История Юхана Крэилла, риттара из Алиски. Часть 9

ЛЕГЕНДА О КАМНЕ

Сказывали старики-таринанкертоят, что в как-то незапамятные времена могучий Хийси, что во льдах Севера жил, отправился на юг — Духа леса Тапио проведать в чертогах Карьялы.

Проголодался в пути и решил было себе kakku, круглый пирог испечь. Думает, ну, сам поем и друга Тапио чем попотчевать будет. Не с пустыми же руками в гости идти!

Сложил он, как полагается, большую печь-uuni. Лебеди-йоутсениа, что на озере по-соседству жили, яйца ему для закваски дали, безрогая белоспинная коровка-кюуттё сметану из верескового молока хвостом своим взбила, а пчела-мехиляйнен малиновым медком-hunaja поделилась.

Замесил Хийси тесто, выложил на подовую лопату да в печь и засунул.

И уж такой огромный пирог у него получился, что даже могучему Духу гор с места было не сдвинуть! Ну не пирог чисто с виду, а что твоя ржаная буханка-limppu.

Отрезал тогда великан от него кусок ножом своим кварцевым.

Сам тем ломтём вволю наелся, помощников своих накормил, и в дорогу ещё взял, чтобы Тапио угостить выпечкой.

Но большая часть так и осталась на берегу озера. Целые века и эпохи минули! Зачерствело угощение великана Хийси — и обратилось в камень...

— Однажды, в голодное и страшное время, — рассказывал Юхан Тахвонпойка маленькому Антти, стоя у подножия вросшего в землю исполинского хийденкиви, — когда мор косил окрестные земли, а все вокруг только и знали, что друг с другом воевать, — мертвецы так и лежали неубранные, ибо некому было тела их земле предать. Прилетел в ту пору на вершину огромного камня ворон. Что за добычу он нёс в клюве? Про это никто не ведал!

Когда уж настало иное время и прежние горести забыты давно были, в первый раз люди по мосткам деревянным наверх поднялись — и ужаснулись!

Глядь, лежит на самой вершине камня обглоданная рука человеческая! А на палец её надет перстень серебряный... С тех-то пор самых и называется исполин этот «Сормускиви» — Камнем Кольца то бишь…


БЕГЛЕЦЫ

Отовсюду — поодиночке и целыми общинами стекались к берегам Йоутсенъярви бежавшие из Саво от бесчинствующих солдат Пьетари Юустена крестьяне. Немногим посчастливилось выжить в резне, устроенной на их родине ретивым служакой — ратсуместари Класа Флеминга, сыном туркуского епископа…

Не те, не те уж, однако, храбрецы это были, что отважно в Войне Дубин в Суур-Саво с huovi бились! Но женщины лишь да дети, старики и немногие из мужчин тех, что прежде сами не захотели к армии восставших присоединиться.

Да хоть и спаслись те несчастные от страшной участи, постигшей прочих в бойне при Миккели, — когда последних из восставших крестьян-нуийямиехет люди Юустена в усадьбе викария Кенкяверо смерти жестокой предали, но и дома, и имущество свои — всё одно потеряли!

Лишь нескольких израненных в битвах привезли на санях и волокушах в беспамятстве. Как могли и умели колдовали теперь над ними старухи-знахарки в обмазанной глиной покосившейся старой кюлпютупе, с былых времён сохранившейся чудом в давно покинутой деревушке.

Стоя на холме под сенью увенчанного снежной короной Сормускиви — Камня Кольца, у заледеневшего берега Лебединого озера, Йоутсенъярви, Юсси Крэилл с братьями, сыновьями и товарищами по оружию из маленького своего «nuijamiesjoukon» — отряда лесных «дубинщиков» Карьялы, с изумлением взирал теперь на землянки-korsu и шалаши из палок, вроде тех жилищ-kota, что оленеводы-лопари себе ставят, тут и там словно раскиданные на лесных прогалинах по северной оконечности озера.

— Сдаётся мне, обживается урочище Старого Камня… — хмыкнул Олли Тахвонпойка.

— Да вернётся ль когда-нибудь жизнь в края эти, братец? — покачал головой Крэилл, с грустью взирая на присыпанные снегом унылые развалины и землянки. — Беглецам опасно здесь оставаться! Но и с собою их взять — мы тоже не можем. Большой тягостью нам станут в дороге...

— Может ещё не наведаются сюда всадники Юустена, может, стороной обойдут? — в голосе Олли совсем не чувствовалось уверенности.

— Если от Миккели по старой Виипуринтие сразу на юг двинутся, то вполне могут и в эти места завернуть. Тут на случай нельзя полагаться.

— Разве не добрый нам знак подан свыше, отец? Не готовое ли воинство нам сам Господь посылает? — воскликнул Пертту, один из сыновей Крэилла, обводя рукой новое поселение на месте бывшей деревни. — С ними-то уж не горстка нас теперь против huovi! Вооружим их дубинами, копья да пики сделаем — будет, чем солдат Юустена поприветствовать! Дадим врагу бой на родной земле нашей Карьялы!

Но Юхан снова покачал головой:

— Какое же это воинство, пойка? Жалкая кучка бродяг напуганных и оборванцев,  irtolaiset, приюта ищущие, которые собственной тени, как маленький заяц-янис боятся.

Нет! Нельзя им никак вступать в битву. Нас же самих мало слишком, чтобы защитить несчастных и по всем правилам оборону устроить. Ни одного закрытого двора даже, как в Койккале, нет здесь… Места наезженные. До Вийпури, почитай, что рукой подать. Всего-то пенинкульм семь с небольшим будет… Вийпуринтие к западу, Карьялантие к югу…

Завидев на холме у Камня Кольца отряд вооружённых всадников, люди в поселении заметались в панике и испуганно в землянки свои принялись прятаться. Кто-то и в лесу поспешил схорониться.

— Эй, вы! — крикнул Матти Тахвонпойка, выехав на широкую поляну в сопровождении сыновей Крэилла. — Takametsien miehet!* Не прячьтесь, выходите! Дубинщики мы, nuijamiehet! Такие же люди земли, как и вы сами. Не бойтесь нас.

_________________________________________
*Народ из глухомани (фин., шутл.)


Однако, услыхав о дубинщиках, крестьяне словно ещё больше впали в смятение. Подобно кротам, готовы они были в землю поглубже зарыться.

Из шалаша на опушке всего один седовласый старик вылез. Опираясь на длинную суковатую палку, служившую ему посохом, ковыляющей походкой направился старец к людям Крэилла.

— Коль вы и впрямь те, за кого выдаёте себя, то должны простить нас за негостеприимство! Люди наши напуганы… Многие недавно всех близких своих потеряли. Кто в Рантасалми, кто в Харкяля, а кто и в Миккели. От вас же нам сызнова одни беды да напасти будут. Ведь следом за вами непременно vainoajat — мучители Флеминга снова нагрянут, и перебьют всех до единого!

— Совет мой вам — не задерживаться здесь надолго! — приблизился к старцу верхом на лошади Юсси. — Нынче от huovi беды и без нас не обернёшься.

— Да куда же ещё идти нам? Мы было уж тут обживаться начали. У Рыжей, вон, Мартты из Анттолы на днях и ребёночек народился! Всех братьев и мужа потеряла бедняжка. Отца её в кюлпю прямо убили huovi, крича, что это подношение их Кюлюнхалтиа. Ничто уж теперь не свято, викариев и тех убивают.

Старик тяжело вздохнул и горестно покачал головой.

— Что сделалось с maalaiset нынче? Некуда больше идти нам!

— Да хоть бы и в Яаски, — махнул рукой на восток Тахвонпойка. — А после уж, как сложится! К югу дальше — Хейнйоки, Эуряпя, Муолаа, Валкъярви да Кивеннапа на самой границе… Где-нибудь да сыщите себе пристанище! А то ведь можно и в Ватъяланмаа-Инкери навострить лыжи. Уж лучше под руку москован тсаариен пойти, чем в лапы Юустена и убийц его угодить! Когда на весах жизнь или смерть только лежат, выбирать не приходится.

— Эдак-то и до края земли дойти можно! Не век же скитаться… Простому крестьянину везде одна доля — прожил ещё день на свете, и за то Господу благодарение! Как говорится, «паремпи пяйвя элеттюня куин какси куолтуна»… Лучше один день живым, чем два мёртвым! Так, какая разница, куда идти, никак я в толк не возьму… Чем же нам в Нуийамаа*, у Нуийянмаанъярви плохо? Почему бы тут не остаться? Huovi далеко отсюда, недосуг им, они дома и добро наши в Суур-Саво грабят…

______________________________________
*Дубинная земля (финс.)


Голос его осёкся, а по морщинистым щекам потекли слёзы.

— Вот, упрямый остолоп, — в сердцах плюнул Матти. — Юхо, объясни ты этому старому дурню!

Старший брат в ответ на слова старика удивлённо пошевелил бровями:

— Не понял я одного только, где место то, в котором остаться ты хочешь. Что за Дубинная земля и Дубинной земли этой озеро? Никогда про такие в здешних краях не слыхивал!

— Так меж собою мы землю, что под ногами у нас, называть стали... В память о том, кто мы, откуда да почему здесь… — печально ответствовал саволайнен. — Был у нас предводитель вначале, что во многих сражениях вместе с Эскилом Уттермарком и Тахво Хянниненом в Суур-Саво бился. И в битве при Койккале под началом славного великана Юхана Тахвонпойки дрался, который самого дьявола Юустена одолел!

Братья при этих словах переглянулись, но промолчали.

— Третьего дня же от ран своих тяжких Богу душу отдал. А перед смертью собрал нас всех и наказал, чтобы дубину его, nuija, положили с ним рядом в могилу-хауту под камнями… Так вот и стала земля эта для нас — Нуийамаа!

— Прежде испокон веков лебеди тут гнездились во множестве, — покачал головой Юсси. — Потому и озеро здешнее Йоутсенъярви называлось. Лебединым... Деревня же Йоутсенкюля была. Одни вот развалины и остались нынче…

— Впрочем, как хотите теперь зовите. Хозяева прежние, думаю, возражать не станут. Ибо нет больше у этой земли хозяев... Нуийамаа — в память о героях-санкариен погибших, достойное имя! Вам же и впрямь уйти да переждать лучше, покуда войска вновь в свои замки и крепости не вернутся, а дороги безопасными не станут. До скончания века huovi шастать по ним не будут!

…Обосновавшись тут же под Камнем Кольца среди елей, крапчатых стволов берёз и всё ещё по-зимнему голых зарослей кустарника походным становищем, лесные кочевники, не обращая более внимание на саваков, разложили костёр и за нехитрой трапезой принялись обсуждать дальнейшие действия.

Сыновья Юхана так и рвались в битву. Жажда отмщенья за смерти матери и бабушки, сожжённый дом и гибель соратников всё ещё гневом распаляли сердца юных карьялайсет.

— Устроим засаду близ перекрёстка-ристейюс, где дорога на Карьялу с идущей от Миккели Виипуринтие сходится! — в запале вскочив на ноги и схватившись за рукоять ножа, призывал Пааво, самый старший из сыновей Юсси. — Мышь не прошмыгнёт мимо. Нападём внезапно и убьём всех!

Братья же Юхана и другие, казалось, были более осторожны.

— Знать бы ещё, племянник, с какими силами дело иметь придётся… — проговорил с сомнением Матти Тахвонпойка. — А ну, как ратсулиппу, а то и вийсисатаа в пять сотен всадников на нас выйдет, тогда что?

— Что же нам теперь, как эти горемыки из Саво, по лесам вечно прятаться? — сердито пробурчал сидевший с насупленным видом Симон Юхонпойка.

— А ты что скажешь, отец? — поднял голову Кари — самый младший после оставшегося с Теппойненом Антти. — Здесь нам обосноваться и деревню эту защищать или дальше идти?

Как всегда задумчиво глядя в огонь, после недолгого молчания заговорил, наконец, сам предводитель отряда:

— Вот что скажу я вам, сыновья мои, товарищи и братья! Стоило послушать мне старого Туомаса Теппойнена. И от убежища его в Валкеаматке прямиком на восток через Рауту в Алиску направляться... Всего, почитай, в двух пяйваматках от дома Хейкки были! Вижу теперь, напрасно я снова повёл вас к Сайме из нашей Карьялы. Ничего уж не сыщем мы здесь, кроме погибели. И на головы этих несчастных, что от войны и смерти бежали, навлечём несчастье!

Оттого моё слово такое вам будет: всех савойстен, кто с вами идти пожелает, соберите и проводите до Яаски, дабы в дороге с ними какой беды не приключилось.

Места там людные, народу в деревнях много обитает. Найдётся, кому приютить беглецов-pakolaisten. Тех немало живёт, кто с нами при Кякисалми и под Виипури с веняйстен прежде дрался. А коли захочет кто, так может с вами и дальше идти до Алиски. Эй лисятюё кяття рико — лишние руки в труде не помеха!

В Яаски от Куурманйоки на юг до Эйнола следуйте, а за скалистой грядой в междуречье — на восток снова сверните. Вуоксу даже вброд сподручнее там переходить — самое узкое место!

На северном берегу Яаскиярви, что восточнее Вуоксы, найдёте средь холмов окрестных деревню озёрную — Ярвенкюля. Ищите там старого товарища моего, что в липусто Теппойнена с нами был также — Матти Питкаварваса, Долгопалого Матти. Дальше уж он вас непременно проводит!

Северо-восточнее Вуоксы к Сувантоярви идти на юг споро придётся!

Поспешать надо — покуда лёд на озёрах да реках совсем не растаял. Иначе ни одно болото или речушку с лошадьми и поклажей в половодье не пересечь будет.

Сувантоярви по юго-востоку обойти нужно. А там уж на юго-запад держать прямо, чтобы Нуотерлахти по левую руку осталась. Там-то может и Хейкки уже повстречаете, ведь он, говорят, на берегу Суванто свою тоню держит.

Дорогою в бой не вступайте! Ввяжетесь в драку — всему делу конец настанет. А коли на дозоры huovi Арвиди Тавасти из Кякисалми наткнётесь, отвечайте, что по договору Тяюссиня в шведские пределы переселяться надумали было да с пути сбились.

Я же на какое-то время здесь останусь, погляжу, не идёт ли погоня за нами. А после уж сам вас настигну.

Я же на какое-то время здесь останусь, погляжу, не идёт ли погоня за нами. А после уж сам вас настигну.

Эх! Жалко, что той же дорогой не придётся теперь возвращаться! Теппойнена бы ещё раз проведать… В кюлпю у него паром-кюлю, тишиной да берёзовым веником-васта насладиться вволю…

— Мы тоже с тобою останемся, отец! — запротестовали сыновья Юсси. — Ни за что тебя одного не бросим.

— На сей раз, дети мои, мне одному сподручнее будет! Помощники в битве вы славные, тут нет спору. В бою на вас всегда положиться можно. Но и вам дело ведь не из лёгких предстоит — столько людей в безопасное место вывести да при случае и защитить их в дороге! Посему, как я сказал, так и будет!


*****

Всех савойстен до единого собрал старик Хирвонен, как давешнего их знакомца из Нуийамаа звали. Следом за беглецами из Саво так называть это место и в отряде Крэилла начали.

— Ого! — только-то и мог вымолвить Матти, глядя на столпившихся перед ними с тоской и надеждой во взорах крестьян-maalaisten.

Нехитрые пожитки на спины лошадей навьючили, а сзади волокуши из еловых веток приладили. В кузовке единственных саней-развалюх решено было малых детей да немощных стариков разместить самых.

На одну из волокуш и рыжую Мартту усадили с младенцем. Помогавший ей устроиться поудобнее Пертту, сын Юхана, ни с того, ни с сего вдруг начал краснеть и всеми силами пытался сделать вид, что даже не глядит на сидевшую с грустным лицом на брошенной поверх лапника волчьей шкуре молодую вдову с прижатым к груди укутышем-лапси. Заметивший это, Пааво ткнул брата кулаком в бок и покачал головой:

— Ну, ты и нашёл время, братец!

Несмотря на все уговоры, старик Хирвонен наотрез отказался от предложенного места на волокуше-purilaat с расстеленной на ней волчьей шкурой, заявив, что в молодости он и сам в пехоте-ялкявяки в Лиивинмаа служил и ни за что не позволит себя с детьми и женщинами равнять.

Привязав лошадь к дереву перед охапкой сена за старой кюлпютупой, Крэилл поднялся на самую вершину Сормускиви в окружении голых берёз и осинок.

Взобраться на валун этот можно было не иначе, как только по пристроенным в незапамятные времена и чудом уцелевшим, но крепким ещё и широким мосткам деревянным. Подобно лесенке опоясывали они глыбу с боков, начинаясь от того среза, что кварцевый нож Хийси оставил.

Долгим взглядом провожал Юхан Тахвонпойка уходящий по лесной дороге отряд беглецов, который постепенно, путник за путником, среди стволов деревьев скрывался.


ЭББА ГУСТАВСДОТТЕР

— Койралле койран куолема — собаке и смерть собачья! — довольно потирая руки, промеж себя крестьяне судачили, когда весть о внезапной кончине риксмарска от побережья Уусимаа по всему Остерланду будто весенним ветром разноситься стала.

— Сен минкя тааксеен йаттяа, эдестяан лёютяа! — что посеешь, то и пожнёшь! — вторили им другие.

Викарии, воздев очи горе, только крестились при этом и сокрушённо вздыхали:

— Йокайнен саа митя ансайтсее лопулта — каждый в конце концов получает то, что заслуживает!

Загадочная смерть марски, как водится, немедленно зловещими слухами обрастать стала. Будто совсем не просто он взял себе вдруг да и помер! Но не иначе, как страшным колдовским заклятьем или ядом убит был.

Самые сведущие, многозначительно прикрывая глаза и головами кивая, говорили, что причиной всему — невидимая пуля, выпущенная из зачарованного заклятьем пюссю великана Юхо из Карьялы. Так, мол, отомстил тот за смерть сородичей своих Ноки-Класу.

Иные же, не склонные этим россказням верить, полагали, что Флеминг попросту по наущению Каарле-херттуа через подкупленную им стряпуху в Туркуском замке был отравлен, когда к столу адмирала карьяльский пирог с лисичками подали — кантареллипииракка, страшными seitikit-паутинниками приправленный.

Способ, коим  пирог-то этот готовится, в Карьялу и иные земли из венетского Ноукоротта попал! А разве может что доброе прийти от веняйстен  людям?! Против такого и возразить было нечего!

Все старики и знахарки-велхо в Карьяле знают, что дьявольский seitikit не сразу человека губит, а целый месяц тело будто бы изнутри поедает медленно. Покуда страшная боль в спине и вовсе не убьёт несчастного.

Говорившие так, брезгливо морщились и на все стороны плевались отчаянно: кто ж в целом свете эти в грязи растущие шапки с червями и дьявольские наросты, что только слизням на корм пригодны, будучи в здравом уме есть станет?! Рюсса да шведы знатные мерзость такую едят только!

Первые, однако, умников тех просто высмеивали:

— Ну, какие, Саатана, лисички и паутинники в это время года быть могут?! Всякому же понятно, что без колдовства не обошлось тут!


*****

Тело усопшего марски верным его лаглясаром Эриком Олссоном перевезено в Або Слотт было. Туда же и убитая горем вдова — Эбба Стенбок с дочерьми прибыла вскоре.

К изумлению всей знати Финланда, хрупкая и болезненная женщина эта вдруг преобразилась будто!

Всегда сокрытая в тени величия супруга своего, ныне, подобно орлице, расправившей крылья над гнездом на вершине скалы, заявила баронесса-фрихеррина о намерении ни много, ни мало, как покойного мужа заменить на его поприще!

— Хоть прежде и не была я со всеми решениями мужа своего согласна, — гордо возглашала фрихеррина, — но клянусь, что очищу достославное имя его от всех обвинений и злых наветов врагов, как и обещала ему незадолго до смерти! Ибо только я, как никто другой, осведомлена была об истинных замыслах Класа Флеминга!

Всех дворян Остерланда Эбба Густавсдоттер созывать в Або немедля стала, дабы им волю свою объявить, и посыльных своих к королю Сигизмунду отправила, с тем, чтобы назначение своё утвердить вместо мужа.

— Ну и дела… — чесали в затылках недовольные среди знати. — Где это видано, чтобы какая-то баба, да будь она хоть самого Создателя или Сатаны вдовою, помыкала бы нами так и командовала? Ведь у неё даже полномочий на то никаких нет! А без её одобрения, выходит, теперь и должности ни одной стало получить невозможно…

— Нет, что ни говори, — поддакивали другие, — а даже сестрица её, Катарина Густавсдоттер, после смерти венценосного супруга своего, короля Густава Васы, упокой Господь его душу, такого не позволяла себе! Уж на что законная королева... А эта вообще кто?!

Когда печальное известие о смерти грозного властелина нарочные в Выборг доставили, где Ивар Таваст и Пер Повелссон Юустен готовились в погоню за карельяскими разбойниками отправиться, верные Флемингу, немедля они по зову Эббы явиться решили, дабы безутешную вдову в горе её поддержать.

Лишь лейтенант Мортен Классон, которого в Саво и Карьяле как Мартти Клаунпойку знали, с его квартером huovi, что прежде прочих из Выборга на поиски разбойников выехал, ничего о кончине Флеминга покуда не ведал.

По рыхлому весеннему снегу неспешной трусцой рысили на восток лошади наёмников-skotti и приданных им вчерашних крестьян-maalaiset из Яаски, Эуряпяа и Сяккиярви, кои за освобождение от налогов на службу Флемингу поступили.

Сам Клаунпойка, на сей раз поклявшийся себе даже не притрагиваться к фляге с бреннвином, покуда не схватит он подлого разбойника Юхана Крэилла, во главе отряда этого следовал.


СОРМУСКИВИ

На всё ещё покрытой снегом вершине валуна, проводив глазами скрывшийся за лесом обоз беглецов и уходящий конвой дубинщиков — nuijasaattue, Юсси первым делом осмотрелся.

Со стороны дороги, что в нескольких пенинкульмах к юго-западу от этого места со старой Виипуринтие пересекается, передняя сторона камня, будто и впрямь ножом великана была срезана.

Очертаниями своими походил Сормускиви на огромное, присевшее на задние лапы, невиданное лесное чудище. Тёмно-зелёный мох-sammal, покрывающий более высокую часть его, и впрямь, казалось, шерсть на голове и боках диковинного зверя напоминал.

Внизу виднелись полуразвалившиеся лачуги-пертти старой заброшенной деревни, свежевырытые землянки и шалаши-мёкки бежавших от преследования саваков.

Дальше за дорогой, насколько глаз хватало, — холмистую местность сплошь покрывали кусты и деревья, словно по колено утопающие в глубоких сугробах — долго не отступает зима в краях здешних!

Такой же снежный нарост находился с противоположной — округлой, подобно бочку ржаной буханки-limppu, стороны каменного исполина, немного скрадывая немалую высоту его в добрых восемь, а то и девять аскелов*. Такой же высоты три века назад стены самого Або Слотта были!

_________________________________________
*Старофинская мера длины, равная примерно 1 м


Неровная площадка на вершине камня по ширине своей была меньше, чем основание Сормускиви, где та доходила до целой дюжины шагов-аскелов, оставаясь при этом всё ещё достаточно просторной.

Выступавший из-под снега почерневший гранит с пластами спрессованной временем золы, наводил на мысль, что в годы былые место это не только вместо сторожевой башни служило, но и для костров сигнальных, что округу о приближении врагов оповещали.

На восток и юго-восток от холма вся заледеневшая гладь озера открывалась взору, как на ладони. С юго-западной стороны к берегу стеной подступал лес с небольшими прогалинами и проходящей через него дорогой. Сквозь неприкрытые листвой деревья видимость во все стороны была превосходной. Даже росшие тут и там разлапистые вековые ели не могли помешать обзору. Ничто и никто не ускользнуло бы от бдительного ока разведчика!

Используя бугристый выступ на поверхности гранитного монолита как опору, Юсси приладил на него тяжёлый фламандский musket, захваченный некогда у skottar Мортена Классона в Сайриле, положив рядом и арбалет с деревянным колчаном-nuolikotelo.

Запаса пороха, пуль и провианта, щедро оставленных ему товарищами, сыновьями и братьями, могло бы на целый гарнизон небольшой крепости хватить.

Помимо этого, вооружение Юсси довершали два заткнутых за широкий кожаный пояс двуствольных кавалерийских пуффера работы мастеров из Аугсбурга с колесцовыми замками-rataslukko, которые целое состояние стоили, нож и подаренный ему Теппойненом дивный rullapistooli с похожей на валик-барабан восьмипульной руллой.

Верный свой риттаршверт и пару ритпистолей верных оставил он сыновьям, ушедшим со всем отрядом.

Бросив попону в небольшую выемку сразу за выступом на приподнятой части камня, разведчик устроился на ней поудобнее и, прищурившись, придирчиво оглядел бегущие по хмурому небу серые клочья облаков.

Удовлетворённо хмыкнув, из подвешенного к поясу кожаного мешочка выложил он на лоскут холстины трут и огниво с мотком зажигательного шнура. После чего, отмерив нужный по длине кусок пеньковой бечевы, пропитанной селитрой для медленного горения, заправил сухой фитиль-lanka в зажим на конце серпантина — небольшого изогнутого рычага, который при нажатии на крючок тлеющий фитиль в лоток для запала с порохом опускал.

Всякому солдату известно, что фитиль в серпантине постоянно тлеющим держать нужно. Огнивом и трутом фитиль поджечь прямо в замке перед выстрелом невозможно мгновенно. Опытный стрелок фитиль от тлеющего угля или другого огня заранее запалить был должен и постоянно тлеющим с обоих концов держать. Сухой, только что вставленный фитиль при нажатии на крючок просто по пороху ударит, а выстрела не последует.

Те кавалерийские риттаребёссор, что крестьяне у huovi отнимали, тяжёлые замки-lukkosalpa с защёлкой имели — и безо всякого фитиля стреляли. Порох в них от искр, ударом курка с камешком по стальной пластине высекаемых, загорался.

Сырости здешней ратсупюссют такие совсем не боялись! Да и стреляли в два раза быстрее фитильных собратьев. Оттого же ещё, что их под плащами скрытно носить можно было, вскоре ратсупюссют излюбленным оружием бродяг, убийц и заговорщиков сделались. Шведские же законы простолюдинам колесцовыми пюссют владеть строго-настрого воспрещали!

Помимо того, однако, что колесцовый замок как хорошая лошадь стоил, потеря всего пружинки одной или поломка от первой же грязи могли в бою всаднику и жизни стоить. А потому вооружение войск каливерами и аркебузами с добрыми старыми фитильными замками куда дешевле и предпочтительнее представлялось для Королевства.

Лишь в кавалерии пистоли с замком-lukkosalpa прижились сразу.

Никакому пехотному каливеру или ратсупюссю кавалерийскому с замком-защёлкой, однако, ни за что с тяжёлым musket фламандским не сравниться по мощи! Для обороны каменной его цитадели такой именно подходил сейчас Юсси как нельзя лучше. Недаром охотники Саво свои дальнобойные, тяжёлые фитильные пюссют с гранёными стволами для охоты на крупного зверя isopyssy или karhupyssy — медведобоями называли.

Как старый вояка, прекрасно знал Юхан Крэилл, что урон атакующему врагу только при стрельбе залпом нанести можно. Обычное дело, когда из десятков стволов вылетевшие, всего несколько пуль только с полусотни шагов цель свою находили. Одному же стрелку и в пределах досягаемости для пюссю — pyssynlaukaus, и с опорою на вилку-форкет даже недвижимую мишень поразить едва ли было возможно. Только поближе цель подпустив, можно было ещё на удачу рассчитывать.

Но как и в пехотном строю задача главная врага не столько убить была, сколько в бегство его обратить, так и Крэилл намеревался неприятеля лишь в страх повергнуть — и на расстоянии от укрытия своего удерживать.

— Поглядим, — высовываясь из-за выступа на вершине Сормускиви, размышлял про себя Тахвонпойка. — К Яаски-то иной дороги в обход озера нет здесь… Главное, парням моим дать людей увести подальше. Коль не покажется никто вскоре, то и мне тут выжидать долго смысла нет!

Появившихся в отдалении из-за берёзовой рощи всадников увидел он прежде, чем звяканье амуниции и гул от десятков копыт услышал.

— Ну, вот, явились незваные гости… — в голове промелькнуло.

Привстав на одно колено, Юсси воротом натянул тетиву арбалета и, вложив болт в жёлоб, принялся заряжать musket.

Засыпав в лунку на полочке мелко протёртый порох из натруски-ruutisarvi, «порохового рога», он сдул просыпавшиеся крупинки и слегка постучал рукой по ложу приклада — так порох с полки в казённую часть попадает. Чтобы заряд прежде времени не поджечь ненароком, запальное отверстие дверцей закрыл. Из деревянного зарядца-банделеры, на кожаной перевязи висевшего, содержимое его в дуло всыпал. Забив шомполом тяжёлую пулю пыжом-tuppo, из комка шерсти свалянным, отложил покуда оружие и принялся высекать искры огнивом, быстро дуя на мгновенно задымившийся трут. Кончик пропитанного селитрой фитиля сочно зарделся.

Когда расстояние между конным отрядом и камнем сократилось настолько, что различимы стали не только детали вооружения и сбруи, но и хмурое выражение лиц под низко надвинутыми на лбы меховыми шапками и риттарскими бургиньотами, Юхан Крэилл навёд musket на приближающуюся толпу всадников, пальцем сдвинул дверцу на пороховой полке, зажмурился и, отвернув лицо в сторону, дабы не обжечь глаза яркой вспышкой, надавил на крючок.


ПАРИ ЮХАНА КРЭИЛЛА

Гром выстрела вспугнул стайки птиц, облюбовавших деревья вокруг заброшенной деревни, рассыпавшись окрест гулким эхом. Вся макушка Сормускиви тотчас окуталась белыми клубами дыма.

Ехавший рядом с Мортеном Классоном капрал вскрикнул и, отпустив поводья, с задравшимся кверху клетчатым плайдом вылетел из седла, мощным ударом свинцовой пули в грудь, защищённую кирасой, на несколько добрых аскелов отброшенный.

— Дин йовель! Бакхолль! Засада! — зарычал хёфвидсман, осаживая и пытаясь развернуть лошадь.

Весь квартер — или, точнее сказать, korpralskap — из Выборга в растерянности у опушки на северо-западной оконечности озера сгрудился, за кисеёй расползающегося дымного облака пытаясь разглядеть, откуда прилетела пуля, сразившая одного из всадников.

Сам охающий и стонущий капрал-скотти так и продолжал валяться на истоптанном копытами грязном снегу, не в силах подняться на ноги, поочерёдно поднимая кверху то ногу, то руку. Пуля Юхана проделала огромную вмятину в его нагруднике, очевидно, вдобавок сломав несколько рёбер. Окажись бедолага на несколько шагов ближе к позиции Крэилла, и раны его, несомненно, просто ужасны бы были.

Спустя какое-то время от отряда отделилось несколько неуклюже сидевших в сёдлах верховых в плайдах, сопровождаемых парочкой huovi — ведь skotti в Выборге исключительно в пехоте служили и лишь на время погони на коней пересели. Боязливо озираясь, они медленно приближаться к камню-исполину и окружающим его зарослям начали.

— Эй! — закричал один, опасливо поглядывая на пустые дома и покинутые шалаши-lehtimajat. — Где вы прячетесь? Покажитесь, трусы! Выходите и сражайтесь, как мужчины, жалкие порождения Саатаны.

— Ба! Кого я вижу? — раздался откуда-то сверху насмешливый голос. — Да это же Длиннопалый Пекка из Конну, а с ним Суйкки и Нуути Салакка из Пенттиля! Терве, юстявят! Что с вами сделалось, парни? Помнится, вы храбро дрались при Роговой крепости — Sarvilinnoitus, в Вийпури против рюсса... Что же жмётесь теперь боязливо, будто жерёбая кобыла, почуя волка? Или лизание сапог Ноки-Класа сыграло с вами дурную шутку, женщинами сделав?

Вытаращив от изумления глаза, huovi с растерянным видом друг на друга уставились.

— Крэилл! — понизив голос до шёпота, будто страшась одного звука этого имени, и глаза от ужаса вытаращив, заговорили меж собой skotti. — Это же сам Крэилл! Тот самый, что как великан Финн Маккул товарищей наших безжалостно в Сайриле раздавил...

Наконец, собравшись с духом, вперёд Пекка из Конну выехал.

— Так ты теперь подлый раппари, Крэилл, которому на колесе самое место? В братьев по оружию своих стреляешь?

— Его милость, Клас Флеминг, нам пожизненное освобождение от налогов дал! — подали из-за его спины голос братья Салакка. — Мы на верность ему присягнули! А кому ты служишь? Саатане или подлому изменнику Каарле-херттуа?

— Так мы с его милостью Флемингом ваших свиней-дубинщиков при Нокиа, Миккели и Сантавуори целыми толпами резали!

— Слезай, и поговорим, как мужчины. — Пекка погрозил кулаком камню.

Юхан на вершине Сормускиви расхохотался.

— Разворачивайте-ка ваших коней по добру, по здорову, Саатана! Может быть и останетесь целы. Возвращайтесь в Вийпури, там смазливые горожанки да бочонки с олутом уже заждались вас! И этих болванов в пайтах их с собой прихватите.

Направив мusket, который он между делом успел зарядить снова, на передовой дозор ratsumiehet, Юхан выпалил, на этот раз даже не целясь.

Дым ещё не успел рассеяться, а храбрые вояки во весь опор уже мчались обратно.

Услышав подробности, Мортен Классон сразу воспрянул духом:

— Как?! Сам Юхан Крэилл — и всего один? Какая неслыханная удача! Схватим его, и можно считать, дело сделано! Как бы хорош ни был он в битве, но ни зарядов, ни рук ему не хватит, чтобы под натиском сразу двух ruotu выстоять.

— Не проще ли будет взять в осаду сей камень и дождаться спокойно, покуда сам он от жажды и голода не слезет к нам в руки? — раздались голоса всадников. — Станем лагерем здесь да ароматом жаркого от наших костров его изводить будем… А того лучше — взять, да и расстрелять его из ратсупюссют и арбалетов наших на дьявольском этом камне!

Но Мортен Классон ничего не желал слушать.

— Ну нет! Никто иной, как Отец наш небесный нам дар этот посылает. Крэилл мне живым нужен! Хочу поиздеваться над ним, как он прежде надо мною смеялся... Осада же слишком долгое дело! Да и дружки его могут вдруг объявиться.

Раненого капрала тем временем подобрали и перенесли в одну из хижин.

Всадники же, развернувшись в линию для атаки, ждали только сигнала своего бефэльхаваре.

Эхо оборвавшегося смеха Юхана где-то в хмурых кронах берёз увязло, уступая место звенящей тишине перед битвой.

— Стрелку одному по движущимся россыпью целям вовек и ни за что не попасть на свете, — как испытанный в боях рубака, вполне здраво рассуждал Мортен Классон. — То, что пуля угодила в капрала, то дело случая... Главное, моим людям до подножия валуна добраться! А там уж ему или высунуться придётся, или ждать, когда мои парни на него всем гуртом навалятся.

Ха! Сам себя загнал в крысоловку старый крыс Тахвонпойка! Надо же таким болваном быть. Деревенщина, bondebackar! И как это с ним такие знаменитые хёфвидсманы справиться не могли доселе? Всех Мортен Классон переплюнул, будут впредь знать, как надо мной потешаться.

По сигналу своего лейтенанта кавалеристы с места в карьер кинулись. Стремительно преодолев расстояние до Сормускиви, у его подножия huovi спешились и, на бегу вытаскивая мечи и пистоли, по деревянным мосткам гурьбой устремились к вершине.

Ширина лестницы такова была, что трое взрослых мужчин плечом к плечу могли подниматься по ней сразу в ряд.

Но когда солдаты беспорядочной толпой, отпихивая друг друга, вперёд полезли, истлевшие от времени доски древнего сооружения застонали тоскливо. Опоры из брёвен же предательски зашатались.

Штурмующих это не испугало, однако.

Несколько huovi, оступившись, сорвались вниз и, отнюдь не спеша подниматься, будто бы от сильных ушибов, с громкими стонами на четвереньках теперь прочь отползали.

— Смелее, смелее! — подбадривал снизу Мортен Классон. — Вперёд, мои храбрые воины! Схватите же, наконец, этого мерзавца и притащите ко мне.

Перед самым верхом, однако, произошла заминка — первым нос к носу с великаном Крэиллом сталкиваться ни у кого ни малейшего желания не было.

Как только вытолкнутый вперёд huovi ногу на уступ поставил, что как бы ступенью служил, а голова его над краем обрыва показалась, мощный удар в лицо носком сапога Крэилла в следующий же миг вниз его сбросил. Падение с такой высоты бедолаге ни единого шанса не оставило.

Почти один за другим выскочили следом на вершину камня двое хайландеров-skotti с грозно выставленными вперёд клейморами.

Но тут же первый из двоих получил арбалетный болт, до самого оперенья пробивший нагрудник кирасы, на своего товарища повалившись, второй же, замешкавшись, был наповал пулей из musket убит.

Выстрел в упор из такого мощного оружия голову снёс несчастному напрочь. Тело же, задержавшись на мгновение на краю, тяжело, будто мешок с коровьим навозом, рухнуло вниз, сверкнув голыми коленками из-под плайта.

Но сзади, окутанные пороховым дымом, напирали уже, размахивая оружием, и другие.

Двуствольные пуфферы Крэилла стоили жизни ещё двоим смельчакам, получившим по паре пуль каждый.

Вне себя от ярости, позабыв о страхе, гаэльсцы готовы были уже голыми руками разорвать кровожадного убийцу их сотоварищей. Восемь huovi, грозно рыча, вскарабкались наверх Сормускиви, словно идя на абордаж, с клинками наголо.

Восемь выстрелов прогремели подряд — и восемь безжизненных тел, орошая снег у подножия валуна своей кровью, полетели вниз. Даже те, что лишь ранены были, падение с такой высоты всё равно пережить не могли бы.

— Проклятье! — Мортен Классон носился на коне перед полем битвы, как лось-подранок. — Сатан! Как он делает это?! Проклятый колдун! Сколько оружия у него там припасено?!

Отбиваясь от наседавших huovi из чудо-пистоля своего наставника Теппойнена, Юсси действительно пришлось подняться на ноги, во весь свой громадный рост открывшись взорам стоящих снизу.

Увидев это, лейтенант завопил что есть мочи:

— Стреляйте! Стреляйте в него! Убейте чёртова великана! Его милости Флемингу и одной головы этого чудовища достаточно будет.

Но выстрелы из кавалерийских аркебуз только ранили нескольких же солдат, скопившихся на ходуном ходящих подмостках вокруг камня.

Ещё миг — и вся орава, обезумев от ужаса, сминая друг друга и наступая на пятки, бросилась прочь — обратно к своим лошадям. Вскакивая на ходу в седла, даже не успевая и ногу упереть в стремя, huovi стремились убраться как можно дальше — туда, где их не настигли бы чародейские пули этого страшного колдуна из Карьялы.

Воспользовавшись этим отступлением, Юхан поспешил и сам снова укрыться за выступом. Полулёжа на своей попоне, он поспешно принялся перезаряжать оружие. В голове его созрел план, и, размышляя над ним, Юсси тихонько посмеивался про себя.

Как никто иной понимал старый разведчик, что долго не сможет держаться. Того и гляди, дело не в его пользу может обернуться. Либо враг измором его взять захочет, либо подкрепление подоспеет из Вийпури. А пойди солдаты со всех сторон с приставными лестницами в атаку? Вовсе не сдобровать! Люди его достаточно далеко уж отойти должны были. Пора бы и самому Юсси уносить ноги.

Как только всадники отошли и наскоро перегруппировались, тут же принялись они осыпать камень-крепость арбалетными болтами и пулями. Но тяжёлые болты перелетали через валун над головой Тахвонпойки, вреда ему не причиняя. Аркебузы же так и вовсе до цели не добивали.

Повторно штурмовать твердыню Мортен Классон никакими угрозами не смог бы сейчас никого заставить. В отчаянии от неудачи своей готов он был локти кусать. Едва ли не половина отряда его осталась лежать замертво у подножия дьявольского камня! Может, не зря молва идёт о наложенном на него древнем проклятии? Не зря же этот дьявол Крэилл выбрал такое место!

Из тяжких раздумий вывел голос самого Тахвонпойки, который вдруг окликнул лейтенанта с вершины камня.

— Эй, Клаунпойка, подъезжай поближе, давай поговорим, не бойся! Послушай, что я предлагаю тебе!

— Какой я тебе Клаунпойка, мужлан неотёсанный, bondebackar? Обращайся ко мне «ваша милость, херр Классон», невежа! Ты хочешь сдаться мне, карьяльское отродье? А-а-а! То-то! Так давай спускайся, vanha kulkuri*, и я так и быть сохраню тебе твою жалкую жизнь!

__________________________________________
*Старый бродяга (финск.)


— Твои оскорбления и угрозы оставляют меня равнодушным, Клаунпойка! Помнишь, как весело нам было с тобой в компании бочонка бреннвина в Койккале? Ты даже целоваться ко мне, помнится, лез и много слов говорил разных нежных…

— К чему ты клонишь, Крэилл? Я тогда пьян был! Меня едва не повесили из-за тебя, скотина. Но в Миккели, при Кенкяверо, отыгрался я славно! Если бы куски протухшего мяса и кости могли говорить, то изрубленный мною Пааво Тумахинен поведал бы тебе об этом… Хочешь, чтобы я возлюбил тебя? Так слезай вниз, а не торчи там подобно петуху на насесте-kananorsi.

— Давай лучше ты ко мне забирайся! К чему нам бессмысленно проливать кровь твоих людей, luutnantti? Давай заклад-veto держать станем! Если сможешь на этот камень по лестнице прямо верхом на коне подняться, так и быть, сдамся тебе без боя!

— Я что же, по-твоему, похож на слабоумного, Крэилл, чтобы самому лезть прямо к волку в зубы?

— Говорю тебе, поднимайся смело и при оружии. Клянусь, я не стану драться с тобою. Боюсь только, ничего-то у тебя из этого не получится, наездник ведь из тебя, по правде говоря, так себе... Тебе же привычнее в санях, будто барону-вапаахерра, раскатывать. В Сайриле ведь я тебя из саней за ворот и вытащил.

— Ха! Вот ты мастак сочинять. Так я тебе и поверил... Но если бы мы и взаправду об заклад бились, то ты, несомненно, посрамлён был бы.

— Так докажи это! Твои солдаты сейчас на тебя смотрят. Не хочешь ведь ты, чтобы ославили тебя как последнего труса? Беру свидетелями братьев Салакка из Пенттиля и Длиннопалого Пекку из Конны! Пусть по всему свету разнесут весть обо мне как о подлом клятвопреступнике, если я слово своё нарушу и оружие подниму.

— Мне-то с того что за радость, если я с пробитой башкой лежать под тем камнем буду?! И что тебе за выгода, не пойму, если и поднимусь я верхами?

— Никакой мне в том выгоды, но хочу посмеяться, как ты с конём своим вместе вниз свалишься. Только тогда пусть солдаты твои поклянутся, что отпустят меня.

— Мы согласны, согласны! — закричали братья вместе с Пеккой и другими уцелевшими huovi. Рисковать ещё раз своими жизнями никому не хотелось. — Клянёмся! Готовы засвидетельствовать твои слова, Тахвонпойка. Клятву свою ты преступить не посмеешь! Если херра-луутнантти не сумеет наверх взобраться, то ты можешь на все четыре стороны убираться.

— Нет! Я не… — однако, перехватив вперившиеся в него в упор из-под насупленных бровей мрачные взгляды своих подчинённых, Мортен Классон из Нумлакка вдруг со всей ясностью понял, что от предложенного Крэиллом заклада лучше ему не отказываться.

— Так что же ты медлишь? Заячничаешь и в штаны наложил? Твои предки-шведы в могилах от стыда переворачиваются…

Солдаты расхохотались, качая головами: «Ох уж, этот Крэилл…»

— Ну, погоди, мерзавец… — сквозь зубы прошипел хуовипяалликкё.

Обнажив меч, направил он своего жеребца к деревянной лестнице, что вилась вокруг камня, по пути боязливо на тела озираясь, что внизу бесформенной грудой лежали.


ВСАДНИК НА КАМНЕ

По скрипу досок, прогибающихся под тяжестью коня, и гулкому стуку подкованных копыт по дереву Юсси понял, что Мортен Классон начал своё восхождение.

Солдаты, разинув рты и затаив дыхание, столпились у подножия Сормускиви, во все глаза следя за своим командующим.

— Бьюсь об заклад, — пробормотал Пекка, — но у него получится!

Товарищи молча посмотрели на него, однако принимать ставку никто не изъявил желания.

— Всё! Пропал Юхан Крэилл…

Тем временем, когда конская голова показалась уже над краем площадки, Юхан схватил попону и, подсунув под себя, начал съезжать на ней по наиболее пологой, обращённой на восток стороне камня прямиком в снежный нарост.

Начавший по-весеннему проседать сугроб всё же был ещё достаточно велик, чтобы хоть как-то смягчить приземление с такой высоты. Ведь при обычных условиях для Крэилла с немалым его весом оно неминуемо закончилось бы плачевно.

Пользуясь тем, что внимание осаждающих целиком и полностью к всаднику на камне приковано, Юхан выбрался из сугроба и, продравшись сквозь густые заросли кустарника, опрометью кинулся к привязанной за старой кюлпютупой лошади.

Когда, переводя дух и обливаясь холодным потом, бефэльхаваре поднялся, наконец, на вершину камня, там, разумеется, никого уже не было. Оглядев с высоты окрестности, снова оставшийся в дураках лейтенант Мортен Классон заметил вдалеке удирающего во все лопатки Крэилла.

— Держите! Держите его! Этот мерзавец обманул нас и сбежал!

— Натянув поводья, одураченный хёфвидсман попытался было развернуть коня, чтобы направить животное вниз по мосткам, опоясывающим исполинский камень. Да как бы не так! Упрямая скотина стояла как вкопанная, будто копытами к гранитной поверхности Сормускиви приросла, храпя и дико кося глазом.

— Эй, там, внизу! Снимите меня уже кто-нибудь отсюда!

Солдаты даже не думали исполнять приказание и бросаться вдогонку за Юсси. Зато положение, в которое угодил их командующий, позабавило их невероятно. Жалобный и дрожащий голос лейтенанта с вершины ещё больше подлил масла в разгорающийся огонь веселья. Схватившись руками за животы, huovi и даже вечно угрюмые skotti теперь все как один катались по снегу, обливаясь от смеха слезами.

— Мерзавцы! — едва не плача от обиды и отчаяния, кричал сверху Мортен Классон. — Бунтовщики! Колесовать всех велю!

— Что здесь происходит? — раздался недоумённый голос посреди всеобщего веселья. — Вы все спятили или ведьмины корчи* поразили вас за грехи ваши?

___________________________________________
*Одно из проявлений эрготизма — распространённой в Средние века страшной болезни, вызываемой токсичными эргоалкалоидами грибка спорыньи на колосьях ржи.


Никто не обратил внимания, как незаметно к холму Сормускиви подъехала ещё одна группа всадников. Конный дозор huovi во главе с посыльным лейтенантом из Выборга с донесением о смерти Флеминга в Кексхольм следовал.

Зрелище, открывшееся взору вновь прибывших, действительно представилось странное.

Вид хохочущих без удержу солдат среди целой груды мертвецов на залитом кровью снегу поневоле наводил на мысль об охватившем здесь всех безумии или, того хуже, одержимости дьяволом.

Картину всеобщего помрачения рассудка завершал сидящий верхом на лошади на вершине огромного камня риттар, который, едва не плача, умолял снять его, наконец, оттуда.

— Что этот дурак делает там? Зачем он туда забрался?

Выслушав прерываемый всхлипами от продолжающихся приступов смеха рассказ об имевших место недавних событиях, суровый посланник бефэльнингсмана Выборгс Слотта Маттса Ларссона даже не улыбнулся.

— Но спешиться-то с седла олух этот Мортен Классон ведь вполне себе мог бы... — резонно заметил он, пожимая плечами. — Эй, ты! Тупица несчастный! Сойди уже с коня своего и спускайся!

Вняв, наконец, разумному совету и оставив жеребца на вершине, бедолага на дрожащих ногах спустился вниз, с гордым видом сжимая в руках прихваченные им в качестве трофеев musket и арбалет Тахвонпойки.

— Нарубите-ка десятка два жердей потолще да подлиннее, — не обращая ровным счётом никакого внимания на лейтенанта, отдавал распоряжения новоприбывший бефэль. — И поставьте к стене камня наклонно. Сена на них набросайте побольше. Коню на морду попону накиньте, чтоб не пугался. Да так в поводу и ведите тихонько.

— Позвольте, херр, не знаю, как вас там, — с обидой в голосе высокомерно оттопырил было нижнюю губу Мортен Классон. — Но это мои люди и ими здесь я командую!

— Больше нет! — категорично бросил посланник, не удостаивая лейтенанта даже взглядом. — Боюсь, поручение отменяется ваше! Возвращайтесь теперь же в Выборг, где вы к риттарфане Пэра Повелссона присоединитесь, чтобы в Або Слотт немедля отправиться. Клас Флеминг умер!