Глава 2. Неизвестное за скобками

 Нина Петровна вошла в спальню и тихо прикрыла за собой дверь.
Андрей Викторович, отчим Кирюши, статный мужчина с военной выправкой, поднял на жену глаза. В его взгляде сразу мелькнула тревога, но губы всё же тронула нежная улыбка.
— Как там наша целеустремлённая дочка?
— Занимается и занимается, — вздохнула Нина Петровна, присаживаясь на край кровати.
  Андрей Викторович погладил усы, потом крепко обнял жену за плечи.
— Не переживай, дорогая, — сказал он тише. — Всё будет хорошо. Она у нас умница. Через три года обязательно поступит в МГУ.
    Нина Петровна взглянула на него с благодарностью, но тревога из глаз не ушла.
— Андрюш, давай ты ей скажешь. Вы ведь друг друга с полуслова понимаете.
  Андрей Викторович нахмурился. Предстоящий разговор давил тяжестью, к которой он не привык. На службе он умел отдавать приказы, принимать решения, держать лицо. Но сейчас нужно было солгать ребёнку, который верил ему безоговорочно.
— Ладно, — наконец кивнул он. — Легенда такая: мы уезжаем во Вьетнам. Контракт на год, работа в госпитале. И мать свою предупреди, чтобы не проговорилась. Ни слова про настоящую командировку.
  Нина Петровна облегченно выдохнула, но тут же виновато опустила глаза.
— А если она поймёт?
  Андрей Викторович помолчал.
— Не должна.
  Он сказал это твердо, почти по-военному. Но самому себе не поверил.

 
   Спустя полчаса Кирюша, довольная решенными задачами, вышла на кухню. На столе ждали ее любимые блинчики — тонкие, румяные, с хрустящими краешками. Рядом стояла пиала со сметаной и розетка с вареньем.
— Обожаю! — весело сказала она, усаживаясь за стол.
  Кирюша положила себе целую гору блинчиков, намазала верхний вареньем и уже потянулась за вилкой, когда тишину нарушил легкий мамин кашель.
— Кирюш… Тут такое дело, — начала Нина Петровна и бросила взгляд на мужа.
  Андрей Викторович сидел напротив. Он кивнул, будто разрешая ей не продолжать, и сказал сам — твёрдо, но почему-то глядя не на Кирюшу, а чуть мимо:
— Мы с мамой уезжаем. Во Вьетнам.
  Вилка в руке Кирюши замерла на полпути. Она сразу посмотрела на отчима, пытаясь найти в его глазах подвох, шутку, хоть что-нибудь, что отменило бы сказанное.
  Но в его лице была только напряженная решимость.
— Надолго? — выдохнула она.
Ком подступил к горлу так быстро, что голос прозвучал чужим.
— На год, — ответил Андрей Викторович.
  Тишина заполнила кухню. Казалось, даже часы на стене стали тикать медленнее.
— Но… почему? — наконец выдавила Кирюша.
  Она смотрела только на него.
  Андрей Викторович вздохнул и начал говорить про уникальный опыт, зарубежный госпиталь, важную работу и большие возможности. Слова были правильные, гладкие, почти красивые. Но чем дольше он говорил, тем больнее становилось Кирюше.
  Он никогда её не обманывал.
  До сегодняшнего дня.
— А я? — вырвалось у неё.
  В этом коротком вопросе было всё: страх, обида и упрёк, попавший прямо в сердце.
  Андрей Викторович наконец посмотрел на неё. В его взгляде было тепло, но за ним Кирюша вдруг почувствовала что-то другое — спрятанное, непроговоренное.
— Я не могу отказаться, — отчеканил он. — Ты поедешь к бабушке. Мы будем звонить, писать…
  Кирюша молчала. Предательство разливалось внутри ледяной волной. Блинчики, ещё минуту назад самые любимые, стали безвкусными. Уютная кухня вдруг показалась чужой и враждебной.
Рухнул не просто день. Рухнул главный ориентир.
— Не хочу в Подольск! — вдруг крикнула она и швырнула вилку на стол.
Звон заставил всех вздрогнуть.
Андрей Викторович глубоко вздохнул.
— Есть второй вариант. Школа-интернат в Москве.
  Кирюша смотрела на него так, будто он сказал что-то совершенно невозможное.
— Интернат? — переспросила она.
— Хороший интернат, — поспешно добавила мама. — Сильная математика, хорошие педагоги…
— Сами ананасы будете лопать, — проговорила Кирюша сквозь слёзы, глядя прямо на отчима. — А я… как сирота.
  Нина Петровна побледнела.
— Кирюшенька…
— Вы меня бросаете, — сказала Кирюша.
  Андрей Викторович пристально смотрел на падчерицу, и сердце у него сжималось.
— Котёнок, мы должны ехать. Такой шанс. И деньги… — Он запнулся.
  Кирюша сразу уловила эту заминку.
— А мне почему нельзя?
— Это госпиталь на военно-морской базе, — ответил он после короткой паузы. — Там не место детям.
— Почему?
— Другая страна, другой климат. Во Вьетнаме много опасных насекомых.
— Насекомых? — Кирюша с опаской посмотрела на отчима.
— Есть риск заболеть малярией. Детям нельзя.
   Он говорил спокойно, убедительно, почти безупречно. Но в глазах его стояла непреклонность, и именно она пугала сильнее всего.
  Настоящая командировка была не во Вьетнам. Она была опаснее, тяжелее, и говорить о ней вслух нельзя было даже дома. Работа в Афганистане обещала хороший доход, но за этим словом — «доход» — пряталось слишком многое.
— Кирюш, — начал Андрей Викторович мягче, стараясь подбирать слова, — это всего лишь на время. Мы вернёмся.
— Калькулятор привезём, — пообещала Нина Петровна ласково и немного заискивающе. — Настоящий, импортный.
— Калькулятор? — повторила Кирюша.
  Боль внутри нее постепенно превращалась в злость. Почему они всё уже решили? Почему её никто не спросил? Почему взрослые всегда говорят «надо», когда на самом деле имеют в виду: «ты ничего не можешь изменить»?
  Нина Петровна подошла ближе и осторожно коснулась плеча дочери.
— Прости нас, солнышко. Мы постараемся сделать так, чтобы ты ни в чём не нуждалась. А весной Ромка вернётся из армии, и тогда…
— И тогда что? — перебила Кирюша, уже не сдерживая слёз.
  Андрей Викторович посмотрел на жену, будто надеялся найти у неё ответ. Но ответа не было.
— Мы обязательно вернёмся, — повторил он. — Ты справишься. Я знаю, ты сильная.
  Кирюша достала из кармана отглаженный носовой платок, вытерла слезы, высморкалась и топнула ногой:
— Никуда я не поеду.
  Внутри у неё всё кипело и бурлило. Кирюша не хотела быть сильной. Не хотела быть разумной, взрослой и понимающей.
Ей хотелось только одного — чтобы никто никуда не уезжал.