За Родину, за Сталина!

В 50-60 годах прошлого века в СССР гулял необузданный минздравом туберкулёз, который не обошёл и нашу семью. Сначала он был подхвачен моей сестрой, а потом и мной. На семейном совете меня отправили на жительство в город к моей бабушке.Так изменилась моя сказочная деревенская жизнь в девчачьей компании и я стал узнавать жёсткую мужскую сторону моей жизни, где иногда надо было учиться отстаивать свои интересы.
У моей бабушки была дочь, моя в будущем любимая тётя Рита, которая не успев закончить медицинский институт, была досрочно  отправлена на  Второй Украинский фронт, где в 1943 году на Курской дуге в ходе двух месяцев изнурительных боёв и обоюдных потерь, завершился коренной перелом в ходе Великой Отечественной войны.
В дни кульминации сражения раненные шли непрерывным потоком и  маленькому по своему физическому сложению майору медицинской службы, которому шинель, гимнастёрки и сапоги приходилось шить на заказ, оперировала стоя на детской скамейке, недалеко от передовой, не отходя от операционного стола многие  дни больных и раненых, а когда их палаточную медсанчать бомбили немецие самолёты в моменты операций, чтобы "не размываться в стерильных перчатках врачи и медицинские сестры падали на пол высоко поднимая над головой свои руки. К окончанию сражения на заднем дворе их госпиталя, который профилировался по ампутации конечностей, были собраны многометровые горы тысяч  ампутированных рук и ног советских бойцов.
После войны бывший офицер переквалифицировался и стал работать врачом ренгенологом в туберкулёзном диспансере. Заболев туберкулёзом мы с сестрой через мою тётю Риту смогли получить по блату свои килограммы тубазида и фтивазида, которые были тогда невероятно дифицитны.  За лечение моей сестры взялся туберкулёзный диспансер, а за меня моя бабушка. Любя, она меня баловала, но когда дело доходило до моего лечения, она была непреклонной.
Чего стоила ежедневная ложка рыбьего жира. Я обычно долго вздыхал, закатывал глаза, обкладывался разными сладостями, но бабушка взяв специальную серебряную столовую ложку размером с небольшую поварёшку и наполнив её нечеловеческой отравой сидела с каменным лицом, не моргая и никак не комментируя моё поведение - тихо ждала. Ничего не могло изменить её неотложного решения. Я это знал, но всегда это завершалось одним и тем же. Я всегда проигрывал, но вот однажды меня неожиданно вырвало моей бабушке мучительнице прямо ей на колени и о ,моё счастье! Всё закончилось одномоментно без  объявления завершения войны и это больше никогда более не повторялось. Я думаю, что свои литры этой гадости за свои годы я проглотил и бабушка видя мои мучения решила, что издеваться более чем достаточно и всё тихо свернулось. В это трудно было поверить. Вот оно человеческое счастье!
 В одном из празднований 9 Мая, наш любимый всеми офицер медицинской службы, расчувствавшись за праздничным столом и по просьбе рядом сидящих, достала свои награды и скупо, но хоть и так, рассказала о своей войне. Я долго перебирал её ордена и медали, примеривая их на себя, а спустя несколько дней, когда дома никого не было, тихо залез в комод к наградам в коробке и быстро нацепил всё это на свою грудь. Порывшись вокруг я вдруг обнаружил на дне комодного ящика свёрток из мягкой ткани. Моему удивлению не было предела, когда в моих детских руках, посверкивая тёмно голубой воронённой сталью, лежал, как потом я узнал, американский браунинг без магазина. Я думаю, что он когда-то там был, но по определенной причине был выброшен. Моему возбуждению не было предела! Руки от страха подрагивали, а голова теряла детский рассудок. Я не знал, что мне делать и, под впечатлением последних праздничных дней посвящённых воспоминаниям бывших солдат о войне, я не нашёл  ничего лучшего, как тут же соорудив из какой-то красной тряпки победное знамя, выбежал в наш общий двор и с криками: "За Родину, за Сталина!," размахивая настоящим пистолетом и игрушечным знаменем, как это делали в военной кинохронике, я носился по улице и соседним дворам. В этот момент в своём детском сознании я был защитником своей Родины. Дальше я ничего не помню. Легко сказать, что я ничего не помню, а каково было разруливать все сложности сложившейся ситуации моим родным в нашей семье. Спустя многие годы в одном семейном разговоре мне рассказали, что браунинг был утоплен в какой-то воде, а ордена и медали с удостоверениями о награждении и поныне хранятся в моём письменном столе.