Как мы ковали победу. Часть первая

Во второй половине семидесятых я служил в 41 ракетной дивизии РВСН дислоцированной в занюханном городке степного Алтая Алейске. Градообразующим предприятием там была колония..
В составе дивизии было две базы – Техническая Ракетная База (ТРБ) и Ремонтно-Техническая База (РТБ). ТРБ в просторечьи именуемая скотобазой, занималась практически полным обеспечением функционирования комплекса, ремонты, регламенты, постановки на БД. Т. е. это был костяк дивизии.
РТБ обслуживала и хранила боезапас головных частей. Была она крошечной – весь полк (командир полковник Ивичев, очень хороший человек) умещался в кузове бортового Урала. Высшее образование было только у командира, главного инженера и одного капитана.
Всё прочее, в особенности полки по условиям службы и нагрузки на личный состав походили на пионерские лагеря по сравнению со скотобазой. В тоже время личный состав полков считался элитой. Сделать там т. н. карьеру было достаточно несложно. Главное было не гневить начальство, ну а стандартный прогиб обеспечивал год за два.

Вспоминается мне, конечно не плавная последовательность событий тех лет, а фрагменты, которые по мере записи их обрастают иными воспоминаниями, которые я, не полагаясь на ускользающую память стараюсь сразу зафиксировать. Поэтому, не обессудьте, что и повествование будет не всегда плавным.

Вспоминается характерный эпизод связанный с выдвижением на должность командира дивизии одного из командиров полков некоего Рощина.
Историю мне рассказал непосредственно слышавший её от Рощина мой полковой приятель Лёша (на самом деле в документах он был Леонид но все приятели его звали Лёшей) Чекуленко.
 Уже вступивший в должность командира дивизии Рощин посещал вверенные полки на позициях, т. е. на командных пунктах совмещённых с одной из пусковых. Там несла боевое дежурство полковая смена которая и должна была в случае получения приказа произвести манипуляции по пуску всех шести ракет позиционного района полка. Эти смены постоянно дрессировались с целью доведения до автоматизма их телодвижений и, главное, исключения каких бы то ни было мыслей о сущности поступивших команд.
Хотя, иногда, вводные были достаточно занимательные, например, - «На территорию пусковой опустилась летающая тарелка. Ваши действия?».
Уж не знаю как выкручивались из такой ситуации бравые ракетные ратники, но полководца Рощина интересовали вещи более серьёзные. По приезду на КП он сразу требовал у личного состава предъявления конспектов по марксиско-ленинской подготовке. Их должно было быть три. Конспекты классиков, конспекты текущей партийной ***ни, и ещё не помню какой. Со временем (я тогда уже перебрался в болшевскую научную богадельню - НИИ4) прибавился четвёртый – отдельная тетрадь для конспектирования доклада Брежнева на очередной сходке КПССного паханата. Упреждая наши уловки был определён минимальный размер конспекта, не помню какой, но не менее сорока страниц, вроде. Я измарал большую тетрадь малочитаемой графикой, растягивая слово на строчку и с омерзением закончил труд за полчаса.
Но вернёмся к нашему воителю Рощину. Получив конспекты у состава смены он принялся их просматривать и хаять.
Надо сказать, что конспекты полковых не шли ни в какое сравнение  с нашими, скотобазовскими. Почти все полковые носили в защёчных пазухах маршальские палки. Карьеру там можно было сделать достаточно легко и быстро. Порядок боевого дежурства предусматривал, что командиром дежурных сил может быть только командир полка или один из его замов. Посему полковой штат предусматривал несколько заместителей командира полка по боевому управлению должности были подполковничьи без единого подчинённого. Основная, да и единственная их задача была предводительствование дежурными силами полка на БД. Это были сладчайшие должности в дивизии. Кому живётся весело, вольготненько в полку? – начальнику физической, начальнику химической и замам по БУ.
Один из критериев оценки квалификации и способностей офицера в полку и был его политический уровень и рвение. Материальным выражением его являлись конспекты.
и конспекты эти создавались любовно, как залог грядущего благополучия на непыльных должностях.
Тем не менее Рощин был не в восторге от предъявленного. Раздраконив все экземпляры, Рощин торжественно извлекал из широких штанин свои(!) конспекты. Это были шедевры во всех смыслах. Мало того, что они начертаны были на листах роскошнейших (возможно гознаковских) тетрадей с золотыми обрезами, так похоже было, что над ними трудились лучшие дивизионные писаря владеющие рондо. Буквицы выписывались целыми коллективами  холуёв. В общем, это были прямо манускрипты периода позднего большевизма. В оформлении их применялись редкостные в ту пору фломастеры! Словом, это были просто музейные образцы. Убедившись, что вид этих конспектов поверг личный состав в восторженный ступор, Рощин сменял гнев на милость и начинал пространный хвастливый рассказ о том, как он ездил в Москву на собеседование в ЦК КПСС перед утверждением в должность командира дивизии. По его словам, в ЦК сидели такие же мудаки, как и он сам. Первый вопрос который ему задали – покажите ваши конспекты. Конечно, они были при себе и отвечали самым строгим критериям партийного долбоебизма. Про прочие вопросы, задаваемые в ЦК нам не известно, но достаточно того, что на должность человека, в руках которого ракетный комплекс способный уничтожить небольшую страну, назначали исходя из его примитивного рабского холуйства.
Моё личное знакомство с сим существом состоялось вскоре после его назначения на должность. Я заступал на боевое дежурство в составе ДТС (дежурной технической смены) и, как все, стоял в строю на плацу во время развода. Проводивший развод Рощин узрел меня и завопил на весь плац – «это что у вас под носом?».
-Усы - ответил я.
- После развода с командиром ко мне!
Я совсем не уверен что ему самому такой ужас внушали усы, но его непосредственный барин, командующий омской армией генерал-лейтенант ХолОпов одним из проявлений своего ндрава имел ненависть к усам. Второе проявление было всяческое понуждение подчинённых обращаться к нему не по уставу «товарищ генерал-лейтенант», а по его хотению «товарищ командующий». Мотивация – генералов много, а командующий один! Я уже имел столкновение с сим персонажем. Через месяц по прибытию я сидел с группой офицеров в курилке и подошёл ХолОпов. Кто-то подал команду, мы все вскочили. Внимание его тут же обратилось на меня и он выразил своё недовольство моими усами. Я ответил – «Имею устную благодарность от начальника академии за усы». При этом я назвал его товарищ генерал-лейтенант. Я ещё не знал кто это такой и всех его прибабахов. Он разъярился ещё пуще, но продолжения дело не имело. Не с руки ему было заниматься какой-то скотобазовской мошкой. Запомнились мне ещё его коротенькие штанишки, словно лейтенантские из которых он вырос.
Впоследствии этот титан мысли был назначен начальником академии Можайского. Много лет спустя, вспоминая всех этих начальственных ничтожеств, я понял, что их поведение было обусловлено исключительно комплексом неполноценности. И стремление сделать карьеру и есть одно из его, комплекса, проявлений.

Небольшое отступление. Я действительно имел, как бы сказать, благодарность за усы. Уже на курсе третьем я отпустил усы. Надо сказать, что в армейской зоне как-то не очень явно было отрицательное отношение к усам. Уставом этого не запрещалось, хотя там и говорилось, что клиент должен быть чисто (кажется так) лицом брит. Вопрос о необходимости наряду с усами сбривать и брови мог привести начальника в исступление, так как внятного ответа на него он прибрать не мог.Борода же вообще приравнивалась к измене родине. Но было это неформально и всецело зависело от благоволения прямых начальников.
Начальник курса Касаткин  был в этом отношении не слишком рьян, но не поощрял как минимум и за неимением под рукой предмета для придирки придирался к усам. И вот, в один прекрасный день, мы курсом сгрудились в карделоже у хранилища секретных папок в очереди на их получение. Рядом стояло огромное зеркало (возможно ещё екатерининских времён) к которому я подошёл и стал подкручивать усы. Вдруг сзади всё затихло и раздалась команда «смирно!». Я повернулся, принял строевую стойку и узрел схождение с кабинетных небес Самого. Начальник академии генерал-полковник Тонких стоял прямо напротив. И благожелательно (уж какое удовольствие его в то утро посетило, кто знает) глядя на меня он произносит – Хорошие усы, хорошие.
А может он вспомнил себя молодого. Бывает.
Случившийся тут же Касаткин слегка опечалился. И то сказать не было у него козырей противу моего джокера.
В общем, с той поры Касаткин на мою красу не покушался.

Вернёмся к нашим боевым будням.
Итак, после развода, мы с майором Родионовым, заместителем командира моей группы и оказавшимся кстати тоже в ДТС направляемся в кабинет Рощина. Родионов меня инструктирует держаться покорно.
Входим и представляемся. Рощин интересуется у Родионова, как такого могли назначить в ДТС. Родионов докладывает, что я один из лучших лейтенантов в ТРБ, взысканий не имею и, напротив, отличаюсь в лучшую сторону. Это Рощина не убеждает и он начинает меня хаять всяко. Я спокойно стою и слушаю. Он переходит к уставу я обвиняет меня в незнании устава, мол в уставе написано, что лицо должно быть чисто выбрито. На что я спокойно спрашиваю – брови и ресницы тоже? Он свирепеет, но не зная что ответить начинает экзаменовать меня по уставу. Не на таковского нарвался. Устав я знал отменно. Последовал вопрос – права старших по отношению к младшим. Это я знал. Сейчас ещё припоминаю, там было четыре пункта. Я их перечислил и в числе прочих такой – старший имеет право требовать от младшего соблюдения формы одежды, правил отдания… и т. д. Рощин несколько замешался моим бравым ответом и полез в стол за уставом. Долго листал устав, и, прочитав нужную статью, прямо засветился, завопив – вы абсолютно устава не знаете! - старший имеет право ВО ВСЕХ СЛУЧАЯХ требовать от младшего соблюдения формы одежды. На что мне оставалось только покорно ответить – так точно, виноват. Рощин узрев  таковую мою покорность несколько угомонился и разрешил убыть.
- А вас, товарищ майор, я попрошу остаться.
Дело в том, что Родионов тоже был в усах! Они ему очень шли, тоненькие чёрные, подбритые над верхней губой. Долго ли, коротко ли, но и Родионов наконец вышел и мы, вдохновлённые ласковым напутствием отца-командира, поехали заступать на боевое дежурство по охране и обороне нашей родины от супостата.
По дороге Родионов мне сказал – «молодец, Василич, офицер или не запускает усов, или их не сбривает!». Я, таки, не сбрил по сю пору, а вот сам Евгений Петрович перед поездкой на военный совет армии в Омск по случаю утверждения его в должности командира группы, усы, увы, сбрил. Да и что тут скажешь,
Хол;пов наверняка бы его выгнал. Ндраву маму не перечь!
Впрочем, ещё Рощин проводил развод дежурных сил в домашнем тапочке – ногу повредил. Вот это кажется всё о нём.
Вдогонку. Через несколько лет, листая Устав я убедился в своей правоте. Оказывается в столе у Рощина лежал Устав предыдущей редакции. Я же ему доложил статью действующего Устава.

К слову. У нас в группе служил туркмен, рядовой Сонцесбаев (о как, помню). Очень симпатичный и невредный солдат. Он носил усики и наши командиры считали, что это его как бы национальный обычай и никаких претензий не предъявляли. Но как то перед визитом ХолОпова было приказано эти усики удалить. И Сонцесбаев заплакал...

 Недавно, погрузившись в позорную историю нашего славного подводного флота я прочитал историю некоего героя кап-лея, начальника бч-5 который в самом начале похода рискуя жизнью устранил аварию реактора. Некоторое время спустя, за общей трапезой в кают-компании до него доебался старший надсмотрщик за походом (такое бытовало во флоте, помимо командира корабля там как правило был представитель вышестоящего штаба добывающий себе выслугу, побрякушки и прочие блага) по поводу бороды, украшавшей героя. Этот начальственный хам заявил – «бороду носят только идиоты». На что наш кап-лей, скромно потупившись напомнил военачальнику о славных основоположниках нашего всепобеждающего учения, как на грех, сплошь волосатых. Хам на это приказал не допускать героя (я не иронизирую, он спас лодку и экипаж) в кают-компанию. И до конца похода тот питался на камбузе, по его словам гораздо лучше чем за табльдотом, так как повара в благодарность за его двойное геройство его всяко ублажали. По окончании похода, нашего героя, представленного к ордену Красного Знамени, было решено не наказывать. Уволившись в звании кап-2 или кап-3 он жил в подмосковье.

Родионов был очень неплохим человеком и я, встретив его в начале девяностых около ГБС куда я шёл обрабатывать коллекцию бонсай, пригласил его в оранжерею (бывшую Геринга). И с тех пор мы с ним периодически встречались и переписывались примерно до двадцатого года. Думаю его уже нет.
Подробнее о нём я непременно напишу особо. Он стоит того.