Слепцы-3

Среди этого кошмара слышались лишь сдавленные стоны и всхлипы. Казалось, сама земля стонала под тяжестью человеческого горя. Люди утратили связь с реальностью. Их души отделились от тел и теперь беспомощно витали где-то рядом, не в силах вернуться назад. Сам ад воцарился в вагонах: затхлый воздух, пропитанный потом, страхом и отчаянием, едва ли годился для дыхания. Каждый был сам за себя. В борьбе за выживание человечность была забыта. За глоток воды, за кусок чёрствого хлеба можно было и палкой по хребту получить...

В этом мрачном мире каждый шаг мог стать последним. Пол скрипел под ногами, предупреждая: «Остановись, дальше — пропасть». Тени на стенах шевелились, принимали зловещие очертания. Люди вздрагивали, оборачивались, но никого не было. Только эхо чьего-то сдавленного крика терялось в дырявой череде вагонов. Они были одиноки и беззащитны перед лицом нависшей угрозы. Некая невидимая сила медленно высасывала из них волю к жизни.

Предательство близких и ложь друзей сливались в поток отчаяния. Было время, когда ближний делился последним, что у него было, а теперь он же отбирал это у слабого. Кто-то клялся в верности, а теперь прятал взгляд, боясь, что его попросят о помощи. Слова «друг», «брат», «помоги» потеряли смысл, превратились в пустые звуки. Их связь с реальностью ослабевала. Воспоминания о доме, о смехе детей, о тепле очага стирались. А тьма поглощала всё вокруг. Сначала цвета, потом звуки, затем и сами очертания предметов.

Каждый шаг в этом аду напоминал о неизбежности конца. Люди, не находя выхода, бродили по вагонам, цеплялись за стены, заглядывали в окна. За стеклом была та же тьма, та же пустота. От яркого света, который принесла вспышка, не осталось и следа. Стены давили на них, постепенно сужаясь, будто хотели раздавить, стереть в порошок. Воздух был пропитан страхом и безысходностью. Он оседал на языке металлическим привкусом, стоял в горле комом.

В их мире не было места ни для надежды, ни для любви, ни для веры. Надежда умерла,   когда рухнули опоры моста. Когда закончились припасы, и кто-то схватил за горло ближнего ради куска хлеба. Любовь угасла следом. Её задушили голод и холод, разъели зависть и страх. Вера рассыпалась последней — в справедливость, в завтрашний день. Остались только инстинкты: выжить, уцелеть, продержаться ещё хоть час, ещё минуту.

Кто-то сидел в углу, раскачиваясь вперёд-назад, и беззвучно шептал молитву... Кто-то царапал на стене даты. Вот так: день за днём, но цифры сливались, теряли смысл. Кто-то просто лежал, уставившись в потолок, и ждал, не зная чего, не понимая зачем.

А за окнами вагонов, в кромешной тьме, что-то шевелилось. То ли ветер гнал клочья тумана, то ли тени прошлого не могли найти покоя. И каждый, хоть на мгновение, ловил себя на мысли: а вдруг это не конец? Вдруг где-то там, пускай далеко, ещё теплится свет? Но мысль тут же тонула в безысходности. Человек снова опускал голову, сливаясь с общей массой потерянных душ.

 Измученные люди, сбившиеся в кучки на грязных лавках, начали терять надежду. Они больше не верили, что смогут преодолеть выпавшие на их долю лишения и невзгоды. Глаза потухли, плечи опустились. Они смирились с неизбежным. Кто то беззвучно плакал. Другие просто сидели, уставившись в одну точку. Некоторые шептали молитвы, в которые сами не верили...

Но именно в этот момент и раздался голос: тихий, но уверенный, словно он исходил из самого сердца вселенной. Он не звучал извне — он возникал внутри каждого, пробуждая что-то давно забытое. Голос проникал в самую глубину души, наполняя её светом и теплом... 

Люди начали поднимать головы. Кто-то вытер слёзы, кто-то распрямил плечи. В глазах, ещё минуту назад пустых, затеплился огонёк. Все ощутили, как тьма начала рассеиваться. Не резко, не вдруг, а постепенно. Наступал рассвет. Первые лучи солнца, пробиваясь сквозь свинцовые тучи, слепили глаза. Они были такими яркими, что люди невольно прикрывали лица руками, моргали, привыкая к свету.

За это время они отвыкли от дневного света, находясь в постоянном мраке. Они уподоблялись слепцам, бредущим в никуда, забывшим, как выглядит небо. Но теперь, щурясь от солнечных лучей, они вдруг вспомнили всё.

Один протянул руку соседу. Кто-то помог подняться упавшему. Женщина, ещё недавно беззвучно плакавшая, теперь гладила по голове чужого ребёнка. Мужчина, вчера толкавший слабого ради куска хлеба, теперь делил с ним последний сухарь.

Ветер стих. Вместо его воя — тишина, но уже не мёртвая, а живая, полная звуков пробуждающейся жизни. Где-то вдали прокричала птица. Первая за много дней.

А солнце поднималось всё выше, заливая вагоны светом, насыпь, равнину за ней. Оно освещало землю, лица людей: измождённые, исхудавшие, но теперь уже не сломленные. В них появилось что-то новое: надежда, решимость идти дальше. Не просто выжить, а снова стать людьми, теми кем они были раньше, а может и лучше.

И в этот миг все поняли: тьма была не снаружи. Она жила внутри них, а теперь они будто прозрели. Ведь только они сами могли её победить и никто другой…
               

                            январь 25г.)"