Из- за какой- то пустяшной, ничтожной мелочи! Обыкновенная глупость испортила тебе жизнь! Втоптала в землю! Разве этого я хотел когда вернулся из госпиталя?- Владимир шел как в тумане, выкладывал свои накопившиеся чувства перед человеком, которого беспощадно предал, но видел, что тот его понял и простил. И был, за это, ему, безмерно благодарен.- И что это за люди, какие подцепили мою ошибку- твари, бесчувственные гады. Я ведь Тоньку больше жизни любил, и тебя всегда уважал, а что из- за них сделал! Конечно, Пантелеич, слабинку то эту дал я- надо было этому синепогоннику в горло вцепиться, удавить подлюку…а вот…  испугался.
Владимир поглядывал вперед- ни кто не смотрит, и рукавом вытирал мокрые глаза.
- Прости,  Иван Пантелеич, я каждый день переживал вместе с тобой, не знал- куда себя деть, вот и запил.
-Ты, Вовка, молодец, что все верно понял, а я знал, что ты все равно разберешься по- делу, как

Стр. 190
надо- вот и разобрался, молодец.- Иван Пантелеевич улыбнулся- и давить ни кого не пришлось, у тебя теперь наследник растет, есть кого учить правильно жить, показывай пример.
Только перешли железную дорогу, перед глазами открылось волшебство- солнечный луг! Весь промежуток между линиями с километр шириной и километров в пяток в длину, а то и больше, был заросший луговой ромашкой, неописуемая красота! Над головой бесконечное небо, на земле- солнечная россыпь, не ослепнуть бы! Все остановились на насыпи, любуясь и удивляясь. Где еще такое увидишь?
Кто- то вспомнил, что недалеко здесь, под линией, сбоку, есть родничок- очень к месту. Напились холоднячка и стали на ряды. Ряды получались плотные, высокие. Ромашка густая, а подложка, пониже, еще гуще. Давно не тронутая земля отдавала свои плоды. А запах скошенной травы- волнующий, волшебный. Косцы вытянулись по диагонали на несколько десятков метров, что б не подрезать пятки. Владимир шел впереди, за ним Иван Пантелеевич, и дальше, кривым, извивающимся
змейкой, рядком, остальные, по силе каждой. Аромат скошенной травы повис над лугом, в небе кувыркался, захлебываясь потешной песней крошечный жаворонок, свист кос сливался в свою, не похожую ни на какую другую, песню, и радостно пели души людей- у каждого по своему. А все эти песенные ручейки объединялись в одну реку- реку жизни. А пока эта река текла вот по этому лугу, и направлять ее дано было вот этому человеку. Сейчас он заканчивает ряд, пучком травы вытирает косу, рукавом блестящий от пота лоб, и уставшим голосом, чуть напрягая голос, произносит:
-Бабы, Вовка, все сюда.
Ни кто не удивился- ряды длиннющие, устали- спины отсохли, не откажешься отдохнуть, тем более, председатель зовет.