Азбука жизни Глава 3 Часть 331 В мире полный барда

Глава 3.331. В мире полный бардак

Не сомневаюсь, что ребята не случайно начали именно с этого. С того чувства, которое возвращает меня в реальность — лёгкого, щемящего, как дыхание сентября. Вижу в зале ресторана своих дружков детства, которые радуются, что я снова рядом. Да, прошла неделя, даже меньше, и мы снова в Сен-Тропе. Парижская группа появилась даже раньше. Хорошо, что у Ксении Евгеньевны сегодня одна пара, как и у мальчиков.

Ребята играют ту самую мелодию, что возвращает меня в реальность — всеми любимую, нежную. Я выхожу на сцену и с необычной для себя нежностью начинаю петь. Затем подхожу к клавишным и с удовольствием подыгрываю ребятам. А потом легко, почти вприпрыжку, как и в детстве, спускаюсь со сцены, кружусь возле своих дружков в короткой юбочке. Павлик с Николаем выдыхают — я возвращаю их в наше беспечное детство. Дианочка прихватила эту короткую юбочку и ботиночки, которые успела купить перед отлётом сюда. Уже знает, как важно для меня всё новое. И это не каприз, а желание вернуться в прекрасное моё детство. Никто так не любит, как Вересов, такое моё состояние. Впечатление, что та девочка из детского дневника спустилась к нему.

Уже слышу нетерпеливые просьбы — спеть о том, что выживу, что не сдамся. Как ребята с удовольствием подхватывают, поддерживая мой задор! Но вот в зале просят о рае. О том, что paradise — это не место, а состояние. Я спешу на сцену к роялю, а Денис, счастливый, выходит с саксофоном. Я исчезаю, Эдик заменяет меня за роялем. Но вот я выхожу в чёрном полуобнажённом платье, закрепив свои длинные волосы новой бриллиантовой заколкой, которую сегодня подарил мне Николенька. Дианочка села рядом с бабулей и Вересовой. Тиночка с Надеждой, сидящие за другим столиком, начинают аплодировать, когда Эдик запел о том, какая женщина — о том, что она и есть чудо. Снимаю небрежно красные туфли на высоком каблуке, начинаю делать томные движения. Кажется, я так ещё не растворялась в музыке и голосе Эдика.

Но вот в зал входит Алекс. Он уже в образе, влетает на сцену. Следом за ним появляются Белов и Свиридов с Головиным! Я еле сдерживаюсь от улыбки, но снова возвращаюсь в детство — как я могла перед ними иногда изобразить подобные движения. В зале начинают аплодировать вместе с ребятами.

— Как же ты хороша сейчас, не переставая удивлять меня, не говоря уже о зрителях.

Но я беру микрофон и, чтобы остудить всех, начинаю петь о том, что знаю — о том, что не всё так просто. Парижская группа переходит на что-то нежное, утешительное, как колыбельная. Все знают, что я сейчас буду творить за клавишными. Тем более моя троица, появившаяся сейчас, роскошно села перед сценой, напротив меня. Вересов с Эдиком всё продумали. Но ребята, кажется, зарядились. Как же они любят не только мой французский, но и английский! Если я сейчас пою о билете в одну сторону, как они отлично подпевают с Эдиком.

Но из зала в нетерпении просят уже о мужчинах, которые проходят мимо — о том, как они приходят и уходят. Эдик мне не уступает, и звучит о глазах, которые не изменились — о том, что остаётся. Но вот уже поёт об одиноком ангеле — о том, кто всегда рядом, но невидим. Как же после этого поёт Эдик об отвергнутой любви! Это коронный его номер. Зрители никогда не позволяют ему уйти со сцены без этого чувства. Но и мне не удаётся избежать сейчас того, что нужно просто уйти. Я выхожу на сцену в нежном светлом платье, спускаюсь в зал и с нежностью начинаю петь о том, как важно отпустить.

Но ребята переходят неожиданно к тому, что я не умру — к тому, что жизнь сильнее. Каждый раз я пою об этом одинаково, как бы ни старалась изменить. Но от страсти к жизни звучит только невероятная грусть, что всё так быстро проходит. Но вот ребята, как бы сжалившись надо мной, переходят к арии — к тому, где мой диапазон голоса позволяет творить. Эдик следом поёт о том, что связи нет — о том, что иногда нужно просто замолчать.

---