de omnibus dubitandum 12. 14

    ЧАСТЬ ДВЕНАДЦАТАЯ (1605-1607)

    Глава 12.14. КРИЗИСНЫЕ ЯВЛЕНИЯ ПРОШЛОГО, УСИЛЕННЫЕ НОВЫМИ ПРОТИВОРЕЧИЯМИ…

    Рис. Корреляция правлений руских царей-ханов 1276–1600 годов н.э. и правителей империи Габсбургов 1273–1600 годов н.э.

    Объединение земель вокруг Москвы, свержение (несуществующего – Л.С.) ордынского ига (и начавшаяся колонизация – Л.С.) круто изменили жизнь руского народа. Страна, по мнению российских горе-историков, одним из которых выступает наш автор, доктор исторических наук, профессор, Председатель Совета отделения Российского исторического общества в Волгоградской области, источниковед, краевед, специалист в области истории России Игорь Олегович Тюменцев в своей книге «Смута в России в начале XVII ст.: движение Лжедмитрия II», -  казалось, пробудилась от тяжелого сна.

    Бурный подъем ощущался во всех сферах жизни. Крестьяне распахивали некогда заброшенные и осваивали новые земли. Расширилось вотчинное и поместное хозяйство. Оживились ремесло, промыслы и торговля. Стали многолюдными города и села. Монархия, опираясь на поддержку дворян, ограничила могущество аристократии и выступила с претензиями на абсолютную власть.

    Реформы 50-х годов ХVI в. создали систему приказного управления и укрепили вооруженные силы. На юге и востоке руские войска присоединили к России (Московскому государству – Л.С.) Нижнее и Среднее Поволжье, продвинулись за Урал. На западе Руское государство (Великое княжество Московское – Л.С.) вступило в борьбу с Жечью Посполитой за наследие Киевской Руси и со Швецией за выход к Балтийскому морю. Были достигнуты значительные успехи в развитии «русской» (кавычки мои – Л.С.) культуры.

    Во второй половине ХVI в. тяготы многолетних войн привели к перенапряжению сил народа и затормозили развитие страны. Попытка царя Ивана «Грозного» [в период правления Избранной рады, возглавлямой Алексеем Адашевым и тридцатишестилетнего Ивана Федоровича Мстиславского (1522-1586), а не 30-летнего дауна-аутиста Юрия (Георгия) Углицкого (30.10.1528-24.11.1563) младшего брата, Ивана IV Грозного, который способен был только явиться и сидеть, где ему скажут, считавшегося опекуном малолетнего Дмитрия Ивановича (1553-1591) – Л.С.] при помощи массового террора сокрушить могущество аристократии и добиться абсолютной власти ввергла страну в глубокий кризис. Неурожай и голод 1567—1570 гг. [в период правления сорокадвухлетнего Ивана Федоровича Мстиславского (1522-1586), клеврете Московской торговой компании при малолетнем Иване V Ивановиче (1554-1581) – Л.С.] поставили руский народ на край гибели. Борис (Федорович – Л.С.) «Годунов» (кавычки мои – Л.С.), пришедший к власти (фантазиями романовских фальсификаторов и, их верных последователей современных, дипломированных, заслуженных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности – Л.С.) при помощи хитроумных дворцовых интриг, пошел на значительные уступки боярам и дворянам в надежде объединить широкие слои землевладельцев вокруг трона. Прямым следствием этой политики явилось закрепощение крестьян, что способствовало нарастанию еще более опасных антагонизмов в России (Московском государстве – Л.С.).

    Новый курс московского руководства позволил лишь на время стабилизировать обстановку в стране. Неурожай и голод 1601-1603 гг. [Борис (Федорович – Л.С.) «Годунов» (кавычки мои – Л.С.)] разом перечеркнули все усилия Бориса (Федоровича – Л.С.) «Годунова» (кавычки мои – Л.С.) и его окружения по преодолению наследия «Грозного» (кавычки мои - Л.С.). Кризисные явления прошлого, усиленные новыми противоречиями, привели в начале XVII ст. к первой в истории России (Московского государства – Л.С.) гражданской войне, которая стоила рускому народу многих жертв, лишений и утрат и, оказала значительное влияние на его историческую судьбу.

    Современники (фантазиями романовских фальсификаторов и, их верных последователей современных, дипломированных, заслуженных, продажных горе-историков – Л.С.) метко назвали это время «Смутным», а все происшедшее — «Смутой», написав яркие учительные сочинения, предостерегавшие потомков от повторения грехов и ошибок предков.

    В последующие столетия руские люди неизменно проявляли живой интерес к событиям Смутного времени и (фантазиями романовских фальсификаторов и, их верных последователей современных, дипломированных, заслуженных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности – Л.С.) любую переживаемую «переломную» или «кризисную» пору неизменно сравнивали с событиями того времени и по аналогии часто называли «новой Смутой». Так было в годы петровских преобразований, во время захвата французами Москвы в 1812 г., в революционную пору начала XX в., так происходит и сейчас, когда Россия (Российская Федерация – Л.С.) вступила в полосу глубокого кризиса и резкого обострения социальных антагонизмов. Обращаясь к своей истории, к своим корням, россияне пытались и пытаются избежать, надвигающиеся беды, найти силы и пути к лучшей жизни. Именно поэтому исследования по истории Смуты неизменно являются актуальной задачей отечественной исторической науки.

    События начала XVII в. изучены крайне неравномерно, с разной степенью глубины. Наибольшей популярностью у историков, как утверждает автор, доктор исторических наук, профессор И.О. Тюменцев в своей книге «Смута в России в начале XVII ст.: движение Лжедмитрия II», -  пользовались сюжеты, связанные с царствованиями Бориса (Федоровича – Л.С.) «Годунова» (кавычки мои – Л.С.)(1598—1605 гг.), Дмитрия Ивановича=«Лжедмитрия I»=Григория Отрепьева, сына Симеона-Ивана Бекбулатовича и Марии Нагой (1605—1606 гг.), восстанием И.И. Болотникова (1606—1607 гг.), а также движением земских ополчений (1611—1612 гг.), тогда как, сетует наш автор, доктор исторических наук, профессор И.О. Тюменцев, - кульминационный тушинский период Смуты (1607—1610 гг.), основное содержание которого составляло движение Сигизмунда III Ваза=«Лжедмитрия II», сына Ивана V Ивановича "Молодого" и Катажины Ягеллонки и борьба против него правительственных сил, остаются недостаточно разработанными. В литературе эта тема изучалась в основном в общих работах по истории России (Московского государства – Л.С.), написанных под влиянием (фантазий романовских фальсификаторов и, их верных последователей современных, дипломированных, заслуженных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности – Л.С.) международных отношений, исследованиях, посвященных Смуте в целом.

    Из специальных работ, написанных под влиянием (фантазий романовских фальсификаторов и, их верных последователей современных, дипломированных, заслуженных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности – Л.С.) имеется лишь одна монография, несколько популярных брошюр и около десятка специальных статей {Шепелев И.С. Освободительная и классовая борьба в Русском государстве в 1608—1610 гг. Пятигорск, 1957; Есипов Г.В. Тушинский вор. М., 1893; Рождественский С.В. Царь Василий Иванович Шуйский и бояре // Историческое обозрение. СПб., 1892; Шереметев С. Тушинцы // Летопись Историко-родословного общества в Москве. М., 1907. Вып. 3; Агинский Б. Царь Василий Шуйский и Тушинский вор: Популярный очерк. СПб., 1913; Катаев И. Тушино // Смутное время. М., 1913; Смирнов И.И. К характеристике политики Лжедмитрия II по крестьянскому вопросу // Вопросы социально-экономической истории и источниковедения периода феодализма в России. М., 1961 и др.}.

ИЗ СЛЕДСТВЕННОГО ДЕЛА БОГДАНА БЕЛЬСКОГО

    Материалы следственных дел, которых возникало так много в бурной политической жизни Московского государства, а отнюдь не России второй половины XVI — начала XVII в., ожидала печальная судьба, о которой мы, пишет Б.Н. Флоря, в своей статье «Из следственного дела Богдана Бельского», опубликованной в Археографическом ежегоднике за 1985 год. М. 1986, - узнаем теперь лишь из скупых отметок в архивных описях.

    Пожалуй, наиболее красноречивым свидетельством можно считать запись в описи архива Посольского приказа 1626 г.: «Свяска сыскных доводных дел старых при царе Федоре Ивановиче всеа Русии, и при царе Борисе все розбиты, погнили, и роспались. иных и перебрать нелзе» [Опись архива Посольского приказа 1626 года. М., 1977, ч. 1, с. 263]. Из этой записи наглядно видно, в каком жалком состоянии находились к тому времени материалы политических процессов, времен правления царей Федора, сына Симеона-Ивана VI Бекбулатовича и Бориса, сына Феора Ивановича. Дела эти сохранились настолько плохо, что даже не поддавались учету. Тем самым для служащих Посольского приказа открывалась возможность использовать лучше сохранившиеся фрагменты этих потерявших актуальность и дефектных дел как материалы для составления черновиков документов.

    Именно благодаря подобной практике сохранился до нашего времени небольшой кусок одного из этих следственных дел, который публикуется ниже. Тыльная сторона трех сохранившихся листов была использована при написании черновика инструкции руСкому посольству, отправленному в сентябре 1615 г. в Стамбул [ЦГАДА, ф. 89 (Сношения России с Турцией), 1615 г., № 3, л. 153 об, - 155 об.].

    При небольших размерах фрагмента ясно, однако, что в нем идет речь о расследовании доноса одного из врачей (служащих Аптекарского приказа), в котором Богдан Бельский обвинялся в изготовлении какого-то подозрительного «зелья», которое он намеревался поднести (но по каким-то причинам не поднес) царю.

    Поскольку этим царем, в фрагменте совершенно определенно назван Борис сын Федора Ивановича и внук Симеона-Ивана VI Бекбулатовича, получивший  (фантазиями английских диссидентов эпохи Реформации, противников Ордынской Империи, писавших руСкую историю, после установления колониальной зависимости в Московском государстве от английских колонизаторов Московской торговой компании, настраивавших читателей против имперской власти и, слепо поддержАвших их лукавых романовских фальсификаторов и их верных последователей: современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности – прозвище Годунов - Л.С.), то ясно, что интересующее нас разбирательство состоялось, во всяком случае, никак не ранее его «наречения» на царство 26 февраля 1598 г.

    Вместе с тем и сама возможность для Богдана Бельского лично подносить зелье царю, и утверждение доносчика, что «Богдану у государя блиско быти нелзе», и в особенности то, что Богдан Бельский, узнав о доносе, приказал доносчика арестовать («дал его, Гаврила, за пристава»), указывают на присутствие Бельского в Москве во время разбирательства и отнюдь не в роли обвиняемого и арестованного.

    Между тем известно, что в конце июня 1599 г. Б.Я. Бельский был отправлен на юг строить город Царев-Борисов на Северском Донце [Разрядные книги 1598-1638 гг. М., 1974, с. 85]. Расспросы доносчика производились по указаниям дьяка Афанасия Власьева, которому передавались также записи его «речей». Почти в то самое время, когда Богдан Бельский покидал Москву, 28 июня 1599 г., А.И. Власьев также выехал из столицы как посол ко двору императора Рудольфа II [ПДСДР. СПб., 1852, т. II, стб. 656]. В Москву он вернулся лишь 29 июля 1600 г. [О дате возвращения см.: Флоря Б.Н. Русско-польские отношения и балтийский вопрос. М., 1973, с. 120].

    Отправленный строить Царев-Борисов, Бельский находился там еще в конце зимы 1600 г. [Разрядные книги 1598-1638 гг., с. 89 (Роспись воевод по городам от 26 февраля 1600 г.)], но уже осенью в городе был новый воевода — окольничий А.И. Хворостинин [Разрядные книги 1598-1638 гг., с. 89 (Роспись воевод по городам от 26 февраля 1600 г.), с. 92]. Сопоставление всех этих дат показывает, что следствие, о котором говорится в указанном фрагменте, могло иметь место либо в 1598 г. — первой половине 1599 г., либо не ранее конца лета 1600 г.

    Одна деталь следствия позволяет выяснить, какое из двух возможных решений следует предпочесть. По сообщению доносчика, они «составливали те оба зелья з дохтором с Христофором». В перечне врачей Бориса, сына Федора Ивановича и внука Симеона-Ивана VI Бекбулатовича, получившего  (фантазиями английских диссидентов эпохи Реформации, противников Ордынской Империи, писавших руСкую историю, после установления колониальной зависимости в Московском государстве от английских колонизаторов Московской торговой компании, настраивавших читателей против имперской власти и, слепо поддержАвших их лукавых романовских фальсификаторов и их верных последователей: современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности – прозвище Годунова - Л.С.) в «Московской хронике» К. Буссова действительно отмечен доктор Христофор Рейтлингер.

    По словам хрониста, Рейтлингер «приехал с английским посольством» и царь его «выпросил у посла» [Буссов К. Московская хроника. М.; Л., 1961, с. 85]. Обращение к документальным материалам английских дел полностью подтвердило правильность свидетельства К. Буссова. X. Рейтлингер действительно попал в Москву как медик английского посла Р. Ли, у которого, по собственному свидетельству этого дипломата, он прослужил 26 лет [Сб. РИО. СПб., 1888, т. 38, с. 389 («Христофор Ростончар, дохтор» в списке «людей» посольства), с. 403-404 (рекомендации Р. Ли для X. Рейтлингера)].

    Р. Ли прибыл в Москву 24 октября 1600 г. [Сб. РИО. СПб., 1888, т. 38, с. 389 («Христофор Ростончар, дохтор» в списке «людей» посольства), с. 397], и ранее этого времени никак не могла начаться служба «дохтура Христофора» при русском дворе [Точно установить, когда именно она началась, не представляется возможным. В письме Р. Ли царю, составленном перед его отъездом из Москвы в апреле 1601 г., указывается, что Рейтлингер «ныне по моему (т.е. посла. — Л.С.) челобитью он в дохторах» (Сб. РИО, т. 38, с. 404). К этому времени, следовательно, Рейтлингер уже работал в Аптекарском приказе].

    Установление этого факта не позволяет относить найденный фрагмент следственного дела ко времени более раннему, чем октябрь 1600 г. Дело, «следовательно, велось уже после возвращения Б. Бельского из Царева-Борисова в Москву. Тем самым наш фрагмент оказывается единственным документальным источником об этом моменте в жизни данного государственного деятеля.
Сведения фрагмента заметно расходятся с тем, что сообщают о судьбе Бельского руCкие и иностранные нарративные источники о «Смуте».

    Наиболее обстоятельный рассказ содержится у Буссова. Рассказ этот явно записан со слов немецких наемников, находившихся в составе войск, посланных с Бельским на юг. Говорится, что Бельский похвалялся тем, что, если, Борис — царь в Москве, то он, Бельский, — царь в Борисове. Немцы донесли об этом в Москву, и донос положил конец его карьере. Он был схвачен и в оковах доставлен в столицу [Буссов К. Московская хроника, с. 92- 93].

    Почти то же, в более общей форме записал в своем «Временнике» И. Тимофеев. И по его словам, на Бельского поступили из Царева-Борисова доносы, в которых он обвинялся в «пребольшем желании царства», и царь «оклеветающим веру ят» [«Временник» Ивана Тимофеева. М.; Л., 1951, с. 47].

    Связывает опалу Бельского с его пребыванием в Цареве-Борисове и «Новый летописец», хотя мотивировка здесь несколько иная: царь испугался того, что от находившихся в городе ратных людей, получавших от Бельского щедрые подарки, «приде ж на Москву... хвала велия о его добродетели». Как и Буссов, автор «Нового летописца» утверждал, что опала и позорные наказания постигли Бельского уже в Борисове: «велел его поимати и повелел его позорити там же многими позоры» [ПСРЛ. т. XIV, с. 55].

    Между тем из данных фрагмента ясно видно, что по возвращении из Царева-Борисова Бельский не только находился на свободе, но и занимал столь видное и почетное место при дворе, что лично подносил царю приготовленное для него лекарство. Зная порядки руCкого двора, можно уверенно утверждать, что Богдан Бельский делал это в силу занимаемой им должности. С большой долей вероятности можно предполагать, что это была должность «оружничего», которую он занял в январе 1578 г., еще как молодой фаворит Ивана IV (на самом деле Симеона-Ивана VI Бекбулатовича – Л.С.) [Мордовина С.П., Станиславский А.Л. Состав особого двора Ивана IV в период «великого княжения» Симеона Бекбулатовича. — АЕ за 1976 год. М., 1977. с, 163].

    К одному из первых лет пребывания его на этой должности, к 1581 г., относятся обнаруженные учеником С.О. Шмидта В.Н. Холодковым документы, в которых говорится об изготовлении лекарств «по приказу оружничего Богдана Яковлича Бельского» и об отправке к нему «коренья» [ЦГАДА, ф. 210 (Разрядный приказ), Московский стол, № 283, л. 252; № 547, л. 74]. Очевидно, уже в это время в круг обязанностей «оружничего» входило заведование Аптекарским приказом и забота о царском здоровье. Правда, после смерти Ивана IV (на самом деле Симеона-Ивана VI Бекбулатовича – Л.С.) Бельский был, как известно, отправлен на воеводство в Нижний Новгород, а затем сослан в деревню [Скрынников Р.Г. Россия накануне «смутного времени». М., 1980, с. 14, 117], однако ссылка не сопровождалась лишением чина. В 1591 г. «оружничий» Бельский уже находился в Москве и как один из воевод «большого полка» участвовал в ее обороне от татар [Разрядная книга 1559-1605 гг. М., 1974, с. 269].

    Вероятно, тогда же он вернулся и к исполнению своих дворцовых служб, которые продолжал нести и в начале правления царя Бориса, сына Федора Ивановича и внука Симеона-Ивана VI Бекбулатовича, получившего  (фантазиями английских диссидентов эпохи Реформации, противников Ордынской Империи, писавших руСкую историю, после установления колониальной зависимости в Московском государстве от английских колонизаторов Московской торговой компании, настраивавших читателей против имперской власти и, слепо поддержАвших их лукавых романовских фальсификаторов и их верных последователей: современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности – прозвище Годунова - Л.С.), сопровождая его в мае-июне 1598 г. как «оружничий» в походе в Серпухов против крымских татар [Разрядная книга 1475-1598 гг. М., 1966. с. 521, 527].

    Правда, в сентябре 1598 г. в связи с коронацией Бориса Бельский получил думный чин «окольничего» [ОР ГПБ, Эрмитажное собр., № 390, л. 894 об.]. С этим чином он и фигурирует в дальнейшем в Разрядах и в составленной в начале 1599 г. Утвержденной грамоте. Однако, обращает на себя внимание, что, среди придворных, скрепивших этот документ, есть и «конюший» и «дворецкий», и «кравчий», и «постельничий», и «сокольничий», и «ясельничий», но «оружничего» не значится [ААЭ, т. II, № 7, с. 42].

    Не фигурирует какое-либо лицо с этой должностью и в Разрядах правления Бориса, сына Федора Ивановича и внука Симеона-Ивана VI Бекбулатовича, получившего  (фантазиями английских диссидентов эпохи Реформации, противников Ордынской Империи, писавших руСкую историю, после установления колониальной зависимости в Московском государстве от английских колонизаторов Московской торговой компании, настраивавших читателей против имперской власти и, слепо поддержАвших их лукавых романовских фальсификаторов и их верных последователей: современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности – прозвище Годунова - Л.С.) 1599-1604 гг.

    Можно предположить поэтому, что Богдан Бельский продолжал и после получения думного чина исполнять обязанности «оружничего». В пользу такого предположения говорит и прослеживаемая во фрагменте очевидная связь Богдана Бельского с Аптекарским приказом, что, видимо, было следствием продолжения установившейся ранее практики. Если Бельский именно как «оружничий» заведовал Аптекарским приказом, то неудивительно, что за длительный срок пребывания на этой должности он мог приобрести те большие теоретические и практические познания в медицине вообще и в изготовлении лекарств в частности, о которых говорил доносчик   «Гаврила Юрьев» - сам служащий Аптекарского приказа.

    Как бы то ни было, налицо определенное противоречие между повествовательными источниками и документальным свидетельством. Противоречие это, впрочем, можно объяснить, если принять, что опала и ссылка Бельского произошли вскоре после его возвращения из Царева-Борисова. Поэтому в представлении мемуаристов, (фантазиями английских диссидентов эпохи Реформации, противников Ордынской Империи, писавших руСкую историю, после установления колониальной зависимости в Московском государстве от английских колонизаторов Московской торговой компании, настраивавших читателей против имперской власти и, слепо поддержАвших их лукавых романовских фальсификаторов и их верных последователей: современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности – Л.С.), знавших о поступающих оттуда на Бельского доносах (одним из них был, по всей видимости, донос служилых немцев, о котором говорит К. Буссов), его опала оказалась связана именно с неосторожным поведением в этом городе.

    Что же касается сообщений о позорных наказаниях, постигших Бельского уже на юге. То их, вероятно, следует считать легендарными добавлениями, которыми обрастали устные рассказы о его опале, записанные мемуаристами (фантазиями английских диссидентов эпохи Реформации, противников Ордынской Империи, писавших руСкую историю, после установления колониальной зависимости в Московском государстве от английских колонизаторов Московской торговой компании, настраивавших читателей против имперской власти и, слепо поддержАвших их лукавых романовских фальсификаторов и их верных последователей: современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности – Л.С.) много лет спустя после происшедших событий. Некоторые конкретные подробности наиболее подробного рассказа К. Буссова, как увидим далее, ясно говорят о том, что позорным наказаниям Бельский подвергся уже в Москве.

    Новонайденный текст позволяет полагать, что поступавшие из Борисова доносы не имели немедленных последствий, а каплей, переполнившей чашу терпения царя Бориса, стало сообщение о том, что Бельский, используя свое положение начальника Аптекарского приказа, намеревался поднести царю подозрительное «зелье». Именно это тяжелое обвинение объясняет жестокость расправы, постигшей Бельского.

    Обнаруженный текст, проливает новый свет на сообщение Буссова о том, что царь приказал некоему шотландцу по имени Габриэль «вырвать у самозванного царя пригоршнями всю густую длинную бороду» [Буссов К. Московская хроника, с. 93]. Этот Габриэль, который в разных списках «Хроники» именуется то «capitan», то «doctor» [Буссов К. Московская хроника, с. 218], по-видимому, одно лицо со сделавшим донос на Бельского «доктором» Гаврилой Юрьевым.

    В свете новых данных становятся понятными и происходящие в это время перемены в руководстве Аптекарским приказом. По свидетельству «Нового летописца», осенью 1602 г., когда в Москве заболел датский принц Иоганн, доктора «быша в приказе» у боярина Семена Никитича Годунова [ПСРЛ, т. XIV, с. 57], (фантазиями английских диссидентов эпохи Реформации, противников Ордынской Империи, писавших руСкую историю, после установления колониальной зависимости в Московском государстве от английских колонизаторов Московской торговой компании, настраивавших читателей против имперской власти и, слепо поддержАвших их лукавых романовских фальсификаторов и их верных последователей: современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности – Л.С.) близкого родственника и доверенного лица царя.
Констатация, что опала и ссылка Бельского относятся ко времени не ранее конца осени 1600 г., заставляет поставить вопрос о месте процесса Б. Бельского в политической борьбе того времени и, в частности, о хронологическом соотношении между опалой Романовых и ссылкой Бельского.

    По совершенно определенному свидетельству Буссова, Романовы были арестованы уже после ссылки Бельского [Буссов К. Московская хроника, с. 93]. Однако некоторые данные источников заставляют усомниться в правильности и этого утверждения хрониста. Примером может служить отзыв уже арестованного и сосланного в Сийский монастырь старшего из Романовых, (фантазиями английских диссидентов эпохи Реформации, противников Ордынской Империи, писавших руСкую историю, после установления колониальной зависимости в Московском государстве от английских колонизаторов Московской торговой компании, настраивавших читателей против имперской власти и, слепо поддержАвших их лукавых романовских фальсификаторов и их верных последователей: современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности – Л.С.) Федора Никитича (на самом деле Федора Ивановича, сына Симеона-Ивана VI Бекбулатовича – Л.С.) — Филарета.

    Порицая окружавших царя бояр, он говорил: «...не станет, де, их с дело ни с которое, нет, до, у них разумново, один, до, у них разумей Богдан Бельской, к посольским и ко всяким делам добре досужь» [АИ, т. II, № 38, с. 51]. Очевидно, что Филарет (на самом деле Федор Иванович, сын Симеона-Ивана VI Бекбулатовича – Л.С.) отправленный сторонниками Московской торговой компании в монастырь ничего не знал об аресте и ссылке Бельского. Теперь, когда установлена точная дата ареста Романовых — 2 ноября 1600 г. [Скрынников Р.Г. Борис Годунов. М,, 1978, с. 134-135], это становится совершенно очевидным: ведь «доктор Христофор», участвовавший в составлении лекарств для царя, лишь 24-го октября попал в Москву и вряд ли его переход на царскую службу и допуск к самым ответственным службам были делом двух-трех дней.

    Донос был подан, судя по всему, уже после ареста Романовых, обвиненных в намерении отравить царскую семью с помощью «корений». Неудивительно, что в создавшейся в связи с этим обстановке доносу на Б. Бельского был, хоть и не сразу, дан ход.
 
* * *

«И толмач Анца Андреев, выслушав Гаврилову челобитную, сказал, что его дияк Офонасеи Власьев к брату своему к Богдану к Власьеву на подворье посылал, а велел Гаврила Юрьева роспросити, что он ведает государево дело на Богдана на Бельсково. И он, Анца, к Богдану на подворье ходил и Гаврила про то [спр]ашивал [Текст разорван, восстановлено по смыслу] // И Гаврило ему, Анце, сказывал, что Богдан Бельской знает всякие зелья, добрые и лихие, да и лечебники все знает же, да и то знает, что кому добро зделать и чем ково испортить, и для того Богдану у государя блиско быти нелзе. Да тот же Гаврило сказывал ему, Анце, что составлено было зелье до того дни за день, как подносити государю, царю и великому князю Борису Федоровичю всеа Русии, и Богдан того зелья государю не подносил, а подносил то зелье, что составлено канун того дни, которого государю поднес. А составливал те оба зелья он, Гавр[и]ла [Текст разорван, восстановлено по смыслу], з дохтором с Христофором. И он, де, Гаврило, про те оба зелья изве[щал] [Текст разорван, восстановлено по смыслу] государю. И сведал, де, про то Богдан Бельской да по тои рни на него [Слова «на него» повторены дважды]... [Текст оборван] государю и дал его, Гаврила, за пристава.

И он, Анца те Гавриловы речи написал и принес к дияку ко Офонасью Власьеву. И Офонасеи посылал его ж, Анцу, к Гаврилу в другие, а велел про те дела роспросити его подлинно. // И он, Анца, Гаврила роспрашивал, и Гаврило речеи своих дал ему писмо, и он то писмо принес к Офонасью. И Офонасеи то писмо велел перевести переводчику Ивану Фомину, и Иван то писмо переведчи отдал Офонасью, а Офонасеи то писмо хотел отнести ко государю, царю и великому князю Борису Федоровичю всеа Русии.

И после того Офонасеи ж посылал его, Анцу, к Гаврилу в третеи, а велел его про те ж дела роспросити накрепко. И он Гаврила роспрашивал, и Гаврило ему сказывал, что Богдан Вельской обтекарское дело знает гораздо и ведает, чем человека испортить и чем его опять излечить да и над собою Богдан то делывал, пил зелье дурное, а после того пил другое».

Источник: ЦГАДА, ф. 89, 1615 г., № 3, л. 153 об.- 155 об.


    По этой причине мы, пишет Тюменцев И.О. в своей книге «Смута в России в начале XVII ст.: движение Лжедмитрия II», -  избрали предметом своего исследования движение “Лжедмитрия II” в 1607—1610 гг. с целью прояснить его роль в событиях того времени и Смуты в целом.

    Движение “Лжедмитрия II” и его роль в событиях Смуты неоднозначно оценивались в литературе. В XVIII — первой половине XIX в. в отечественной историографии господствовало представление, что движение “Лжедмитрия II” в 1607—1610 гг. являлось (фантазий романовских фальсификаторов и, их верных последователей современных, дипломированных, заслуженных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности – Л.С.) частью стихийного народного бунта, «безумного и беспощадного», который произошел из-за вмешательства внешних врагов, борющихся с английскими колонизаторами в лице Московской торговой компании, заславших в страну самозванцев {Щербатов М.М. История Российская с древнейших времен. СПб., 1791. Т. 7. Ч. 2. С. 147, 180—186, 205, 207, 238, 295—356 и др.; Карамзин Н.М. История государства Российского. СПб. 1989. Т. XI. С. 73—79, 92, 108—110, 114—116, 167—171; Т. XII. С. 1—20, 35—36, 43—130; Бутурлин Д. История Смутного времени начала XVII в. СПб., 1841. Ч. 2. С. 116—201}. Во второй половине XIX в., не без влияния работ польских историков {Kognowicki K. Їycie J.P. Sapiehi // Їycie Sapiehуw. Wilno, 1791. T. 2. S. 150—158; Naruszewicz A. Їywot J.K. Chodkiewicza. Warszawa, 1805. T. 2. S. 248—255; Niemcewicz J.U. Dzieje panowania Zygmunta III. Warszawa, 1819. T. 2. S. 327—412}, возобладал взгляд на Смуту выработанный под влиянием (фантазий романовских фальсификаторов и, их верных последователей современных, дипломированных, заслуженных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности – Л.С.) как на конфликт, порожденный внутренними причинами.

    Историки (опираясь на фантазии романовских фальсификаторов и, их верных последователей современных, дипломированных, заслуженных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности – Л.С.), пишет Тюменцев И.О. в своей книге «Смута в России в начале XVII ст.: движение Лжедмитрия II», -  пришли к выводу, что “Лжедмитрий II” был ничтожной личностью — игрушкой в руках выдвинувших его и собравшихся под его знаменами «противуобщественных сил» {Соловьев С.М. История России с древнейших времен // Соч.: в 18 кн. М., 1989. Кн. IV. Т. 8. С. 37—377, 379—380, 380, 393, 443— 447, 464—466, 470, 478, 508—527, 682—689; Костомаров Н.И. Смутное время Московского государства в начале XVII столетия // Собр. соч. СПб., 1904. Кн. 2. С. 30, 327, 336, 339, 357, 525, 637—638}.

    В.О. Ключевский и С.Ф. Платонов пришли к заключению, составив свои умозаключения под влиянием (фантазий романовских фальсификаторов и, их верных последователей современных, дипломированных, заслуженных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности – Л.С.) что Смута, являлась социальным конфликтом, вызванным глубоким экономическим кризисом конца XVI — начала XVII в. и неравномерным распределением в обществе государственных повинностей.

    Историки полагали, пишет Тюменцев И.О. основываясь на влиянии (фантазий романовских фальсификаторов и, их верных последователей современных, дипломированных, заслуженных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности – Л.С.) в своей книге «Смута в России в начале XVII ст.: движение Лжедмитрия II», -  что разные социальные слои руского общества вступали в Смуту не сразу, а постепенно. Сначала вспыхнула политическая борьба в верхах, вследствие пресечения династии. Затем, после «келейного» возведения на трон кучкой аристократов, английских колонизаторов в лице Московской торговой компании «боярского царя» Василия Ивановича «Шуйского» против него выступило «среднее ордынско-казачье боярство», «столичное дворянство и приказные дельцы». Они возродили призрак самозванца “Лжедмитрия II”, во имя которого поднялось провинциальное дворянство, а за ними — податное население и казаки.

    Движение, знаменем которого был Тушинский вор, согласно предложенной исследователями схеме, пишет Тюменцев И.О. в своей книге «Смута в России в начале XVII ст.: движение Лжедмитрия II», -  хотя и было полуруским-полупольским, стало апогеем социальной борьбы — восстанием «общественного низа казаков-ордынцев против высших классов, английских колонизаторов в лице Московской торговой компании - Л.С.)».

    Иноземцы, служившие «Лжедмитрию II», были наемниками, но действовали с тайного одобрения польского правительства. Смута, по мнению В.О. Ключевского и С.Ф. Платонова, выработанного под влиянием (фантазий романовских фальсификаторов и, их верных последователей современных, дипломированных, заслуженных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности – Л.С.) разрушила государственный строй, но не национальное и религиозное единство руского народа.

    Иноземцы (на самом деле английские колонизаторы в лице Московской торговой компании - Л.С.) и казаки постепенно «вразумили» все слои руского общества, и они были вынуждены объединиться для своей защиты. В.О. Ключевский считал, что это (фантазиями романовских фальсификаторов и, их верных последователей современных, дипломированных, заслуженных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности – Л.С.)  произошло после условной смерти «Лжедмитрия II»=Сигизмунда III Ваза в 1611 г.

    С.Ф. Платонов пришел к заключению, под влиянием (фантазий романовских фальсификаторов и, их верных последователей современных, дипломированных, заслуженных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности – Л.С.), что перерастание социальной борьбы в национально-освободительную произошло раньше, еще в 1608—1610 гг. В результате Смуты, по его мнению, в выигрыше оказались средние общественные слои, а в проигрыше — верх, старое ордынско-казачье боярство, и низ — казачество {Ключевский В.О. Курс лекций по русской истории // Собр.соч.: В 9 т. М., 1988. Т. 3. С. 33—38,45—56; Платонов С.Ф. Очерки истории Смуты в Московском государстве XVI—XVII вв. СПб., 1995. С. 291, 412, 430, 475—476}.