Белые лилии

За окном шел дождь. Не ливень, а нудная, бесконечная морось, от которой стекло в старом кабинете казалось мутным, как подернутое катарактой глазное яблоко. Отец сидел в кресле, которое последние десять лет принимало форму его сутулой спины. В руках он грел кружку с давно остывшим чаем — машинальный жест, привычка, заменившая курево.

Время здесь измерялось не часами, а сезонами. Он думал о прошлом не как о воспоминаниях, а как о физической боли в суставе перед дождем. Ему не нужно было закрывать глаза, чтобы увидеть: вот дочь, крошечная, с двумя жидкими косичками, прижимает к груди охапку белых лилий, сорванных в соседском саду. «Папа, смотри, какие они красивые!» — кричала она. Тогда он думал, что эти дни будут длиться вечно. Но время, как вода, просочилось сквозь пальцы.

Телефон зазвонил так резко, что он вздрогнул, расплескав холодный чай на твидовые брюки. Сердце пропустило удар, а потом забилось чаще. Он поднял трубку, боясь, что вызов вот-вот оборвется.

— Привет, пап, — голос звучал немного хрипло. — Я тут подумала… Может, встретимся? На выходных?

Слова застряли в горле колючим комом. Осознав, что молчит слишком долго, он торопливо ответил:

— Конечно. Приезжай. Я... я заберу тебя с вокзала.

— Правда? — она явно удивилась. — Я думала, ты занят. У тебя же сад, мастерская...

— Глупости какие, — он попытался пошутить, но голос предательски дрогнул, сорвавшись на сип. — Когда тебя ждать?

— Как насчет завтра вечером? Если тебе удобно...

— Отлично. Жду.

Когда разговор закончился, отец еще несколько минут сидел неподвижно, глядя на темные разводы на брюках. Потом вскочил. Волнение охватило его лихорадкой. Он бросился на рынок. Продавщица в цветочном ряду удивленно вскинула брови, когда седой мужчина купил все белые лилии, что были в ведре.

— Праздник какой-то? — спросила она.

— Дочь приезжает, — ответил он, и сам удивился, как странно и радостно это прозвучало.

Весь следующий день он провел на кухне. Он пересолил соус, потому что руки дрожали, дважды уронил нож и сжег первую партию гренок. Но к вечеру стол был накрыт. Он поставил лилии в старую вазу — ту самую, которую она случайно расколотила мячом в семь лет, а он склеил так искусно, что швы были почти незаметны.

Стук в дверь раздался, когда за окном окончательно стемнело. Она вошла, стряхивая капли с плаща. Волосы были короче, чем он помнил, и выкрашены в какой-то пепельный цвет, которого он не понимал. В уголках глаз залегли тонкие морщинки, но когда их взгляды встретились, она улыбнулась — точь-в-точь как та девочка с лилиями.

— Привет, пап.

Он протянул ей букет. Она прижала цветы к лицу, закрыв глаза, и вдохнула.

— Пап, лилии... Ты помнишь?

— Как же не помнить, ты тогда чуть соседский палисадник не вытоптала, — ответил он, помогая ей снять мокрое пальто.

— Кажется, это было в другой жизни, — она покачала головой, проходя на кухню. — Здесь всё по-старому. Даже запах тот же.

Они сели за стол. Первые минуты разговор шел осторожно, словно они ступали по тонкому льду, проверяя, не треснет ли он.

— Как ты тут один? — спросила она.

— Привык, — он пожал плечами. — Хотя дом без тебя пустой. Слушай, а может... может, ну его, этот твой город? Работу найдешь, я помогу...

Он осекся, заметив, как она чуть отодвинулась от стола. Её улыбка стала вежливой, закрытой.

— Пап, это моя жизнь...

— Прости, — он тут же сдал назад, чувствуя, как между ними снова вырастает та самая глухая стена непонимания. — Я боюсь, что однажды ты вообще перестанешь звонить.

Она долго смотрела на него, затем перегнулась через стол и накрыла его сухую ладонь, покрытую застарелыми мозолями от работы с деревом, своей.

— Не перестану, — тихо сказала она. — Прости меня, что так долго не приезжала. Думала, ты на меня обиделся и считаешь плохой дочерью.

— Ты не плохая, — ответил он, погладив ее по руке. — Я не обиделся. Просто ждал.

Их слова, как влажное сукно, повисли в воздухе, но теперь они не угнетали, а согревали. Она делилась рассказами о своей работе, о друзьях и о городе, который так и не стал для неё своим. Он говорил о своём саде и о том, что в этом году скворцы прилетели раньше обычного. Между ними сохранялось то нежное тепло, которое не смогли погасить ни время, ни расстояние.

Когда она собралась уходить, он проводил её до порога. Помог надеть влажный плащ.

— Спасибо, пап, — она обернулась в дверях. — За всё. И знаешь… Нам нужно почаще видеться.

— Буду рад, — он кивнул. — Заходи когда угодно. Или зови — я сам приеду.

— Договорились! — она улыбнулась и на прощание чмокнула его в щеку.

Он закрыл за ней дверь. В прихожей пахло белыми лилиями.

Дождь наконец закончился. На мокром асфальте дрожали огни фонарей. Отец смотрел, как она идет по улице. Он знал, что прошлое не вернуть. Но сегодня, кажется, они оба сделали шаг навстречу. И этого было достаточно.