На том берегу. Ироническая повесть. Целиком

             
Берега, берега... Берег этот и тот, -
Между ними река моей жизни.
Между ними река моей жизни течёт,
От рожденья течёт и до тризны.
А на том берегу незабудки цветут,
А на том берегу звёзд весенний салют...
(фрагмент из песни  Ю. Рыбчинского)

АННОТАЦИЯ

              Героиня этой повести - идеалистка, женщина нелёгкой судьбы, - эмигрирует в США, надеясь найти там то, чего ей недоставало на родине...  Где-то она вычитала, или кто-то ей сказал: "Если тебе плохо на этом берегу, сделай над собой усилие, переплыви на другую сторону - возможно твоё счастье там".


Глава 1. Сирота тульская

             Грин-карту в США незамужняя тридцатидвухлетняя Майя Ёлкина выиграла очень даже вовремя. Да, да - ещё чуть-чуть и она побежала бы в болоте топиться, настолько людское окружение и среда, в которой она обитала, ей опостылели.

Подобное угнетённое состояние с оттенком фатализма порой можно наблюдать у именитых поэтесс, которых надолго, а может и навсегда покинуло вдохновение.
Но Майя Ёлкина не писала поэм и сонетов, - она была свободна от этого травмирующего психику увлечения: причиной  упаднического настроения  являлась банальная проза жизни с которой у неё были свои счёты.


...Наша героиня воспитывалась в одном из детских учреждений города Тула. Её, крошечную малютку, завёрнутую в выцветшее байковое одеяло, узрели неравнодушные прохожие на аллее Славы, под развесистой ёлкой, и сообщили куда надо. Советское государство, а на дворе был развитой социализм, отечески заключило малышку в свои объятия. В детском приюте, не мудрствуя лукаво, девочке дали имя Майя, в честь месяца май, когда она нашлась, и фамилию Ёлкина, так как обнаружена она была под ёлкой.
 
В яслях, детдоме, а затем и в интернате Майе жилось в общем-то неплохо, можно даже сказать - весело. Это и понятно - забот у неё в то время никаких не было: одета, обута и накормлена, а вдобавок - постоянно находилась в окружении неунывающих и дерзко смотрящих в будущее таких же, без рода и племени, девчонок и мальчишек.

После окончания торгового училища, она выпорхнула из гнезда под названием "соцобеспечение" на волю, где за всё нужно было платить.
 
У Ёлкиной началась взрослая жизнь. Она работала продавщицей в гастрономе, а жила в общежитии "Горторга". Однако выживать на своих хлебах оказалось не так просто: стояли 80-е, соцстрана переживала не самые лучшие времена. Если кое-какие  деньги у трудящихся всё же имелись, то полки в магазинах стояли полупустыми: наблюдалась повсеместная нехватка качественных промышленных товаров и продуктов питания. Процветали коррупция и блат. Кто как мог, так и крутился.

Работая за прилавком, Ёлкина быстро научилась разным фокусам: разливную сметану она разбавляла кефиром, покупателей обвешивала, и впаривала им просроченную продукцию. В те годы, в торговле, делать так было в порядке вещей. Это считалось почти узаконенной нормой.
 
Однажды сам генсек Брежнев, выступая на телевидении, проговорился, что в молодости, будучи ещё студентом, приворовывал. Подрабатывая на овощебазе, он, по окончанию смены уносил с собой несколько килограммов сельскохозяйственной продукции, чтобы иметь дополнение к скудной стипендии.
"Воровство у нас в крови! - говорил, добродушно улыбаясь, партийный лидер. - Вот поэтому и зарплату работникам торговли мы платим маленькую..."

Но как ни "крутилась" Ёлкина, как ни "химичила" в гастрономе, за десять лет работы она не сумела улучшить своё жилищное положение. Очередь на получение квартиры была бесконечно длинной и нудной, как дорога в пустыне.

Продолжая ютиться в общежитии, Майя Ёлкина пыталась выскочить замуж, но и это ей не удалось осуществить. Нет, она, естественно, шуры-муры крутила, но дальше дело не шло. Для себя в этом плане она сделала вывод, что все родившиеся в СССР мужики тупые животные, у которых на уме лишь одно: выпить, закусить и трахнуть бабёнку, имя которой они забывают уже на следующий день.

Обманывать покупателей Ёлкиной тоже расхотелось. Очевидно у неё проснулась, дремавшая до этого момента, совесть. Обычно она сдерживала свои эмоции, но временами срывалась и прилюдно поносила родное государство вместе с его партийным руководством:
- Что это за государство такое, если оно потакает своим гражданам воровать и обманывать!
 
Счастье Ёлкиной, что сталинские времена остались в далёком прошлом, а то бы она за такой трёп загремела рыть Беломор-канал или корчевать вековую тайгу.

Второе её счастье заключалось в том, что комнату в общежитии "Горторга" она делила с никогда не унывающей Снежаной Муркиной, которая тоже была из детдомовских.


Глава 2. Хохмачка Муркина

         ...Одним зимним сумеречным утром, у закрытых на кодовый замок подъездных дверей, бдительный дворник заприметил  бесхозную сумку, слегка присыпанную недавно выпавшим снежком. Он проинспектировал содержимое сумки и обнаружил там спящих в обнимку, девочку и кошку.

В Доме ребёнка, брошенную бессердечной мамашей малышку, нарекли Снежаной Муркиной, которая впоследствии стала закадычной подругой Майи  Ёлкиной.

У подруг, совместно ютящихся в комнате горторговского общежития, была сходная судьба, но разные характеры. Снежана, в отличии от Майи, ни на что не жаловалась и никого не винила в своих бедах: она просто растворилась в среде обитания, и чувствовала себя в ней словно рыба в воде.

Когда Ёлкина начинала психовать, и почём зря костить весь белый свет, Снежана извлекала из тумбочки бутылку недорогого коньяку, коробку шоколадных конфет и принималась "лечить", дрожащую от нервного возбуждения подругу.

После пары выпитых рюмок, лицо у Ёлкиной розовело, а телодвижения приобретали плавность. Чтобы закрепить лечебный эффект, Снежана  принималась рассказывать какой-нибудь анекдот:
"В отдел кадров торговой базы зашёл "совок":

- Хочу работать заведующим складом. У вас вакансии имеются?
- Имеются! - отвечает кадровик. - Но прежде, ответьте на вопрос, только честно: вы на предыдущей работе воровали?
- Зуб даю - не воровал!
- А почему? - спрашивает кадровик.
- Да там нечего было воровать!
- Извините, но принять вас на работу мы не можем.
- А почему?.. - удивился "совок".

После своих анекдотов Муркина, как правило, хохотала, а Ёлкина лишь глуповато улыбалась.
- Майка, ты слишком много думаешь. Надо жить проще: мы же с тобой не из дворянского сословия - зачем нам выделяться.
 
Муркина хватала подругу за руку и силой тащила в Дом офицеров, на танцы, или в кино, или на концерт приезжей эстрадной знаменитости, словом - "зажигала" как могла. Она была, можно сказать, палочкой-выручалочкой для Майи, но той нужно было не временное утешение, а место, где можно было начать жизнь с чистого листа. Эта мысль не давала Ёлкиной покоя...

А как известно: сильное, устойчивое желание, как магнитом притягивает факторы способствующие его осуществлению.


Глава 3. Четвёртая волна

           После распада СССР, начался очередной миграционный бум, так называемая четвёртая волна оттока русскоговорящих за бугор. Из бывшего Советского Союза уезжали недовольные жизнью и не состоявшиеся как личность, люди. "Чего нам в этом бардаке делать, - говорили в своё оправдание неудачники, -  все умные давно уже уехали! Они увольнялись с низкооплачиваемых должностей, продавали всё, что можно было сбагрить, и "сидели на чемоданах" в ожидании приглашений, разрешений, виз, различных справок.

У Майи Ёлкиной была знакомая, еврейка Роза Пуцман, которая с мужем Эриком и двумя малолетними детьми уже с полгода ждали въездных виз на ПМЖ в Израиль. Так как "ветер перемен" манил и Ёлкину, то она регулярно наведывалась к Розе, чтобы лучше понять, что такое эмиграция, и с чем её едят.

Квартира Пуцманов напоминала автобусный вокзал или небольшой цыганский табор: мебель в комнатах почти отсутствовала, вдоль стен теснились, набитые до предела чемоданы и баулы, по углам пирамидами возвышались, обмотанные скотчем, картонные коробки.

В этом, ставшим неприглядным жилище, с утра до ночи толкались и галдели родственники, друзья и знакомые, навсегда покидающих  родину Пуцманов. Между ними происходил интенсивный обмен информацией, слухами, адресами и телефонными номерами. Безостановочно работал видеомагнитофон, показывающий американские порнофильмы с синхронным переводом: за кадром их озвучивал один и то же гнусавый голос. Присутствующие пучились на экран и, покачивая головами, сокрушались: "Какая же там свобода, какой прогресс, а мы здесь прозябаем в каменном веке, без надежды на какие-либо перемены к лучшему".

Когда по ходу фильма показывали тамошние супермаркеты или торговые молы, то некоторые, особо впечатлительные знакомые Пуцманов, истерически визжали или падали в обморок, не справившись с нахлынувшими чувствами при виде сумасшедшего разнообразия и изобилия продуктовых и промышленных товаров.

Массовый ажиотаж, помноженный на маниакальное желание многих соплеменников поскорее свалить в любую страну, где по слухам, уже давно построен "капиталистический коммунизм", не мог не подействовать на эмоциональную Майю Ёлкину.
"Мне тоже надо эмигрировать! - загорелась она желанием. - В Советском Союзе вороватыми нас сделал тотальный дефицит товаров. А там где его нет, человек живёт честно и спит спокойно, не тревожась о завтрашнем дне. Чистая совесть - это лучшее, что есть в жизни!"

Пуцманы "сидели на чемоданах" почти год. За это время Майя Ёлкина стала в их среде "своей", тем более, что и имя у неё было вполне еврейское. Стремясь хоть чем-то быть полезной, она снабжала завсегдатаев квартиры добровольных репатриантов дефицитами из гастронома, где работала. При этом, как бы невзначай, Ёлкина жадно впитывала информацию о способах и вариантах легальной эмиграции за границу.

Например, она уже была в курсе, что Пуцманы собираются осесть в Америке. "Обетованная земля", куда они якобы отбывали - это только предтеча. Ничего противозаконного в таком "ходе конём" не было. Официально евреев принимал Израиль, но на промежуточном пункте, в Италии, в так называемом "отстойнике", разрешалось "передумать" и подать прошение об изменении визы: с израильской на американскую. У Пуцманов в Нью Йорке имелись нехилые родственники, которые уже давно ждали их с распростёртыми руками.

Когда Эрик, Роза и их дети уезжали в свою новую, чистую, достойную жизнь, Ёлкина плакала со всеми провожающими. Она плакала от зависти и обиды: почему они, а не она?

Прощаясь, Пуцманы обещали помочь Майе перебраться в Штаты. Ёлкина передала им заранее приготовленный листок со своими анкетными данными и две маленькие фотографии. Предлагала деньги, но они не взяли:
- Рубли там не ходят! - высокопарно уточнил Эрик. - Собирай доллары, Майя, - скоро они тебе понадобятся.


Глава 4. Беспроигрышная лотерея

         Спустя шесть месяцев, на имя Майи Ёлкиной пришло письмо из Нью Йорка. Это была весточка от Пуцманов. Они писали, что благодаря статусу беженцев живут в Америке, как у бога за пазухой: на полном гособеспечении.
 
В свободное от посещения магазинов время, они, на добровольных началах, совершенно бесплатно, помогают одной иммиграционной конторе сортировать заявления желающих испытать удачу в лотерее на получение Грин-карты.

Пуцманы так же сообщали, что все Майины данные уже находятся в базе компьютера, и ей нужно срочно передать их родственникам, проживающим в Туле, одну тысячу долларов. Эта сумма гарантирует ей стопроцентный выигрыш Грин-карты.

Ёлкина, поняв, что ветер перемен наконец подул и в её сторону, оперативно добыла требуемую сумму и отвезла её по указанному адресу.


          ...Не прошло и года, как в дверь комнаты общежития, где проживала Ёлкина,  постучал почтальон и вручил ей огромный глянцевый конверт с красавцем орлом на тыльной стороне. Это была депеша из Госдепартамента США, в которой они поздравляли Майю Ёлкину с выигрышем визы, дающей ей право на работу и постоянное проживание в Америке, и подробно инструктировали о дальнейших действиях.

Попрыгав с недельку от радости, Ёлкина успокоилась и подумала: "Вот - добилась чего хотела, но каким путём? Получила разрешение на жительство в порядочной стране непорядочным путём".
 
Затем снова подумала и нашла себе оправдание: "Это ничего! Это простительно! Я ведь ещё в России, а у нас химичить - нормально. Перееду в Америку и буду жить так же честно, как они!"
 
          Незаметно подошла дата вылета Ёлкиной на новую родину. Она уволилась с работы, сдала место в общежитии коменданту, а все лишние вещи и предметы обихода оставила на память подруге, Снежане Муркиной, которая, следуя поговорке: "Где родился, там и пригодился", никуда из Тулы уезжать не собиралась.

Майя Ёлкина разные там народные пословицы считала пережитком прошлого, поэтому решительно, не оборачиваясь, прошла по трапу в самолёт компании "Аэрофлот", перелетела на нём Атлантический океан и благополучно приземлилась в Нью Йоркском аэропорту имени Джона Кенеди.

Ступив на вожделенный участок суши под названием США, Ёлкина сразу почувствовала себя непорочной девственницей: всё бесчестное и нечистое было сброшено, как старая змеиная кожа, и оставлено там, в дремучей России.

В аэропорту, на выходе из терминала, её встречал Эрик Пуцман. В руках он держал большой кусок белого картона, на котором крупным шрифтом было написано: "Майя Ёлкина". Но они узнали друг друга и без этого опознавательного знака.
- Майя, добро пожаловать в Америку! - произнёс, скаля в улыбке зубы, Эрик.


Глава 5. В Новом Свете

          Пуцманы арендовали довольно просторную квартиру в нью-йоркском Бруклине, и любезно согласились, чтобы Ёлкина на первых порах перекантовалась у них.
 
Выделенная ей комната, размером и отсутствием окон, больше походила на кладовку, чем на жилое помещение, но на тот момент Майя была готова жить хоть в собачьей будке, лишь бы только в Америке.

Через пару недель, после того, как Ёлкина более-менее адаптировалась к новому часовому поясу и освоилась на новом месте, Эрик предложил ей "подработку".
- Без знания английского, найти хорошую работу здесь трудно, а мне как раз нужна помощница.  Будем вместе обделывать кое-какие делишки. Зарплата чистоганом, без налоговых отчислений.

Однако узнав, что за "делишки" обделывает Эрик, она  наотрез отказалась в них участвовать.
- Эрик, ты же знаешь, я не по этим делам. Подыщи мне самую простую работу. Я и на грязную согласна.
- Нет проблем! Чернорабочие здесь очень востребованы, - ответил раздосадованный Пуцман.

          Спустя неделю, Ёлкина уже мыла полы в торговом центре. И делала она это с превеликим энтузиазмом. И не удивительно: ей, уборщице, платили зарплату, о которой в Туле она не могла и мечтать. Но главное - благодаря стабильной работе, она приобрела независимость. Она освободила "чуланчик", который занимала в квартире Пуцманов и переехала в съёмную, со всеми удобствами, квартиру.

Зарплаты уборщицы хватало на шикарную, как ей казалось, жизнь: у неё имелось своё жильё, а в холодильнике не переводились вкусняшки. По утрам она пила кофе со сливками, перед сном подкреплялась клубничным йогуртом.

Прошло ещё шесть месяцев и у неё уже была, пускай не новая, но своя легковая машина. С ума сойти!


         ...Первые три года жизни на североамериканской земле, Майя Ёлкина пребывала в состоянии восторга и благоговения перед этой - самой демократичной и справедливой страной в мире. За это время она ни то, что нигде ничего не украла, она ни разу не плюнула на тротуар и не бросила смятую обёртку мимо мусорной урны. Однако, как сказал один великий мудрец: всё проходит. Особенно - эмоции и чувства!

Несмотря на то, что успешно двигаясь "по служебной лестнице", Ёлкина уже давно  сменила половую тряпку на кассу в супермаркете, и ловко клацая клавишами, выбивала чеки покупателям, радость от труда стала снижаться, а планка запросов повышаться. Её перестала устраивать зарплата. Денег на модные наряды не оставалось, и на то, чтобы проводить  отпуск на Карибах - тоже.  "Эксплуататоры!" - как-то сорвалось у неё с языка.
 
Ей казалось, что она подобно белке в колесе, тупо топчется на одном месте. К концу каждого месяца на кухонной полке, как надоедливая пыль, скапливалась стопка счетов за коммунальные и другие услуги. Лишь только  Ёлкина оплачивала последний билл из этой пачки, вскоре начинали приходить новые, и так по кругу...  Больше всего "кусалась" арендная плата за квартиру, которую владельцы поднимали каждый год.
 
Пораскинув на досуге мозгами, Майя Ёлкина решила завести себе бойфренда, чтобы не одной оплачивать расходы за жильё, а вдвоём, поровну. Благо, что в прагматичной Америке иметь подобные отношения не считается бесстыдством: пожалуйста, живи с кем угодно, если тебе это выгодно.


Глава 6. Бойфренд

          На ежегодно проводимом славянском фестивале "Русские пельмени", Ёлкина познакомилась с сорокадвухлетним холостяком Петром Крякиным, который жил в Америке уже десять лет и работал полировщиком на мебельной фабрике. Знакомство плавно переросло в отношения. Вскоре бойфренд, как и мечтала Ёлкина, перебрался в её квартиру. Они стали жить вместе на взаимовыгодной основе.

...Хватило их на полгода. А произошло вот что. Один хитро-мудрый доктор научил полировщика Крякина как получить инвалидность, чтобы не пахать как Папа Карло, а жить в своё удовольствие.  И тот загорелся желанием осуществить эту идею на практике.

- Петя, ты это серьёзно? - удивилась Ёлкина, когда сожитель заикнулся о выходе на пенсию по инвалидности.
- А что здесь такого? Если у человека появилась возможность облегчить себе жизнь, почему он должен от неё отказываться? 
- Да какой-же ты инвалид?..  На тебе пахать можно!
- Не скажи! Это я с виду здоровый, а внутри - преждевременно изношенный. Доктор сказал, что у меня в руках и ногах отсутствуют рефлексы и, что он поможет мне получить инвалидность.
- Это что - за взятку? Здесь, в высоконравственной Америке? - возмутилась Ёлкина.
- Майя, ты наивная как ребёнок: американские доктора тоже хотят есть хлеб с маслом.

Ёлкина напрочь отказывалась верить, что в справедливом американском обществе допустят такое нахальство. Однако - допустили! Петра Крякина признали инвалидом и стали выплачивать ему соответствующее пособие.
 
Теперь, выходя на люди, бывший полировщик усиленно припадал то на одну ногу, то на другую, и тряс по очереди руками.

Майе Ёлкиной стало противно обитать под одной крышей с лицемером, а уж тем более делить с ним одну постель. Она выгнала бойфренда и зажила, как и прежде, одна.

А чтобы справиться с  приливами недовольства и раздражения, которые возобновились с новой силой, Ёлкина стала посещать воскресные служения русскоязычной православной церкви. Старинные иконы, горящие свечи, запах благовоний действовали на неё умиротворяюще.

Но лишь только шапочные знакомства Ёлкиной в среде ортодоксов переросли в более тесные отношения, она стала узнавать о них то, чего ей лучше было бы и не знать.


Глава 7. Вокалистка

              В православной общине Бруклина имелась своя "звезда" - Лана Заболотная, исполнительница старинных романсов. Когда на одном из подошедших христианских праздников, она вышла на церковный подиум и запела, у Ёлкиной замерло сердце и глаза наполнились слезами: таким душещипательным голосом обладала эта бальзаковского возраста женщина.

Кроме вокального таланта у Заболотной имелась собственная, шикарно обставленная квартира и новенький "Мерседес", цвета "металлик". Из живых существ, постоянно с ней жил лишь карликовый бульдог Пупсик. Её пятидесятилетний любовник Жорж приходил только по субботам, ближе к вечеру. Они "тесно" общались два часа, и хахаль уходил восвояси.

Лана Заболотная была свободной, не обременённой семейными обязанностями женщиной, и от скуки, время от времени, приглашала Ёлкину к себе, чаи погонять и поболтать.

Как-то вместо чая Заболотная откупорила бутылку шотландского виски, и под воздействием алкогольных паров принялась рассказывать о себе такие вещи, от которых у Ёлкиной "морщились уши".

- Когда я только приехала в Америку, то была такой же наивной дурой, как и вы, Майя - не знаю, как вас по имени-отчеству, - разглагольствовала менторским тоном Заболотная.
- Не важно, - смутилась Ёлкина, решив умолчать тот факт, что отчества у неё отродясь не было.

- Так вот, начинала я с того, что по восемь часов в день мыла посуду в ресторане. Потом перешла в официантки: таскала неподъёмные подносы с едой, угождала посетителям, виляла, как у нас говорят, хвостом, чтобы мне оставили щедрые чаевые. Домой приходила с онемевшими руками, ночами вскрикивала от судорог в ногах.

- Так вы бы перешли на другую работу: сидячую! - участливо заметила Ёлкина.
- Для нас, женщин-эмигранток, хоть сидячая работа, а хоть стоячая - это галеры к которым мы прикованы, как дешёвая рабсила. За исключением одной работы: лежачей.
- Так это же только в сказках можно работать, лёжа на боку.

- Не только в сказках, - засмеялась Лана. - Идею я подсмотрела в одном американском телесериале, и однажды, набравшись храбрости,  провернула всё в точности, как в том фильме. Высмотрела богатого семейного мужчину, частенько обедающего в нашем ресторане. Пофлиртовала с ним. Привела к себе и уложила в кровать.

 По прошествии нескольких дней шепнула ему, что имею видеозапись нашей с ним бурной ночи, и предложила купить её за сто тысяч долларов. А если он откажется, то я продам кассету его жене, за те же деньги. Богатый шалунишка испугался и выложил требуемую мною сумму. Лишь только я получила деньги, -тут же уволилась и переехала жить в другой город.

- Так это же криминал! Да и подло обманывать людей! - пролепетала Ёлкина.
- Все миллионеры в Америке - жулики! Честным трудом много денег не заработаешь. Как они делают, так и с ними надо поступать!

"Какая непорядочная и коварная женщина, эта Лана Заболотная", - подумала тогда Ёлкина, и "чаи гонять" к ней больше не приходила.


Глава 8. Свой автомеханик

           Желающих пообщаться с Майей Ёлкиной в православной общине хватало. Семейная пара, Людмила и Василий Метловы, были очень хлебосольными людьми. Они обожали, когда у них, по поводу и без повода, собирались их многочисленные друзья-эмигранты из бывшего СССР, чтобы вместе разделить трапезу, вспомнить комсомольскую молодость, поспорить, пошутить.
 
Одинокую Ёлкину они частенько приглашали к себе: то на пельмени, то на шашлыки, и даже на утку с яблоками приглашали, за что она была им премного благодарна.

Изначально о Метловых ей было известно немного: Людмила - домохозяйка, то есть - сидит дома, а её муж Вася работает автомехаником в собственной мастерской. Но шила в мешке не утаишь. "Доброжелатели" открыли ей глаза: Метловы жируют на одну зарплату лишь благодаря тому, что Василий нагло "химичит" в своём гараже.

- Вот как! - удивилась Ёлкина.

- Да, да! Он за копейки приобретает на автосвалке битые машины, делает косметический ремонт, заново красит, и втридорога продаёт их соотечественникам. Естественно, такие некондиционные автомобили часто ломаются, а Вася тут как тут: по-свойски, их чинит. Клиенты-земляки рады, что у них есть свой механик, которому можно доверять, а Василий рад, что у него много работы.

Как-то во время очередного дружеского сабантуя, на котором была и Майя Ёлкина,  подвыпивший Метлов начал перед гостями бахвалиться:
- Я же для наших земляков, как отец родной: каждому подберу тачку по вкусу, и сам же отремонтирую, когда в ней что-нибудь полетит. Вы не представляете, дорогие мои, как это приятно быть полезным людям.

Ёлкина, зная истинное нутро оратора, настолько возмутилась, что порывалась выкрикнуть в его круглое, словно бублик, лицо: "Разве ты не понимаешь, что наживаться на соотечественниках подло! Да ты же самый настоящий жук-точильщик!" Но сдержалась, и ничего такого Василию не сказала. А выйдя от Метловых, просто плюнула на их газон, предварительно оглянувшись по сторонам, чтобы никто не увидел.


Глава 9.  Ловкачи

              В круг знакомых Майи Ёлкиной входили так же Гоша Картавин и  Варвара Лямкина.

Картавин выделялся тем, что настойчиво уговаривал русскоязычных эмигрантов Бруклина прекратить нищенское существование и разбогатеть по-настоящему. Время от времени он организовывал семинары, на которые приводил  одного и того же "гостя-миллионера", в качестве примера для подражания. Этот тип всегда являлся в одном и том же, дорогом, но изрядно потёртом пиджаке и в модных туфлях с криво стёсанными, от длительной носки, каблуками.

Приглашённый "олигарх" вначале демонстрировал слайды, где он выгодно позировал  на фоне шикарной виллы, на палубе красавицы-яхты или в салоне, якобы личного самолёта. После чего, вальяжно развалившись на стуле, рассказывал историю своего стремительного обогащения. Если коротко, то выбраться из нищеты ему помогла торговая корпорация "Экванакс". Лишь только он приобрёл пакет их акций, как деньги рекой потекли на его банковский счёт.

Следом выходил Гоша Картавин и подробно разъяснял, наэлектризованным завистью участникам семинара, как и им стать обеспеченными людьми, не горбатясь на чужого дядю.

- От вас требуется только одно: внести деньги! - напирал на аудиторию Картавин. - Чем крупнее сумму внесёте, тем на более высокой ступени финансовой пирамиды вы окажетесь, и ваш процент дивидендов будет весомей.

По окончанию "семинара", всегда находилась пара, тройка желающих приобрести пай в "Экванаксе".

Если у Гоши Картавина целью жизни было - искоренить нищету в эмигрантской среде, то Варвара Лямина радела о здоровье выходцев из Советского Союза.

- Там, на своей Родине, - с заботой в голосе вещала Лямина, - вы недоедали и недополучали витаминов. А здесь, в Америке, вы едите от пуза, но не то, что требуется вашему организму. В результате - вы досрочно зашлаковываетесь, часто болеете и неприлично рано умираете. Я знаю, как не допустить этого. А раз мне это известно, то молчать я не имею права. Купите у меня пищевую добавку "Долгожитель", и живите сколько вам угодно, не хворая.

В своей вместительной сумке, Лямина всегда имела значительный запас этого недешёвого "эликсира молодости", и убеждала каждого встречного  приобрести у неё товар, пока ещё не поздно.

Бурная деятельность Картавина и Ляминой какое-то время воспринималась Ёлкиной как добродетель. Но недолго. Как говорится: на каждую хитрую гайку найдётся болт с резьбой. Вскоре этих прохиндеев вывели на чистую воду.

Майя Ёлкина тяжело перенесла очередное разочарование в людях. Но едва она успела "зализать" душевною рану, как подверглась новому испытанию...

В православной общине все знали и любили миссионеров Георгия Брагина и его жену Степаниду. Эта пара занималась добрым делом: они заботились о бедных и сирых в России. Георгий и Степанида елейными голосами неустанно напоминали окружающим о милосердии и просили их жертвовать одежду, обувь и непортящиеся продукты питания на благое дело.

Но нашлись ушлые люди, которые выяснили, что чета Брагиных, предназначенные для сиротских приютов и домов престарелых, контейнеры с вещами и консервами, просто-напросто продают оптом перекупщикам в России. А вырученные деньги используют для удовлетворения собственных нужд.

Узнав про этот вопиющий случай, идеалистка Ёлкина чуть не двинулась умом. Она не знала, как ей теперь жить: "Выходит, что и в Америке такие же грязные нравы, только умело замаскированные под добродетель и заботу о человеке. Говорят одно, а делают другое. Улыбаются, а на самом деле оскаливают клыки, помышляя о наживе".

Спустя две недели, передумав за это время о многом, Майя Ёлкина оформила на работе отпуск и авиарейсом Нью Йорк - Москва, отбыла на родину. Основная цель поездки: отдохнуть от Америки и разобраться в самой себе. Шёл 1997 год...


Глава 10. Визит на родину

          Приземлившись в московском аэропорту Шереметьево, Ёлкина села в маршрутку, доехала до ж/д вокзала, и оттуда на поезде добралась, наконец, до Тулы. На перроне её встречала старинная подруга Снежана Муркина с букетом цветов, которые она купила тут же на вокзале у местных старушек.

Обняв и расцеловав Ёлкину, Снежана театрально выкрикнула:
- Мадам, карета подана! - и подхватив один из чемоданов подруги, понесла его к головной легковушке, стоявшей в ряду тульских "грачей"- частников, нервно высматривающих себе пассажиров.

Спустя двадцать минут они уже сидели дома у Муркиной, в её собственной двухкомнатной квартире. На кухонном столе, за которым они разместились, возвышалась стройная, как тополь, бутылка молдавского коньяка "Белый аист". А на большой тарелке лежали наспех сварганенные бутерброды с сыром, колбасой и какой-то белой рыбой холодного копчения.

Алкогольные пары сделали своё дело: нервное напряжение от встречи после долгой разлуки у подруг спало, и они разоткровенничались.
- Вскорости, после того как ты умотала в Америку, я вышла замуж за одного крутого. Мы прожили вместе два года. Потом этот козёл нашёл козу помоложе, а меня бросил. Но я не в претензии: он оставил мне квартиру. И то дело! А как ты, Майка? Небось миллионершей стала? - возбуждённо тараторила Муркина, во все глаза таращась на подругу.

- Какой там! Я получила американское гражданство - это все мои достижения. А в остальном - полный облом. Ты же помнишь, почему я свалила из страны?
- Помню! В тебе проснулся ген идеалистки, и ты уехала "из грязи в князи".
- Так вот - ничего не вышло! Грязи в Штатах не меньше чем у нас, только там она завёрнута в красивую обёртку.
- Значит надо жить дома: свой навоз пахнет, а чужой воняет.

- Не знаю, что тебе, Снежана, и ответить - я сейчас в какой-то прострации: зависла между небом и землёй. Мне нужно время, чтобы прийти в себя и осмотреться. Спешка нужна, сама знаешь, где. Я приехала пока на один месяц, а там видно будет.

Муркина выделила подруге отдельную комнату, из которой та несколько дней почти не выходила. Днём Ёлкина всё время клевала носом и зевала, а ночью ей не спалось: она просыпалась в 3 часа утра, пила чай с тульскими пряниками и смотрела телевизор. Сказывалась резкая смена географических поясов при перелёте через океан: разница в восемь часов - это не шутка.


        - Майка, ты для чего в Тулу приехала? Спать? Всё, хватит! Три дня на акклиматизацию  вполне достаточно! Вставай подруга, нас ждут великие дела! - одним утром бодро расшумелась Снежана, пытаясь вывести Ёлкину из сомнабулического состояния.

О "великих делах" она ляпнула не для красного словца: у неё созрел один дерзкий план, в котором главная роль отводилась Майе, но озвучивать его она не торопилась. Муркина понимала: подруге в первую очередь требуется утолить ностальгический голод, который приобретают все, надолго покидающие родные липы.
 

Глава 11. Милый сердцу город

          Знакомые с детства, но подзабытые места родного города, приводили Ёлкину в неописуемый трепет: она нежно прикасалась к замысловатой кирпичной кладке старинных зданий, гладила рукой стволы берёз и клёнов; валялась как пьяная на траве городского сквера...
 
Совершая прогулки по улицам Тулы, Ёлкина удивлялась переменам, которые там произошли за шесть лет её отсутствия. В глаза бросалось то, что город был нашпигован разнокалиберными киосками и магазинчиками, как сервелат салом. В них торговали выпечкой, колбасой, пивом, сигаретами, часами, носками, аудио- и видеокассетами, и другим ходовым товаром. Ширпотреб пестрел заграничными этикетками, а продукты питания выглядели так аппетитно, что у Ёлкинй, соскучившейся по родной пище, "слюнки текли".

- Майка, глазей, но ничего в палатках не покупай. Товар там, в основном, неизвестного происхождения, возврату не подлежит, и жалобы от покупателей не принимаются. Приобретать там съестное, что по минному полю ходить: можешь уцелеть, а можешь и подорваться, то есть - отравиться, - угрожающе шептала Муркина подруге, когда та намеревалась купить поджаристый беляш или пирожное с кремом.

- Но люди ведь покупают! - пыталась возражать Ёлкина, кивая на жующих какую-то снедь, прохожих.
- Покупают лопухи приезжие, из глубинки: они не в курсе. Еду надо приобретать в гипермаркетах. Там хоть какой-то контроль осуществляется.

Любопытства ради, Ёлкина побывала в магазине, где когда-то работала.
- Ничего себе! Почти как в Штатах, только размером поменьше. Молодцы - быстро перестроились! И главное - изобилие товаров. Нет того дефицита, что имелся при социализме.
- Дефицита уже нет, но и денег у людей тоже нет: видит глаз, да зуб неймёт! - буркнула Муркина.
- А что, зарплаты так и остались маленькими?
- Так и остались! Зато коммунальные услуги стали неподъёмными.
- А как же люди выживают?
- Кто как, но хорошо живут болеее нахрапистые, хитрые, изворотливые.  Девиз: "Деньги - не пахнут!" - это теперь про нас, про россиян.
- Неужели воруют и обманывают, как и раньше?
- Даже чаще, и в более крупных масштабах!


          Постепенно Ёлкина обошла всех своих знакомых, пообщалась с ними и убедилась: среда обитания в Туле нездоровая. Несмотря на изобилие товаров народного потребления и отсутствие очередей, люди какие-то нервные и озабоченные. И ещё она почувствовала: в родном городе её за свою уже не считают. Для туляков она стала женщиной из привилегированной касты, то есть - не их поля ягода.

Знакомые смотрели на неё подобострастно, и с тайной надеждой, что она "позолотит им ручку" или поможет решить хоть часть их многочисленных финансовых проблем. Ёлкина обо всём этом догадывалась и расстраивалась: "Какая из меня богачка? Нет, я не против разбогатеть, но одного желания для этого мало!"

За две недели хождения по шумным тульским улицам, разглядывания витрин модных бутиков, посещения кафешек, харчовень и шашлычных Ёлкина устала физически и морально, к тому же - тысяча долларов, которую она взяла с собой в дорогу, почти иссякла.

Чтобы не усложнять себе дальнейшую жизнь, оставшиеся две недели она решила просто гулять в тихих скверах и парках Тулы, любоваться старинными памятниками архитектуры и зодчества, бесцельно бродить в потоке уличной толпы, а утомившись - наслаждаться покоем и отдыхом в тихой Муркиной квартире.

Определившись, Ёлкина облегчённо вздохнула, включила телевизор и прилегла на диван, надеясь провести на нём остаток дня.
Монотонное бормотание телевизора успокаивало: она уже начала проваливаться в сон, когда громко хлопнула входная дверь и в комнату стремительно вошла, где-то пропадавшая по своим делам, Снежана Муркина.

- Опять дрыхнешь?! Спать будешь в Америке. Нас пригласили в ресторан! Знаю о чём ты спросишь, поэтому уточняю: за всё платит приглашающая сторона.
- Кто пригласил?
- Один мой не бедный знакомый. Узнал, что ты гостишь у меня, и загорелся желанием пообщаться с американкой, с целью расширения кругозора относительно жизни наших людей в Новом Свете.


Глава 12. В ресторане "Батый"

          В семь вечера, у входа в ресторан "Батый", Снежану и Майю встретил улыбающийся полноватый мужчина лет пятидесяти. Узкие глаза, дынеобразной формы лицо, короткое, на кривых ногах туловище выдавали в нём восточного человека.

- Тулай Мирзоев! - представился он. Затем коснулся влажными, пухлыми губами рук дам и, обращаясь к Ёлкиной, произнёс с небольшим акцентом:
- Спасибо, что согласились поужинать со мной! Для меня это двойная честь. Во-первых, вы красивая женщина, а во-вторых, вы, как мне сказали, гражданка Америки - самой богатой страны в мире. А красота, соединённая с богатством, создаёт силу, перед которой преклоняются даже очень гордые люди.
 
Смущённая Ёлкина даже оглянулась, чтобы убедиться: не стоит ли за её спиной какая-нибудь примадонна, и не к ней ли относится эта витиеватая тирада.


            В зале ресторана "Батый", куда вошли, экскортируемые Тулаем Мирзоевым подруги, царила атмосфера некоего азиатского этноса. Пол заведения был устлан сплошным узорчатым ковром, конусообразный потолок напоминал свод походного шатра, а в лакированные деревянные панели стен были инкрустированы сухие стебли камыша. Над круглыми, плетёными из лозы столами, нависали разноцветные фонарики, источающие неяркий дымчатый свет.

В углу зала, на широкой циновке сидели, подобрав под себя ноги, два молодых чучмека в тюбетейках и бренчали на струнных, похожих на мандолины, инструментах. Рядом стояла невысокая, смуглолицая, скуластая девушка с длинной, до пят, чёрной косой и с бубном в руке. Она тягуче что-то пела, временами гикая, крякая, и постукивала в бубен.

- Это мой любимый ресторан. Здесь отличная кыргызская кухня и живая музыка, - с гордостью произнёс Мирзоев, рассаживая дам за столиком.
- Вы кыргыз? - спросила прямо Ёлкина.
- Да, я родом из Ош, - до двадцати пяти лет жил с родителями в степной юрте и пас овец.
Снежана - ни к селу ни к городу - громко рассмеялась.
- Тулай, лучше расскажи Майе, чем ты занимаешься сейчас.

- У меня имеется свой бизнес: я торгую хлопком. Продаю его различным предприятиям, как у нас в стране, так и за рубежом. Кыргызский хлопок - самый качественный в мире. Всем космонавтам нижнее бельё шьют из ткани на основе нашего хлопка.

Муркина выразительно посмотрела подруге в глаза, как бы подчёркивая значимость мужчины, пригласившего их на ужин.

- А что красавицы будут есть? Рекомендую попробовать фирменную кыргызскую колбасу из конины с пшенной кашей. Очень вкусно! - и Мирзоев звучно поцокал языком и закатил глаза.
- Тулай, а кроме конины, что ещё можно заказать? - поспешно спросила Снежана.
- Ещё в этом ресторане готовят отличные бараньи котлеты с отварным рисом.
- Я буду котлеты!
- И я тоже! - кивнула Ёлкина.
- Что женщины желают пить:  кумыс, вино из степной колючки или  кыргызскую водку?
- Нам с Майей водки, по сто грамм, - распорядилась Муркина.
- А я с детства привык к кумысу. Уже не могу жить без него, - сказал Мирзоев и, подняв руку щёлкнул пальцами, подзывая официанта, чтобы сделать заказ.


         На следующее утро Майя пыталась вспомнить, о чём они говорили с Тулаем Мирзоевым в ресторане, и не смогла. И не мудрено: ведь они почти не разговаривали, а только пили, ели и танцевали. За вечер они ещё дважды повторяли заказ - по сто граммов водки. А после того, как прикончили бараньи котлеты, потребовали конской колбасы, которую запивали кумысом и заедали мамолыгой с овечьим сыром.

В промежутках между блюдами, сняв туфли на высоких каблуках, они босиком отплясывали  какую-то жигу под задорный ритм бубна. Только одно Ёлкина запомнила отчётливо - это запах лошадиного пота, который исходил от Тулая, когда во время медленного танца он прижимал её к своей желеобразной груди.

- Так как тебе этот кыргызский бай Мирзоев? - поинтересовалась, как бы между прочим, Снежана, заглядывая подруге в глаза.
- Свари-ка ты лучше кофе, да покрепче: голова раскалывается, - отмахнулась Майя.
- Ты уже две чашки выдула! Побереги сердце!


Глава 13. Сделка не состоялась

        К концу дня, когда Ёлкина более-менее пришла в себя после вчерашнего сабантуя, Снежана снова подкатила к ней с расспросами:

- Давай, подруга, не стесняйся - делись впечатлениями. Тебе Тулай понравился?
- Этот кырдым-бырдым? А тебе зачем? Он что, твой поклонник?
- Наоборот! Тулай глаз положил на тебя, Майка. Говорил, что влюбился с первого взгляда. Имей в виду: у него денег - немерено.
- Снежана - это розыгрыш? Признавайся.
- Я не шучу! Мирзоев всерьёз мечтает взять тебя в жёны.
- А больше, этот чучмек ничего не желает? Мне для полного счастья только  кыргыза не хватает, - тоном встревоженной курицы зашлась Ёлкина.
- Успокойся подруга! Это совсем не то о чём ты подумала.
- Не поняла!..

- Извини, что сразу тебе не сказала. Тугай ищет гражданку США, которая согласилась бы заключить с ним фиктивный брак. Ему нужен американский паспорт, чтобы беспрепятственно ездить за границу по своим торговым делам. Но увидев тебя, Майка, он всерьёз втюрился. И в том случае, если он тебе тоже понравился, почему бы вам не пожениться по-настоящему. Или я не права?

- Такого подвоха я от тебя, Снежаночка, не ожидала. Всё это очень похоже на сводничество.
- А что в этом плохого? Я от чистого сердца хотела тебе помочь устроить личную жизнь или, по крайней мере, ты поправила бы своё материальное положение.
- А я тебя просила об этом?
- Нет, но я же вижу, что ты нуждаешься... Между прочим, за фиктивный брак с американкой у нас отстёгивают тридцать тысяч долларов. Где ты такие деньги, и так легко, заработаешь? Да и мне достанутся кое-какие крошки с барского стола.
- А ты что, - свахой работаешь?
- Я работаю простым агентом в бюро знакомств, и получаю десять процентов от договорной суммы. На что-то же мне жить надо!
- Ха! А может ты меня и на сайте знакомств уже разместила?
- За кого ты меня принимаешь! Но если ты согласна, то я с радостью это сделаю.
- Ни в коем случае! Я в эти игры не играю. В Америке фиктивные браки преследуются законом... Можно легко за решётку угодить.
- А как они узнают? Кто им расскажет? Не смеши мои шнурки, Майка!
- Так: всё! Эту тему закрываем раз и навсегда!
- Я всё поняла! Нет, так нет! Но не держи на меня зла, подруга. Его я в жизни и так нахлебалась, да и ты тоже. Мы же с тобой детдомовские! Не забывай об этом!

Ёлкина взглянула на погрустневшую Снежану, затем обняла её, и чуть не плача сказала:
- Ничего, подруга, как-нибудь прорвёмся.

А у самой в голове уже стучала нетерпеливая мысль: "Домой, домой - в Америку! Там у меня есть работа, свой угол, налаженный быт, а главное - определённость".


Глава 14. Возвращение в Бруклин

          Майя Ёлкина вернулась в Нью Йорк, пару дней отдохнула и вышла на работу, заняв своё привычное место у кассового аппарата. Бруклинский супермаркет встретил её радушно: температура в торговом зале была комфортная, из репродукторов доносилась приятная музыка, менеджеры не делали ей замечаний, а покупатели, расплачиваясь за продукты, дарили ей лучезарные улыбки. Даже кассовый аппарат, не иначе как соскучившись по её проворным пальчикам, клацал, звякал и пикал как-то особенно бодро и весело.

Несомненно, смена среды обитания, пусть даже на месяц, пошла Ёлкиной на пользу. С отпуска она вернулась не только обновлённой, но ещё и умудрённой. Теперь она не по-наслышке, а воочию убедилась, что родину лучше любить издалека: на расстоянии многое выглядит привлекательнее, чем при ближайшем рассмотрении.


          ...До конца лета и всю осень Ёлкиной удавалось "держать руку на пульсе" - улыбаться, если  где-то что-то шло не так, как оценивала ситуацию её принципиальная совесть.
Однако с приходом холодов, играть роль умиротворённой дуры "тульской сироте" надоело. Возможно, этому способствовала  и угнетающая погода: зимой в Нью Йорке ветрено, сыро и зябко.

И вот, когда хозяева супермаркета, - не иначе сдуру, - решили поднять уровень обслуживания покупателей, и за малейший промах учили всех работающих на кассах уму-разуму, Ёлкина завелась: "Что они себе позволяют? Я им не дитя малое, чтобы меня прилюдно отчитывать за то, что и выеденного яйца не стоит!"
 
Дома, чтобы отвлечься и успокоиться после стресса на работе, она включила телевизор, а его как будто кто сглазил: новости - одна хуже другой! Коррупция в правительстве! Государственный долг зашкаливает! Растёт безработица! Модифицированные продукты убивают американцев!
- Кошмар, кошмар! - удручающе качала головой Ёлкина.

А тут ещё знакомые, как сговорившись, стали при встречах изливать ей своё плохое настроение, жаловаться на здоровье, грузить личными проблемами.

Водоворот негативных мыслей и эмоций медленно, но уверенно начал затягивать Майю Ёлкину в свою чёрную воронку, из которой она могла уже и не выбраться. Но судьба проявила к ней милость, и бросила спасательный круг. Этим кругом была Неля Беленькая.

...Ещё до поездки в Тулу, Ёлкина просеяла знакомых ей соотечественников через мелкое сито своих непримиримых принципов, после чего осталось всего несколько человек с которыми она здоровалась при встречах. В число этих "избранных" входила и Неля Беленькая, приехавшая в Америку из Казани, с дипломом преподавателя, но, как и многие эмигранты, работавшая не по-специальности: приёмщицей в химчистке.


Глава 15. Кружок книголюбов

           И вот эта Беленькая, видя неприкаянность и всё усиливающуюся отрешённость Ёлкиной, прониклась сочувствием и предложила ей посещать заседания "Кружка активного книголюба", сокращённо - КАК, неформальной руководительницей которого она являлась уже больше года.

Ёлкина поначалу отнекивалась, так как читать книги не любила, вернее - она не могла долго удерживать внимание на тексте: её быстро клонило ко сну.

- Приходи, Майя, не пожалеешь! - уговаривала Беленькая, - У нас кружок особого направления: мы самостоятельно читаем брошюры на тему "Создай себя сам", а затем, для лучшего усвоения, собираемся и обсуждаем прочитанное.

- Неля, что ты такое говоришь: как можно себя создавать, когда мы уже созданы? Или вы сказки читаете?

- Напрасно иронизируешь, Майя! Благодаря умным книжкам, некоторые наши кружковцы добились определённого прогресса в личной жизни. Например, руководство "Как поумнеть" научило нашу неустроенную холстячку, Эмму Кудряшко, не только разгадывать кроссворды, но и помогло выйти замуж за владельца ювелирного магазина.

А наш худосочный Вася Хрущик, после изучения пособия "Как стать сильным и решительным", сумел в одиночку погрузить свою сто двадцати килограммовую тёщу вместе с её пожитками в грузовик и определить в пансионат для престарелых. Его ссоры с женой сразу же прекратились, и теперь они живут душа в душу. Вот так-то, Майя!

- Ты хочешь сказать, что какая-то бумажная книжечка может выровнять горбатого?
- Полностью не может, а частично - вполне. Я в этом убеждена!
- А если у меня никакого горба нет, то зачем же я буду портить глаза чтением мелкого шрифта?
- Все люди "горбатые", только не каждый способен оценить себя объективно.
- Скажешь, тоже!.. Я ведь могу и обидеться за такие слова...
- Вот, вот! Обидчивость, между прочим, можно считать условным горбом, который у нас имеется, а мы его упорно не замечаем.
Самолюбие Ёлкиной было задето. Она уже хотела послать Беленькую куда подальше, но вместо этого, не зная почему, криво улыбнулась и произнесла:
- Неля, у тебя дар убеждения! Когда и где ваш КАК собирается?
- Очередная встреча нашего "Кружка активного книголюба" состоится в эту субботу, в десять утра, у меня на квартире.
- А из еды с собой что-то нужно приносить?
- Нет. Чаепитий и застолий с выпивкой и закуской мы не устраиваем: только интеллектуальная пища.
- Я должна буду что-то говорить?
- Ты же первый раз придёшь: сиди - слушай, мотай на ус - может что-то полезное для себя узнаешь.


Глава 16. Статья задела за живое

            В субботу Ёлкина встала пораньше, намарафетилась, выпила чашку крепкого кофе, чтобы - не дай бог - не заснуть на собрании книгочеев, и отправилась на квартиру Нели Беленькой.

На очередном заседании КАК присутствовало шесть человек, не считая Ёлкиной. Пришедшие были среднего и старшего возраста.

- Это костяк, - тихонько сказала ей Беленькая , - иногда приходят десять - двенадцать человек, но в основном пять - семь. Кстати - это идеальное число участников для проведения подобного рода мероприятий. Правило: чем больше, тем лучше, в этом случае не работает.

Неля представила новенькую кружковцам, которые уже сидели в гостиной,  рассредоточившись вокруг стола овальной формы.
Ёлкина скромно умастилась на краешке кушетки, и зачем-то надела очки для чтения.

После пятиминутной разминки в виде трёпа о том о сём, руководительница кружка, подняв децибелы своего голоса на два тона, объявила:
- Друзья, приступаем к разбору брошюры "Позитивное мышление и его роль в нашей жизни", которую мы с вами самостоятельно штудировали в течении прошедшего месяца.

Она извлекла из тумбочки  десятиминутные песочные часы, перевернула их и поставила на стол перед собой. Когда мелкий желтоватый песок тоненькой струйкой посыпался из верхней полости стеклянной колбы в нижнюю, Неля Беленькая начала говорить:

- Признаюсь: до меня не сразу дошла суть авторской мысли. И только после повторного прочтения текста я всё поняла. Оказывается, вечное брюзжание, завышенные требования к другим, а не к себе, присущи личностям у которых злое природное начало преобладает над добрым. Подобного рода люди пребывают в перманентном конфликте как с собой, так и со средой обитания.
 
Автор брошюры даёт рецепт, как с этим деструктивным  поползновением справится: нам следует выработать привычку мыслить позитивно. Со временем, пребывающее в нас доброе начало окрепнет и вытеснит злое...

Лишь только песочная струйка в колбе-часах иссякла, Беленькая послушно умолкла. К примитивному прибору протянул руку, и торопливо его перевернул, Борис Накинсон.

Пригладив неровно подстриженные усики и картавя, на манер вождя пролетариата Ленина, он принялся ораторствовать:
- Лично на меня неизгладимое впечатление произвели статистические данные, приведённые в брошюре. Выяснилось, что чаще всего раздражаются и  злятся самые богатые люди, и самые бедные. В возрастном отношении, первое место по зловредности занимают подростки. В плане пола - женщины значительно гневливее мужчин. И что немаловажно - автор любезно разъясняет нам этот феномен.

Богатые злятся, потому что бедные раздражают их попрошайничаем денег.
Бедные же негодуют, потому что богатыми стали не они, и даже не их родственники, а совершенно посторонние люди.
Подростки бесятся от того, что взрослые не позволяют им сходить с ума, как того требует их гормональная система.
Женщины истерят, потому что мужчины скупердяи, и не удовлетворяют их постоянно возрастающие материальные запросы.
Автор уверяет нас, что основной корень зла - это жадность. Счастлив тот, кто умеет довольствоваться малым. Метко подметил - ничего не скажешь!

Следующей перевернула песочные часы Эмма Кудряшкина.
- А знаете, друзья, что из прочитанного в книжке побудило меня начать добреть? В одном из разделов, автор утверждает, что гневливые люди стареют быстро, а умирают раньше срока, и - мучительно. Наши страдания - привожу цитату, - это плата за зло, которое в себе накапливаем.

Я уже сделала выводы! Стала меньше пилить мужа по-пустякам, и решила, что не буду от него требовать дарить мне каждый год, на день рождения, новую машину. Мне довольно менять автомобиль раз в три года. К своему удивлению я обнаружила, что быть доброй - приятно.


Глава 17, финальная, Выбор за нами

Следующим слово взял Василий Хрущик.
- Надо отдать должное прозорливости автора. В третьей главе своего труда он указывает нам на ещё один человеческий порок, который является мощным генератором гнева. Это - наша манера критиковать других.
Из моих личных наблюдений, ругать кого-либо в лоб человек избегает, так как опасается получить по зубам. А вот втихаря - это сколько угодно!

 Помню, как, будучи ещё в Советском Союзе, я мысленно критиковал правительство за пустые полки в магазинах, за длинные очереди, за дефицит туалетной бумаги; возмущался по поводу взяточничества, кумовства, повсеместного воровства. Стыдно признаться, но и здесь, в Америке, я нашёл что осудить и заклеймить несмываемым позором: свинья везде грязь отыщет.

И чего я добился? Из-за внутреннего раздрая - чуть было не стал алкоголиком. Спасибо язве желудка: остановила моё падение. Так что автор брошюры прав: своей гневливостью, нетерпимостью  мы наносим непоправимый ущерб своему здоровью. А нам это надо?
Василий Хрущик нервно хмыкнул и опустил голову.

... Последней перевернула песочные часы Светлана Тортикова - полная блондинка лет сорока.
- Мне особенно пришлись по душе советы автора, как не накапливать в себе отрицательные эмоции. Он пишет: "Фокусируйте своё внимание на хорошем, на позитивном, преимущественно на том, что радует ваш глаз и душу. Наполняйте себя добротой, красотой и приятностями, чтобы для зла не оставалось вакантного места в вашей голове".

Я теперь так и делаю: лишь только у меня появляется желание кого-нибудь "покусать", поругать или в чём-то обвинить, я тут-же начинаю есть сладости, и ем их до полного насыщения. Как правило: злость проходит, и я становлюсь покладистой и доброй.

                У кого-то из кружковцев запищал таймер, напоминая, что с начала собрания  прошло уже полтора часа, и пора закругляться.

- Судя по нашим подобревшим лицам, пособие мы проработали основательно, - сказала, улыбаясь, Неля Беленькая, и полистав свой еженедельник, добавила:

- Согласно графика, следующее заседание КАК мы проведём на квартире Василия Хрущика. Будем разбирать научно-популярную брошюру "Научись понимать самого себя". Копии текста я вам раздала. Увидимся через месяц!

        ...Два часа собрания Майя Ёлкина просидела словно сова не ветке: не шелохнувшись.  Нет, она не спала, и даже не задремала. Наоборот: то о чём рассуждали "каковцы" произвело на неё ошеломляющее воздействие, можно сказать, совершило переворот в её сознании.

"Без участия провидения здесь не обошлось, - решила она, - а иначе  как я могла оказаться в кругу совершенно мне незнакомых людей - за исключением Нельки, - и именно в тот день, когда они разбирали статью, написанную специально для меня?"

Услышанное Ёлкиной на собрании книгочеев, расставило всё по своим местам. Ей стали ясны причины её бунта в Туле, и что именно погнало её за океан, и почему она начала разочаровываться в Америке.


               Дома Майя Ёлкина успокоилась и не спеша переосмыслила свою непростую жизнь. Она наверняка сложилась бы иначе, научи кто её, изначально, замечать лучшие стороны среды обитания и игнорировать негативные. Ведь не все люди воры, и не все обманщики и хапуги, и не всё зависит от правительства. Как сказал какой-то умный человек: "Ходи по солнечной стороне жизни и тихо радуйся хорошему, а оно всегда и везде найдётся, - в любом городе, в любой стране, конечно, если не лениться его искать".