Азбука жизни Глава 6 Часть 332 Красиво звучит роял

Глава 6.332. Красиво звучит рояль!

Атмосфера в зале была наэлектризована ещё до моего выхода. Парижская группа, прилетевшая сегодня же в Лиссабон, взяла с первых аккордов такой темп и такую волну, от которой у студентов загорелись глаза. Музыка лилась мощно, но изящно — ностальгическая, чуть дерзкая, с той самой фирменной меланхоличной энергетикой, которая заставляет сердце биться в унисон бас-бочке. Ребята из Москвы уже ловили каждый звук, а после моего короткого звонка к ним присоединился и Питер — я буквально чувствовала, как по невидимым нитям зажигаются экраны и настроение в тысячах километров отсюда.

И вот я выхожу на сцену. Музыканты, увидев мой наряд, мгновенно ловят код — и следующая композиция меняется в ритме, становится более томной, интригующей, отдавая дань строгой элегантности моего образа. Шляпа с широкими полями отбрасывала лёгкую тень на лицо, контрастируя со светом волн, и в зале на секунду воцарилась полная, завороженная тишина.

В такие моменты я особенно остро чувствую благодарность. Благодарность за то, что с детства научилась принимать восторженные взгляды как данность, как часть пейзажа, не более. Это давало ту самую свободу — свободу не ждать одобрения, не зависеть от него. Даже сегодня, слыша шепот восхищения из зала, я лишь внутренне улыбалась. Себе понравиться — вот самая сложная и единственно важная задача. Каждый новый день — это чистый холст, и ты ищешь на нём новые оттенки, новые линии, словно старатель — крупицы золота в песке обыденности. И когда находишь их — вот он, тот самый тихий, личный триумф.

Музыканты молодцы, они чувствуют зал как свои пальцы. С появлением на сцене Эдика мелодия плавно перетекла в нечто более камерное, глубокое, диалоговое. Но не успели зрители погрузиться в эту интимность, как ритм снова сменился — ребята ловко перекинули мостик к чему-то более ночному, задумчивому и одинокому. Они прекрасно знали, какое сейчас время в Москве и Петербурге — первый час ночи, когда городские огни мерцают тише, а мысли текут глубже.

Эдик подошел к роялю. Все остальные инструменты смолкли, отступив, как почтительная свита. Он коснулся клавиш, и первый же аккорд прозвучал как вздох — глубокий, бархатный, наполненный безмолвным пониманием. Я взяла микрофон и сошла в зал, навстречу приглушённому свету и обращённым ко мне лицам. Мой друг за инструментом вёл меня, аккомпанировал не просто нотам, а самому настроению, каждой эмоции, что рождалась в тишине между словами. И голос мой в ответ становился не просто пением — он становился признанием, шёпотом, нежностью, обращённой ко всем и ни к кому конкретно.

Потом я ушла за кулисы переодеваться, оставив сцену им. И из зала, сквозь легкий шорох ткани и приглушённые голоса помощников, доносилась музыка — уже без слов, только рояль и тихий аккомпанемент. Это была та самая мелодия, что говорит о памяти, о связи, которая сильнее расстояний. Она лилась красиво, печально и бесконечно чисто. Каждая нота, извлекаемая Эдиком, была как капля, падающая в тихую воду, и круги от неё расходились по всему пространству, касаясь чего-то очень личного в каждом, кто её слышал.

Красиво звучал рояль. Не просто красиво. По-настоящему.