Колыбельная

  -Если завтра проснёшься, а я не дышу, значит, мама умерла, беги сразу к тёте Люде, - предупредив перед сном пятилетнюю дочь, мама с чувством выполненного долга отворачивалась и мгновенно  засыпала. Я еще долго прислушивалась, дышит или уже нет. Мы были вынуждены спать на одном диване, потому что в квартире была только одна комната и один диван – софа. Когда мама не так сильно уставала, перед сном пела колыбельную, всегда одну  и ту же:

             «Шёл отряд по берегу, шел издалека,
             Шёл под красным знаменем командир полка.
             Э-э-эй, командир полка.
             Голова обвязана, кровь на рукаве,
             След кровавый стелется по сырой траве».
 
Затем мама тяжело вздыхала и продолжала петь с душой. Последние две строчки звучали громче, очевидно, были самые важные и нравились маме. Предполагалось, что после колыбельной дочка будет спокойно спать. После таких образов разве что сознание от страха можно потерять.
У меня с детства было богатое воображение. Представив ползущего не совсем убитого командира в кровавых бинтах и луже крови, в очередной раз, обдумав план действий на случай непредвиденных обстоятельств, я иногда засыпала. Если кошмары не давали заснуть, мама оставляла попытки убаюкать меня и включала телевизор. В это время транслировали  новости, а после программы "ВРЕМЯ" всегда в 21.40 показывали фильмы о войне,  я вынужденно смотрела как взрываются танки, разлетаются части убитых солдат) , потом  мама повторно  пела про раненого красного командира, у которого
            "В голоде и холоде
             Жизнь его прошла,
             Но недаром пролита
             Кровь его была."
 После вечернего просмотра фильмов о войне и колыбельной я  отключалась. Иногда просыпалась в мокрой кровати.

                У БАБУШКИ

 Приезжала бабушка из станицы, забирала меня к себе прямо из садика. Растапливала печку, читала в местной газете колонку, по ее словам она назвалась « Хто умэр».
И мы шли лечиться. Лечили меня от испуга выливанием воска. Шептали молитву, завязывали узелки из ниток и моих волос, лепили из них шарик с использованием теплого воска, наговаривали на него заклинание, потом бабушки демонстративно закапывали под деревом,  после  мы шли домой. По дороге  заходили погадать к бабушкиному другу. Дед Павло жил у речки, так далеко, что мне казалось, он живет не в этой станице, а в другом измерении.  Он трагично вздыхал и раскладывал задумчиво карты. Причем ужас на его лице был уже до того, как он карты разложил. Иногда предлагал нам угоститься солью, но бабушка всегда отказывалась.

Потом привезли моего двоюродного брата, тоже лечиться. Он выдирал на своей голове волосы клочками. Нас вместе водили на лечение. В чашку с водой наклоняли зажженную свечу,  и растопленный воск образовывал устрашающих животных, зубы, кресты. Знахарка закатывала глаза и предупреждала, что надо обязательно ходить к ней 20 дней, иначе будет хуже или Конец.

 Часто приходили люди, которым бабушка гадала. Они много плакали, жаловались, рассказывали свои беды. Многие говорили, что им незачем жить.  Бабушка понимающе одобрительно качала головой, соглашаясь, что действительно незачем. Но люди странно успокаивались, благодарили бабушку и уходили со странной улыбкой домой. Оставались ли они в живых я не знала.

 Вечером сходились бабушкины подруги, обмотанные безразмерными платками поверх теплушек, разматывались и рассаживались в крохотной комнатке с печкой. Приносили пирожки, завернутые в газету. Иногда я сидела на печке и вынуждена была слушать подробности смерти очередной их подруги. То она глаза в гробу открыла, то рука упала, то ее «куци»  схватили,   она шевелилась или стонала, когда забивали гроб. А потом родственники 40 дней слышали, как она приходила ночью под окно и выла. Это происходило потому что ее неправильно "запечатали". Или открыли рано занавешенные простынями зеркала,  и ее душа не может выбраться и "упокоиться".
Под  их рассказы я засыпала.

                РИТУАЛ

   Я воспитывалась  в атмосфере «оптимизма и позитива». Бабушка ежедневно собиралась в рай. Обсудив и обругав соседей, особенно провинившимся послав проклятия, затем тщательно помолившись,  доставала из сундуков и показывала  внучке «смертельное». Подробно давала указания: в чём положить, чем накрыть, что на лоб приклеить, и чтоб обязательно на глаза пятаки медные положили, а подбородок подвязали, а то зубы оскалятся. Эти зубы особенно пугали. Они были сначала  железные, серые, блестящие и постоянно клацали, потом подошла какая-то очередь на зубы в Ейской поликлинике, они стали пластмассовые и выпадали изо рта, но недолго. Все верхние утонули в колодце, когда бабушка воду ведром набирала. Неудачно рот открыла и челюсть выпала. Поговорка есть такая – «Держи язык за зубами»,  а ей надо было наоборот, зубы языком придерживать. Потом все интересовались зачем она открыла рот над колодцем.
  Приезжая в гости, бабушка мне всегда давала рубль в копилочку и предупреждала, что это на «чёрный» день, когда кушать будет нечего. На предмет отсутствия еды бабушка особенно переживала не только для живых, но и наказывала, что когда её похоронят, то любимая внученька будет хлебушек на могилку носить. Внученька, успокаивая бабушку, обещала денежки с собой  дать, в гроб положить, а она там всё и купит. Бабушка от умиления вытирала слёзы.
    Мама тоже собиралась умирать каждый день, предупредив, чтоб я не волновалась, меня заберут к себе тётя Лида или моя крёстная. Они меня у мамы обе просили, когда я родилась. Своего папу - мерзавца я видела несколько раз. Москвич, полковник в отставке, крупный, высокий, приходил в форме, когда в командировку приезжал с проверкой в Ейское военное авиационное училище летчиков.

                СИРОТКА

 Бабушка меня особенно жалела,  ведь я была сироткой наполовину, безотцовщиной. Мне поэтому в школе по пятницам бесплатно в актовом зале школы «Ералаш»  показывали и на первой перемене заставляли пить тёплое  бесплатное тошнотворное молоко с пенкой. Так проявлялась забота государства о детях из неполных семей.    

                БУДНИ

 Утром, неохотно одеваясь в садик, слушала угрозы, что меня  заберёт Бабай, а если не натяну на уши шапку – случится менингит и сгниют мозги, не надену колючие   гамаши – отмёрзнут все внутренности. Когда удавалось втиснуться в автобус, эти пока еще не до конца отмороженные внутренности взрослые пассажиры пытались раздавить и на детскую голову в меховой шапке непременно поставить сумку. Кричать было неприлично, плакать бесполезно. В том,  что внутри у меня ничего здорового не осталось, я была уверена лет с четырех. Впереди одно и то же – ненавистный садик, злая воспитательница, лучшая и единственная подруга  Жанна, почему-то откусившая кусочек моего живота, когда я не уступила ей качели. На обратном пути бесконечные мамины знакомые, с которыми надо было непременно здороваться и терпеливо ждать, пока у них закончатся темы и силы для разговора. Прыгать некрасиво, тянуть за руку невежливо, канючить некультурно, а стоять – холодно.

    
   Я  ДОМА! Поиграть бы с мамой, но тут сумасшедшая соседка Курочкина пришла, не выгонять же, мама точно не прогонит. Угостит её чем-нибудь и с собой даст. Вот посуду принесла сегодня, а кружечку мою зеленую в белый горошек так и оставила у себя. А мне она тоже нравилась.
 У нас все знакомые со странностями. «Люди разные бывают. Нехорошо, невежливо  людей отталкивать» - говорит мама.
Тетя Рая, издавая невообразимый запах тухлой рыбы, с трудом втискивается в кресло и каждый день рассказывает, как она на рыбзаводе вытаскивает кишки из рыбы, та в свою очередь вылупляет глаза и дерёт  хвостом.
Несчастная тетя Люба ворвалась на кухню с порога и чуть не сломала зубы, вонзив их в пирог, который остывал на круглом подносе. Она этот поднос зачем-то грызнула вместе с пирогом. Виновата потому что не предупредила её о наличии подноса под пирогом. Я «стояла и молча злобно смотрела на неё». Если бы  могла предположить,  что она бросится на наш пирог и станет его грызть – сказала бы о подносе, а может, и не сказала бы…
Тётя Люба работает в психушке, в Симоновке, говорит только о психбольных, ещё она каждый день приносит домой ведро плова с жиром вместо мяса, хотя живет одна, животных нет у нее,  и кормить этим жиром ей некого. Но брать, видимо, надо.
Тётю Лиду, соседку, я несколько лет считала пациенткой из Симоновки, она набрасывалась на людей, тыча в них сумками и оскорбляя. Иногда поджидала поздно вернувшегося с работы какого-нибудь жильца нашего подъезда, а когда он заходил уже в темный подъезд,  выскакивала  в белой просторной ночнушке на площадку в темноте  и …..дальше было по-разному: иногда просто кричала, бывало, выхватывала что-нибудь у него из рук.  Потом караулила в дверной глазок следующего.
   Однажды тётя Лида  обратилась к своему мужу с просьбой отвезти её на дачу с целью  посадить картошку (все ведь уже посадили), но не убедила дядю Сашу. Идя на дачу с тяжелыми сумками картошки для посадки, увидев проезжающего мимо неизвестно откуда мужа, набросилась с тяпкой на машину и уничтожила лобовое стекло. Потом в больнице доставали осколки из его лысины. А виновница приходила занимать деньги на покупку нового стекла и рассказывала как там, в больнице, скучает дядя Саша. Плакала, жалела его. Её вечно пьяный муж (надо же было как-то  ему выживать) однажды заблудился в подъезде, попросился в наш туалет и забыл там носки. Мама отнесла  и честно сказала, что он забыл их у нас в туалете. Тётя Лида после этого долго не приходила и не здоровалась.

                ВЫХОДНЫЕ

 Поездка к бабушке в станицу и аналогичные бабушкины подруги. В субботу у неё – ссора «на всю жиссь» с Райкой, а в воскресенье с «Райкой договорились, что к Мане больше ни ногой, даже к забору не подпустим. Вот те крест». На следующей неделе - наоборот. Иногда подключалась ещё Саня. Мама всегда была виновата, что не знала, с кем она должна была здороваться, проходя мимо по дороге  от автобуса к дому и с кем по дороге на автобус, уезжая. Мы на всякий случай предательски здоровались со всеми. Здоровалась мама,  я до десяти лет здоровалась с людьми выборочно, тщательно отбирая тех,  кто этого, по  моему мнению, заслуживал.
  Когда должен был приехать бабушкин сын с семьёй, мой дядя,  начинался конец света. Всё выстирывалось, чистилось, выбивалось. Бабушкины подружки: Рая, Маня и Саня, вмиг примирившись, находились рядом и помогали советами: как правильно развесить белье на веревке, чтобы смотрелось как надо; напоминали,  чтобы вовремя подушки и перину пуховую мама перевернула (другим бочком к солнцу); каким песочком почистить кастрюльки и сковородки; и стёкла, стёкла после мытья газеткой надо протереть,  чтобы разводов не было,  и тому подобное. Мама прислушивалась к советам, безропотно соглашалась, но все равно всё как-то не так делала и  была виновата во всём, непонятно в чем. Этот ритуал продолжался десятилетиями.
               
               
                НЕ ОПРАВДАЛА ОЖИДАНИЙ

 Такой негатив и пессимизм в воспитании не мог пройти бесследно и не отразиться на характере. Были сложности общения с окружающими, непримиримость с общепринятыми нормами поведения.
В моём детстве были только три человека, которые меня по-настоящему любили. Это мама,  бабушка и моя тётя Лида. Остальные родственники и знакомые относились по-разному: кто жалел,  кто не замечал, а кого - то я просто раздражала. И неудивительно, потому что была капризна, обидчива, настойчива до глупости и хотела всегда и всем говорить только то,  что на самом деле думала, но мне не разрешали, и я мучилась от несправедливости. 
    А еще у меня были очень серьезные проблемы с внешностью,  по словам мамы,  мне достались (конечно же от придурка-отца) «толстые губы, кривые крупные зубы (лошадиные), два передние торчали вперёд, ноги непропорционально толстые, огромный живот, и вся я была невозможно толстая, поэтому на мне непременно никто не женится».  А так как я ещё не поддавалась воспитанию и здоровалась выборочно только с теми, с кем хотела, то меня решено было показать психиатру и поставить на учёт. Но со временем, посоветовавшись с родственниками и почитав журналы «Работница», «Крестьянка» и «Здоровье», видимо, решили, что я неизлечима и не стали расстраивать психиатра.
               
                ПУПСИК ИЛИ  НЕГРИТЁНОК

 В детстве я мечтала, чтобы у меня был живой пупсик, маленький такой, жил бы в коробочке из-под сахара - рафинада. После мечтала о братике из Африки. Негритят как раз привезли в Ейск и раздавали всем желающим. Но мама в очередной раз предупредила, что скоро умрёт, а мы с несчастным негритёнком попадём в детский дом. В этот  дом меня мама часто обещала сдать, когда я не слушалась, иногда даже вещи собирали,  чемодан выносили поближе к двери.

                ИГРЫ

 Любимыми играми были игры в одиночестве.  Никогда мне не было скучно с собой.  Игрушек было много. Тётя Лида меня просто задаривала куклами. Их по количеству вполне хватало на целый класс учеников. Большую часть комнаты, где мы жили с мамой, занимала софа. Я рассаживала кукол в три ряда по двое, как в настоящем классе за партами,  каждому подписывала тетрадь, давала ручку. Заводила классный журнал с оценками из маминой амбарной книги из швейной фабрики.  «В школу» я могла играть часами. В будущем семнадцать лет работы в школе были продолжением.
Маленькие куклы - пупсики - имели свой домик из нескольких комнат,  который я не убирала месяцами и не разрешала никому трогать. Он занимал оставшуюся часть комнаты в однокомнатной квартире. Куда мы вынуждены были ставить ноги,  чтобы подойти к телевизору – я не помню.
 После школы вторую половину дня я дома была одна. Мне нужно было без приключений добраться из второго микрорайона Ейска в третий, и, если не было репетиции хора и уроков в музыкальной школе, выучить уроки и читать книги. Обойдя все магазины и киоски, я бежала бегом домой. По дороге  расстегивала пальто и шапку,  чтобы не тратить время дома на такие пустяки как раздевание. Мультики по телевизору тогда днем не показывали, телефона не было, поэтому ответственно сделав уроки и почитав книжки,  я искала себе развлечения. Одно из них – найти в будильнике механизм, который звенит. При разборе на мелкие части пружинка сорвалась, будильник затрещал очень  громко,  не останавливаясь.  Я, как послушная дочка, вспомнила,  чему меня мама учила в случае опасности (пожаре, взрыве, землетрясении). Первое: не паниковать, выбежать на улицу и сказать соседям или людям, кого на тот момент встречу. Что я и сделала, только решила соседей пока не тревожить. Спустилась с третьего этажа, села на лавочку у подъезда и стала ждать взрыва. А что взрыв обязательно будет,  я нисколько не сомневалась. Так я просидела на лавочке до вечера, замерзла очень, сходить за одеждой было страшно: дом вот-вот должен был рухнуть. Все жильцы уже вернулись с работы (свою тайну я им не рассказала,  чтобы не испугать заранее). Последней пришла с работы мама, мы вместе поднялись в квартиру. Мама не была удивлена или расстроена, она вообще была рада, когда, придя домой вечером, видела меня живой.

P.S.  Для мамы я была её жизнью, целью, смыслом -  всем. Её я очень любила и жалела, ведь она ради меня жила, отказалась от личной жизни. В глубине души я чувствовала себя виноватой и больше всего боялась повторить её судьбу - остаться одна с ребёнком. Осталась одна с двумя детьми, хоть это и было моим решением. Бабушка, мама, я и моя дочь носим фамилию, передаваемую по женской линии одинокими по разным причинам матерями.               
                2013 год