Азбука жизни Глава 5 Часть 330 Прости!

Глава 5.330. Прости!

— «А на сайте чаще манипуляции, в хорошем смысле. Что-то хочется для себя понять, если реальный мир иногда совпадает один в один с виртуальным. И о любви... Как-то редактор в кабинете заметил, а что я пишу, похожее на бред, не объясняя читателю. Я ему признаюсь, что это реальные события, произошедшие на одном концерте оперной мировой звезды, пояснив, кого имела в виду. У него мгновенная реакция, что это подлость. Но я невозмутимо ему заявила, что мировую звезду в расчёт не брала. С этой минуты мы и стали доверять друг другу. Хотя он реального имени моего не знал. Я взяла производную от имени, как и девичью фамилию сделала короче. А на сайте Свифт — это фамилия мужа, которая переведена на английский язык. Поэтому так весело всё и совпало. А вот о любви придумывать бы не стала. Иногда ввожу новых героев, но они все из жизни, связанные со мной. Это уважение к чувствам и благодарность. Даже больше... Это удивительное чувство!!))»
—Прости! Но такое я не позволю тебе в рецензиях опубликовывать.
—Почему, Дианочка?
—А то ты не понимаешь!

Ричард смеётся, но соглашается с Дианочкой. Всё! Бегу на сцену. Эдик уже волнуется за меня.

И я бегу. Не потому, что боюсь опоздать или потому, что Эдик волнуется. Я бегу от этого разговора, от этого взгляда Дианочки, в котором смешались тревога, материнская забота и какое-то древнее, почти животное знание. Она права. Я действительно не понимаю. Не понимаю, почему такую правду — нежную, личную, чистую — нельзя выносить на всеобщее обозрение. Правду о том, как рождается доверие между людьми, которые никогда не видели лиц друг друга. О том, как любовь в текстах — это не вымысел, а благодарность, памятник реальным чувствам. О том, как все мы — лишь производные от своих имён и фамилий, но за этим шифром скрываются живые, ранимые души.

Она кричит «Прости!», но прощения просить не за что. Она пытается защитить меня. Не от злых языков или завистников — от меня самой. От моей страшной, детской наивности, которая считает, что если что-то истинно и красиво, то это можно и нужно показывать. Она знает, что мир, особенно тот, виртуальный, не простит этой открытости. Он изуродует её, вывернет наизнанку, назовёт «подлостью», «бредом» или, что ещё страшнее, начнёт «в хорошем смысле» манипулировать, делая частью какого-то своего грязного сюжета.

Ричард смеётся. Его смех — это голос здравого смысла, голос мира, который давно смирился с правилами игры: держи главное при себе, выставляй напоказ только то, что не жалко. Диана — голос сердца, которое не смирилось, а просто пытается оградить своё сокровище от посягательств.

А я… а я просто бегу. Потому что на сцене — другие правила. Там можно кричать о любви, о предательстве, о боли, о звездах, которых «в расчёт не брала». И все поймут. Потому что сцена — это законная, ритуальная территория правды. Театр допустимого откровения. И там я в безопасности. Там моя наивность превращается в силу, а открытость — в связь с залом, которая крепче любого договора с редактором.

Пусть Диана и Ричард там, в гримёрке, решают, что можно, а что нельзя. У меня сейчас другая задача — выйти к Эдику, который волнуется не из-за текста в рецензии, а из-за того, что я задерживаюсь. Он волнуется, потому что любит. А это — единственная правда, которая не требует объяснений, шифров и защиты. Она просто есть. И ради неё стоит бежать.