Ласточка

;;;;;;;;;;;;;               
;
;;   Дверь с металлическим скрипом открылась и в проеме появился человек, похожий на нахохлившегося воробья. Короткие редкие волосы стояли колом словно тонкие сталагмиты. Очки напоминали скрученную проволоку, образующую два больших кольца для глаз и цеплявшуюся дугами за уши, подчеркивая округлость лица своего хозяина. На нем была черная тюремная роба с нарисованным на ней кругом с буквами П.З. внутри. Подмышкой он держал; матрац с завернутыми в него постельными принадлежностями.;;
- Пошел вперед! - раздалась команда, и человек, вздрогнув, сделал два шага в глубину камеры. Дверь с таким же скрипом закрылась, усилив уверенным скрежетом ключа в замке ощущение полной потери свободы. Так начался первый день заключения Родиона Шестопалова из двадцати пяти в мордовской колонии для особо опасных преступников. Посадили его по ошибке или специально он не знал. Не знал Шестопалов и людей, которых убил, он их даже не видел. Однако следствие предоставило улики, свидетелей и шесть трупов: трех мужчин и трех женщин. Родион их сначала ранил, а потом добил всех ножом. Случилось это жестокое убийство в доме одной из жертв, где собрались приглашенные на день рождения хозяина. У следователя Родион волновался только в начале, когда пытался доказать свою непричастность, но вскоре под давлением неопровержимых доказательств в виде автомата Калашникова и ножа с его отпечатками пальцев, а также четверых односельчан жертв преступления, видевших Шестопалова входящим в дом и слышавших после этого выстрелы, отпираться было бесполезно. Несмотря на то, что Родион не признал себя виновным и предоставил железнодорожный билет, указывающий на то, что он во время преступления ехал в поезде 047М из Самары в Нижний Новгород, суд признал его виновным и дал ему пожизненный срок. Как такое могло произойти с ним, законопослушным гражданином, Шестопалов не мог понять до сих пор, но, почувствовав свое бессилие, смирился, посчитав, что так богу было угодно.;;
;; В камере на двоих, куда посадили Родиона уже находился пыж, как называли заключенных на пожизненный срок. Звали его Клим Корзун. Это был мужчина пятидесяти пяти лет, крепкого спортивного телосложения с цепким взглядом слегка прищуренных глаз, отчего казалось, что он на все смотрит с насмешкой. Его голова, напрочь лишенная волос, походила на бильярдный шар, глянцевую поверхность которого неуместно нарушали перпендикулярно торчащие; уши, а в целом он производил впечатление благопристойное. Пожизненный приговор он получил за убийство жены, любовницы и мужа любовницы, которые, по его определению, просто не кстати попались под руку, когда он находился в состоянии аффекта. В это состояние он попал, когда пришел домой и застал там в постели жену с любовником, являвшимся мужем его любовницы. Во время следствия и потом на суде Корзун несгибаемо стоял на том, что он с любовницей пришли домой; и находились одетыми перед кроватью, на которой голыми лежали его жена с любовником, а это не одно и тоже. В этот момент и произошел переход Клима в состояние афекта, в котом он оставался пока не заколол лыжной палкой двоих в кровати, а когда его любовница объявила его убийцей своего мужа, и ее саму. ;
- Смелей, не дрейфь, - обратился он к Родиону. - Я смирный, пока не тронут. Зовут-то как?;
Шестопалов почувствовал себя неуютно и, оставаясь в том же положении, назвал себя. ;
- А я Клим Корзун, статья 105, часть 2, а твоя?;
- Что моя? - не понял Родион.;
- Ну статья какая?;
- 105, часть 2.;
- Коллега!;
- Что?;
- Ты что, блаженный? - решил уточнить Корзун.;
- Верующий.;
- Плохо!;
- Почему? - в свою очередь уточнил Шестопалов.;
- Потому что, я атеист, - назидательно ответил Клим. - Ты матрац-то положи.;
- А куда?;
- На шконку.;
- На что?;
Клим усмехнулся и покачал головой.;
-Как же ты такой нескольких мочканул?;
- А я не мочканул. Это не я.;
- Все так говорят. Я же не следователь, и срок тебе уже выписали, можешь расслабится. У нас теперь одна дорога: вперед на волю с чистой совестью! - усмехнулся Корзун.;
- Моя совесть чиста. Я никого не убивал, - расстилая матрац на кровати, отозвался Родион.;
- А что же ты тогда тут делаешь? - с раздражением спросил Клим.;
- Люди могут ошибаться. Бог им судья.;
- Странный какой-то твой судья, ты никого не убивал, а определили на пожизненное. Как же он такую несправедливость допустил?;
- Не бог, человек выбирает свой путь. В конце пути каждому воздастся. ;
- Ладно, пусть им воздастся, а ты-то почему должен сидеть? - допытывался Корзун, все больше втягиваясь в разговор. Родион сел на кровать и задумался.;
- Встань, если в карцер не хочешь. Сидеть на кровати нельзя. Ты, ей богу, блаженный. Тебе что, порядок не объяснили? На табуретку садись.;
Шестопалов не успел подняться, как дверь в камеру открылась, и вошли три охранника. Он с недоумением посмотрел на соседа, который нагнулся и уперся в стену головой, заведя при этом руки назад с вывернутыми наружу ладонями. В тот же миг Родион получил удар резиновой дубинкой по спине, отчего повалился на пол и застонал.;
- Еще раз на кровать сядешь, отправлю в карцер, - безучастным тоном предупредил надзиратель. ;
Шестопалов с трудом поднялся и хотел что-то спросить, но охранники уже ушли. Корзун сидел на табуретке и внимательно смотрел на соседа.
- Ты так долго не протянешь, - наконец изрек он. - Видел, как я стоял?
Родион кивнул.
- Это поза называется "ласточка". Ее надо принимать каждый раз, когда входит охрана и начальство. Ну-ка попробуй.
Шестопалов стоял и молча смотрел на Клима.
- Ну что пялишься, попробуй говорю. Не встанешь - получишь дубиной или карцер. Усек, блаженный?
- Ласточка, - повторил Шестопалов. - Как странно, такая красивая птица и такая унизительная поза. Ведь живет тварь божья и не знает своего второго предназначения.
- Это точно ты подметил. Только человек мог такое придумать, - изрек Клим.
После этих слов Родион подошел к стене, наклонился и уперся в нее лбом. Руки он попытался поднять, но получилось только развести их в стороны. Корзун вздохнул и подошел к нему. Он вывернул его ладони во внешнюю сторону, завел их дальше назад и стал поднимать. Когда раздался стон, он остановился и спросил: 
- Теперь понятно?
Родион опустился на колени и бросил руки плетьми вниз. В плечах все ломило. 
- Ничего, мне тоже по началу доставалось, - успокоил его Клим. - Не пытайся что-нибудь нарушить - либо забьют, либо в карцере сгноят. Здесь главное выжить.
- Ничего, с божьей помощью выживем, - примирительно заключил Родион.
- Что-то не очень твой бог помог тому, кто до тебя здесь сидел. Тот тоже все молился, а через два года помер. Заболел и помер. Он мне тоже все говорил: "С божьей помощью, с божьей помощью". Если он у бога смерти просил, то тот конечно помог, только я знаю, что помирать он не собирался. Ты мне так и не ответил, почему твой бог от тюрьмы тебя не спас, коль не виноват? А?
   Родион поднял глаза к потолку и, перекрестившись, тихо произнес:
- На все воля божья. Все мы грешные, вот нам и воздается, - ответил он и сел на вторую табуретку.
- Ладно, у тебя всегда один ответ - "на все воля божья". Очень удобно. А у других, интересно, также? - допытывался Клим.
- У кого у других?
- Ну там мусульман и прочих. Ведь у нас Христос, у них Аллах, а там ведь еще кто-то есть, - он указал пальцем вверх.
- Бог один. Просто в разных религиях он по разному зовется, но суть у всех одна.
- И какая же?
- Во всех религиях главное - прожить на земле так, чтобы потом тебе воздалось по заслугам для жизни вечной.
- Значит, тебя закрыли на двадцать пять лет, чтобы ты потом жил вечно? Но ты же убил, и это установлено судом.;Как-то на вечную жизнь не тянет, - не унимался Клим.
- Бог все видит, он знает, что я не виноват, а те, из-за кого я здесь оказался, обречены на вечное поругание, - смиренно ответил Родион. 
- Да на хрена мне их вечное поругание, если я треть жизни должен провести ни за что в тюрьме?! Притом неизвестно, выживу ли? - возмутился Корзун.
- Был такой преподобный Серафим Саровский, - сказал Шестопалов. - Он говорил, что если бы человек знал, что ему Господь приготовил в Царствии Небесном, то готов был бы всю жизнь просидеть в яме с червями. А ты говоришь лишь о трети жизни.
Клим слушал, и на лице появилось выражение глубокого негодования, пока еще не оформленного в словесную форму. Наконец его чувства соединились с мыслью, и он разразился дикой бранью, в завершении которой сделал свой единственно правильный по его мнению вывод:
- Ты сам-то понимаешь, что не может быть в вашем царстве ничего такого, за что следовало бы отдать целую жизнь да еще в таких ужасных условиях? При жизни жрали и после смерти будут жрать!
- Все зависит от тебя. Вот ты убил, а хоть раскаиваешься? - поинтересовался Родион. Клим задумался.
- Наверно раскаиваюсь, - произнес он. Если вернуться назад, убивать не стал бы. 
- Это уже хорошо, значит можешь отмолить хорошими делами прощение Господне. Он всемилостив, за благие дела простит. Только молиться надо, молитвой многого можно добиться.
Корзун с сомнением смотрел на соседа. 
- Получается, меня посадил суд, а прощение надо просить у бога? Непонятка какая-то. 
- Так я же говорю о вечной жизни. За грехи земные надо отвечать, но есть высший суд, Божий! К нему надо готовиться, а время у тебя хватит. В тюрьмах, я слышал, Священное Писание есть, тебе бы почитать.
- Да здесь по радио каждый день попы говорят, наши души и нервы лечат.
- Вот как, это очень кстати! - можем вместе послушать.
- Странный ты мужик, блаженный! Тебе четвертак мотать, а ведешь себя будто скоро откинешься. 
- Как это откинусь? - не понял Шестопалов.
- Освободишься значит. Тебе не попов слушать, а тонкости сидельной жизни постигать надо, а ты про яму с червями мне втираешь. 
В это время раздался скрежет замка.
- Ласточка! - крикнул Клим и, упершись головой в стену, принял нужную позу. Родион последовал его примеру, и когда дверь открылась оба стояли с поднятыми назад руками.
- Корзун Клим Афанасьевич, статья 105 часть 2.
- Шестопалов Родион Михайлович, статья 105 часть 2, - догадался произнести Родион.
   Перед выходом из камеры им завязали глаза, а затем в позе "ласточка" проводили в маленький дворик с высокими стенами. Через решетку наверху можно было видеть только небо. После прогулки и обеда заговорило радио. Как и предупреждал Клим, раздался спокойный уверенный голос священника. Лицо Родиона озарила счастливая улыбка. Он, не шевелясь, прослушал всю передачу, после чего остался сидеть в той же позе, думая о чем-то своем. 
- Блаженный, ты случаем умом не тронулся? - поинтересовался Корзун, включая телевизор. - Поп устал, уехал, завтра вернется. 
Однако, Шестопалов ничего не отвечал и только тихо улыбался чему-то своему.
   Прошло полтора года. Дни тянулись медленно и однообразно. Уже трудно было найти в библиотеке книгу, которую не прочитал бы Родион, однако постоянно на столе в камере с его стороны лежали Библия и Евангелие от Луки, которое дал ему отец Никодим, служащий в местной тюрьме и по просьбе Шестопалова его исповедовавший. Клим несколько раз пробовал читать Священное Писание, но не находя что-либо интересного для себя, откладывал книги. Родион наблюдал за этими попытками, но не вмешивался, полагая, что человек сам должен прийти к богу без понуждения. Однако эта тема постоянно ощущалась во взаимоотношениях двух пожизненно осужденными людей. Невольно все вопросы или проблемы, не касающиеся веры, воспринимались ими с позиции отношения к богу. Если Родиону все было понятно, он мог объяснить любой случай или намерение по-своему, то Корзун, говоря на те же темы, начинал волноваться, срываться на грубость и категорически не принимать позицию сокамерника. Шестопалов считал такое поведение переломным этапом на пути прозрения, который не проходит безболезненно.
   В конце второго года заключения Родиона увели к начальнику колонии. Вернулся он радостный, держась за руку и хромая. На вопрос Клима "Что случилось?" ответил, что его дело отправлено на дополнительное расследование, и появилась надежда на его пересмотр.
- Странно, я не слышал, чтобы пожизненных пересматривали, - заметил он. - А что с конечностями?
- Это так, случайно
- Случайно руки-ноги не ломают.
Родион, продолжая держаться за локоть, сел на табуретку и пояснил:
- Я спросил у начальника о причине пересмотра, а он положил на стол какую-то бумагу и ответил, что это пришло из областной прокуратуры. Я подумал, что он для меня ее положил и было сделал шаг к столу, как охранники начали бить меня дубинками. Вот ногу отбил и руку.
- Ты что, полный идиот? - искренне удивился Клим. - Уже два года отмотал, а блаженным остался!
   Ночью Корзун слышал, как стонет Родион. Он приподнялся на локте и посмотрел на сокамерника. Свет ночью не выключали и укрываться с головой было запрещено, поэтому он увидел, как по щекам Шестопалова текли слезы.
- Ты чего стонешь? - спросил он шепотом.
- От счастья. Всем воздастся, Бог услышал мои молитвы, - тихо ответил Родион.
Ночью Шестопалова не стало. Причиной смерти оказался тромб, оторвавшийся в результате побоев.