Невский

С раннего детства, насколько Антон себя помнил, статуи внушали ему панический иррациональный животный страх.
Он помнил бюст кудрявого поэта, который отец однажды с гордостью притащил домой неизвестно откуда. Тогда Антон, отказываясь ночью ходить в туалет, чтобы не встретиться один на один с этим застывшим лицом, несколько раз намочил постель, после чего от бюста было решено избавиться.
Помнил свой первый визит в Эрмитаж, как он, храбрясь, миновал Главный Вестибюль, стараясь не встречаться взглядом с пустыми белыми глазами, спустился по лестнице и вошел в зал Юпитера, тихий, пустынный, с расставленными на постаментах мертвыми головами и сводчатым потолком, напоминающим склеп. Помнил, как сполз тогда по украшенной барельефом стене, стремительно покрываясь холодным потом, и подумал, что скорее умрет, чем снова откроет глаза. Но потом все же открыл и нашел в себе силы ретироваться, поступок, который он до сих пор считал в некотором роде подвигом.

Жизнь в Петербурге, а уж особенно в центре, в принципе была не благосклонна к жертве такого, казалось бы, нелогичного, но оттого не менее реального страха. Каждый день по пути в институт, где Антон, мечтая однажды работать удаленно и скрыться подальше от вездесущих статуй, учился информационным технологиям, ему приходилось преодолевать одних и тех же недвижимых противников: охранявших мост бешеных скакунов, словно готовых в любой момент сорваться с места и затоптать случайного путника; фигуру женщины на грандиозном постаменте, в летнее время скрытую милосердной завесой листвы, а зимой прожигающую прохожих своим немигающим грозным взглядом; полководцев со сжатыми в руках, занесенными, будто для удара, фельдмаршальскими жезлами; и наконец плюющуюся потоком воды отрубленную голову античного божества.

Впрочем, институт Антону нравился. Фигура одного из отцов-основателей, взирающая с постамента со странным выражением легкого скепсиса, располагалась вдали от кампуса и студенческих троп, так что встречи с ней парню легко удавалось избегать. Не считая ее, да пары жанровых скульптур в саду, небольших, а оттого не столь пугающих, территория была безопасной.
Именно там, на дорожках старого сада, в один прекрасный жаркий июньский день произошла судьбоносная встреча. Его товарищ, повторяющий, как заведенный, из раза в раз формулы для грядущего экзамена, вдруг оторвался от конспекта и вальяжной, нарочито непринужденной походкой направился к стоящей под сенью куста сирени лавочке.
- Мариш, привет! Как поживает светило современной педагогики?
Блондинка с длинным лицом улыбнулась, обнажая выступающие передние зубы, и кокетливо повела плечами.
- Пятерка по возрастной психологии. - похвасталась она.
- Да ну-у-у… Ты ж говорила, там препод - зверь! Ну, рассказывай.
Почувствовав себя неловко, словно он подслушивал чужой разговор, Антон перевел взгляд с блондинки на ее соседку по лавочке. Примостившись на спинке скамьи, она обмахивалась тетрадью, и поток воздуха ласково трепал перья непослушной длинной челки. На коже плеч, обожженной, ярко-розовой, отчетливо выделялись белые полоски от лямок купальника. Смущенный, не знающий, куда деться, парень наконец протянул вперед вспотевшую руку.
- Антон.
- Диана. - Рукопожатие узкой ладони оказалось на удивление крепким. - Компьютерщик?
- Ага. По кругам под глазами догадалась?
- По ноутбуку. - Девушка рассмеялась. - Хотя и по измученному виду тоже.
- А ты?
- Художественный.
- Живопись? - уточнил парень, почувствовав вдруг легкий укол тревоги.
- Графика и скульптура.
Она перевела взгляд на воркующую рядом парочку, с притворной укоризной покачала головой и спрыгнула на землю.
- Они тут надолго. Пройдемся?

Антон часто вспоминал тот день, опьяняющий аромат сирени, палящее солнце и гадал, по какой же иронии судьбы его тогда настигла меткая стрела богини-охотницы.
- Что в них страшного? - смеялась девушка. - Ты что же, картин тоже боишься?
- Нет, конечно. - Парень обижался, но ненадолго и не всерьез. - Портреты, по крайней мере, хоть как-то похожи на живых людей, а эти! Да ты им в глаза посмотри, если эти белые шарики вообще можно так назвать! Да это же натуральная имитация трупа, бледного, окоченевшего, слепого… И при этом их расставляют в причудливых позах на каждом шагу, по-моему, это уже какое-то извращение.
- Надо тебя в Летний сад сводить.
- Категорически нет! Даже не шути так…
Диана заливисто хохотала, так заразительно, что Антон и сам начал невольно улыбаться, и даже вздыбленные кони на мосту показались вдруг не такими уж угрожающими.

Шли дни, миновала сессия, многие студенты разъехались по домам, но Диана, проживающая в общежитии, осталась в кампусе, где Антон ее часто навещал. В один из таких визитов девушка показалась ему тише, задумчивее, чем обычно, словно что-то ее тревожило.
Впустив его в комнату, она подошла к столу, загораживая что-то спиной, и смущенно произнесла:
- У меня для тебя кое-что есть. Ты только не злись, ладно?
- О боже… - простонал парень. - У меня уже дурное предчувствие.
Диана отошла, открыв поверхность стола, где под полотном ткани угадывалась, к ужасу Антона, невысокая, высотой с локоть, человекоподобная фигура.
- Это… - пробормотал он, стараясь сохранить лицо. - Что такое?
Одеревеневшим пальцами он сжал край ткани, медленно потянул на себя, но потом резко, будто прыгнув с разбега в холодную воду, сдернул одним сильным рывком.
На небольшом помосте стояла в расслабленной позе глиняная фигурка женщины, на неровной поверхности ее тела угадывались отпечатки пальцев Дианы, на неподвижном лице, карикатурно непропорциональные, красовались выпученные игрушечные глаза с прыгающими зрачками.
Антон долго смотрел на статую, и вдруг, неожиданно для себя, расхохотался, и смеялся так долго и исступленно, что на глазах выступили слезы, а мышцы пресса заныли. Не переставая по-детски хихикать, он повернулся к неуверенно стоящей рядом девушке и заключил ее в объятия.
- Спасибо. - прошептал он, прижимая Диану к себе и вдыхая сладковатый, напоминающий сирень, запах ее волос.