Гнида, и дубль 2 о Паше Тупице

(Из прошлой жизни)


Говорят, фамилии не выбирают.
Их можно только сменить в паспорте, если уж совсем неблагозвучна.
Я бы не стал.
А зачем?
 Отец — Гнида, мать — Гнида, дети будут Гниды.
Гнидёныши, как шутил я про себя. Странных фамилий на свете много — это лишь клеймо, выданное при рождении. Другие клейма, куда более важные, система ставит тебе сама, уже по своей мерке.

Одно из таких человеческих «клейм» я встретил в лагерной санчасти.
 Мы с Пашкой Тупицей оказались там одновременно — два злостных нарушителя режима, сведённые холодом сырого изолятора и общим статусом неблагонадёжных.
Нас объединяли не только обстоятельства, но и толстые личные дела, обросшие цветными полосами.

Эти «полосы» — язык системы, шифр для оперативников.
 Красная, синяя, чёрная, зелёная...
 Каждая — не просто отметка, а приговор к характеру: «склонен к побегу», «склонен к употреблению», «склонен к членовредительству».
Можно быть «склонным» ко многому.
 А ещё — «имеет влияние», «лидер ОПС», «скрытен», «малочувствителен к боли».
 На нескольких листах, перетянутых тесёмкой, складывался наш официальный портрет — яркий, плоский и окончательный.

Пашка Тупица был для этого портрета идеальной моделью.
 Его склонность к членовредительству давно стала легендой: вены на руках и ногах, живот, горло…
 Но в тот раз он задумал нечто более основательное.
 Ему грозила «крытая» — тюрьма внутри тюрьмы, адское место для окончательного перевоспитания.
И он выбрал иной, страшный путь.

Он толок в мелкую пыль тюремный сахар и вдыхал её.
 Со временем эта сладкая пыль покрывала лёгкие плотной пеленой, а на рентгене возникали пятна, неотличимые от очагов болезни.
 Лёгкие начинали кровоточить, медленно превращаясь в решето, а затем — в труху. Это был медленный суицид, растянутый во времени, но в его глазах — единственно верная арифметика.
 Перспектива умереть в туберкулёзной больнице казалась ему милосерднее, чем жизнь в кромешном аду «крытой» с её ежедневными избиениями, унижением и издевательствами.

И вот мы лежали рядом: я — с какой-то подхваченной в карцере хворью, он — со своим осознанным и методичным разрушением.
Его выбор был высшей формой протеста в мире, где любое сопротивление уже давно свелось к вопросу «как?».
Не «бороться или смириться?», а «какой из этих кошмаров выбрать?».

Фамилии не выбирают.
Но иногда судьба предлагает тебе список из фамилий, полос и способов уйти.
И Пашка Тупица, отчаянный и безнадёжный, свой выбор сделал.
 Он предпочёл стать ситом для сладкой пыли, лишь бы не быть щепкой в жерновах беспощадного, «исправительного» механизма.
(Из цикла "Елецкие посиделки ")