А кубик звучит по-другому

– Здравствуйте.
– Ева, Арсений, добрый день, проходите.
Пара зашла через простую бежевую дверь в кабинет и села на свои привычные места по краям небольшого дивана. Виталий сел в выцветшее, но любимое кресло, чуть сбоку от них. Все в кабинете замерли. На пару секунд тиканье часов на стене заполонило своим звуком пространство. По привычке Виталий развернул раскрытые ладони к Еве и Арсению и спросил:
– Как вы?
Пара переглянулась между собой. Они без слов решали, кто начнет говорить. Так часто делают почти все люди на семейной терапии. Спустя мгновенье Арсений хлопнул себя по ногам и посмотрел в глаза психологу. «Видимо решение начать говорить что-то напряженное и стыдное выпало на его долю»: подумал Виталий.
– Мы вчера, – Арсений посмотрел на жену, но быстро перевел взгляд опять на психолога. – Вчера мы поссорились.
Вновь наступила волнительная тишина. Ева упрямо смотрела на ковер. Арсений потирал тыльную сторону ладони и запястье. А Виталий сидел и по очереди смотрел то на одного, то на другого супруга, ожидая продолжения рассказа о случившемся. Каждый в этот момент переживал лично свою эмоцию, и каждому требовалась эта пауза.
– Что вчера произошло? – Первым заговорил Виталий.
– Вечером мы как всегда смотрели сериал, – сказал Арсений. – Потом мне надоело, и я захотел покрутить кубик во время просмотра.
– Кубик?
– Ну в смысле кубик Рубика. Я увлекаюсь скоростной сборкой кубика три на три. И когда я взял его в руки, Ева, – Арсений опять осторожно поглядел на жену, – неожиданно для меня сказала, что ложится спать. Хотя до этого она ни о чем таком не говорила, и просто легла. Я понял, что она сделала это специально…
– Специально прекратила совместный просмотр сериала?
Арсений кивнул.
– Ага. Ева, что вы об этом думаете?
Ева заняла ярко выраженную позу под названием: «Сейчас меня нельзя трогать!». Она закинула ногу на ногу так, что левая была сверху, что еще больше отворачивало ее от мужа. Да и руки в замке означали весьма очевидное переживание.
– Да! – Громко ответила Ева, и Арсений как будто бы вздрогнул в этот момент. – Мы же решили… Я попросила тебя ничем не заниматься пока мы будем смотреть. Один вечер. Только один вечер. А ты все ровно начал это.
В кабинете в очередной раз повисла напряженная тишина. Виталий подождал семь тиков настенных часов и заговорил.
– Арсений, вам стало скучно, и вы решили сменить занятие. Это понятно. Но вы же могли предупредить Еву о своем настроении?
– Мог, конечно! – нарочито мужественно он ответил.
– Но не стали. – Виталий наклонил голову, превращая свои слова в демонстрацию факта, что он понимает Арсения.
– Но не стал, – он воздел голову наверх, замер на секунду, и всем корпусом повернулся к Еве. – Тогда я подумал и решил, что если скажу, что мне скучно, то я расстрою тебя. Я же помню, что ты просила меня в этот вечер больше ни чем не заниматься.
В этот момент соблазн насладиться своей обидой на близкого человека весьма высок. Но Ева смогла посмотреть за пределы этого чувства. Ее лицо побагровело, слезы точно подступили к глазам. Несколько секунд внутри нее шла борьба, какую реакцию выбрать. Если она заплачет, то тут же избавит себя от кандалов диалога и объяснений. Если поддастся гневу и упоению своей позицией обиженной жертвы, то может еще сильнее ранить Арсения, который и так чувствует себя виноватым и потерявшимся. Наконец, она тоже повернулась к мужу, освободившись от всех телесных замков.
– Ты бы меня расстроил, но, тем не менее, дал бы знать, что ты устал. Я бы могла предложить кучу всего другого.
– Позвольте я поделюсь. Придя сюда сегодня и рассказывая о вчерашнем событии, вы как будто бы вновь стали переживать весь конфликт заново. Получается, вы тащили всё напряжение именно сюда, что бы поговорить в кабинете? – проговорил Виталий с задумчивым лицом.
– Нет, – в этот раз первой ответила Ева, – сегодня утром произошла основная ссора и наш разговор. Я проснулась и потянулась поцеловать Арсения. А он почти что оттолкнул меня.
– Вчера, — Арсений стал защищаться, — когда ты сказала, что уходишь спать, меня насквозь пронзило обидой, такой сильной, что я еще минуту стоял и смотрел на тебя. И да, Виталий, я прожил с ней до утра, даже с трудом уснул.
Психолог кивнул в знак понимания. Было заметно, как оба супруга переживающие обиду, сейчас ощущают только парализующую контакт вину перед друг другом. Виталий задумался и вспомнил свой путь от обиды к вине и ощутил этот груз. Он был неприятный.
– А утро стало эпилогом всех моих ночных размышлений, – продолжал Арсений,
– Каких? – Откликнулся Виталий.
– Я сказал тебе, что у нас никогда не будет ни своего дома, ни квартиры, ни семьи, ни детей, так и останемся где-то около.
– Ева, а как вы восприняли эти слова?
– Да я все еще не понимала, я вообще забыла о вчерашнем… – она оборвала сама себя, приложив пальцы к губам, – Я заставила себя забыть это ради тебя.
– А я уже говорил, что мне не нужны ни какие жертвы и уступки. И в этот момент я держал в руках мой кубик. Я хотел его просто положить на стол. Но гнев захватил меня. Я со всей силы кинул его на пол перед собой. Детальки разлетелись по всей комнате, а Ева ушла в ванную и плакала там. В этот момент вся ненависть, которая копилась, обратилась только на меня. Я понял, что во всем виноват один лишь я.
– Ева, как долго вы были в ванной?
– Я не знаю точно, но долго, около часа.
– А вы, Арсений, что делали?
– Думал. Думал о том, что сказал, что я сам для этого сделал нашей семьи, а чего не сделал. Да и кубик был нужен лишь для того, что бы Ева поняла, что я тревожусь и не понимаю вообще, как жить дальше. Живем ли мы сейчас нормально или нет.
– Потом я вернулась, – продолжила Ева, – и мы все обсудили.
– А после мы собрали все части кубика. Он просто современный и почти профессиональный. Много разборных частей. Есть даже магнитные капсулы. И когда я его собрал, то заметил, что кубик стал звучать по-другому.
Виталий подперев голову рукой, провел глазами по кабинету. Следом набрал воздуха в грудь и весьма тихо но вкрадчиво повторил последние слова Арсения.
– А кубик звучит по-другому. Вы тоже стали звучать по-другому. Не так ли?
– Наверно, а что вы имеете в виду? – немного испугавшись, заговорила Ева.
– Я знаком с миром кубиков и представляю, что такой кубик как у вас - не просто куча пластика, а еще инженерные решения, железный каркас, винты, пружины и многое другое. То есть это сложный механизм. А конфликт заставляет нас начать разбираться, и в прямом и в переносном смысле. Где-то сильно, где нужно что-то предъявить и поднять на поверхность. Где-то слабо, что хватит только протереть кубик от пыли. Я все это к чему? Эти темы и сам конфликт не случайный. По вашим реакциям заметно, что разговор о теме семьи и жилья чертовски важен для вас обоих. Для вас может быть привычным понимать друг друга без слов, и это очень важное качество. Но со временем оно может перерастать в способ избегания чего-то сложного или неудобного. Ссора явилась как одна из форм контакта. Но вы не потерялись в ссоре, не потеряли себя или друг друга. Я понимаю, сколько сил вы приложили, чтобы говорить о больном, стыдном и тревожном. Это очень серьезный и ответственный шаг. И конечно кубик будет звучать по-другому, и в вашем случае это хороший знак.