Подарок на Рождество

Это будет самое грустное Рождество в её жизни...

Конечно, мало кто может радоваться в то время, когда твоя страна истерзана войной, причём не с внешним, а с внутренним врагом. Врагом, который во сто крат страшнее всех германцев, австрияков и османов вместе взятых. Врагом, который ещё вчера расстреливал в подвалах всех, кого ты знала и любила, пока в город не вошли наши. На самом деле, это событие само по себе подарок. Разумом она осознавала это. Но сердце её всё равно мечтало увидеть брата…

Последний раз она видела Толю ещё в четырнадцатом, когда началась Вторая Отечественная. Боже, что это был за день! Она никогда не забудет эту обезумевшую толпу, заполнившую вокзал так, что яблоку было негде упасть, это «Прощание славянки» и предвкушение скорой, лёгкой победы, которая наступит ещё до Рождества, в крайнем случае до следующего лета. Как она обнимала его и не могла сдержать рыданий, а он только гладил её по голове и приговаривал

-Всё будет хорошо, слышишь? Не надо так убиваться. Ничего со мною не случится. А если тебе так будет спокойнее, возьми вот это.

С этими словами он протянул ей медальон бирюзового цвета, её любимого, и когда Люда открыла его, то увидела его гимназическую фотографию, на которой улыбающийся во весь рот Толя кому-то подмигивал, но кому именно, она не могла понять. Поняла только потом…

-Я обязательно вернусь, слышишь? Обязательно…

Потом она ещё раз поцеловала его на прощание, а после он запрыгнул в вагон, отправивший его прямо на фронт.

Редко в какой семье бывает так, что между братом и сестрою складывается настолько прочная связь. В знакомых им семьях Люда видела только то, что братья  и сёстры жили в абсолютно разных мирах, контактируя друг с другом только по большим праздникам, и часто задавалась вопросом: дело в мужской и женской природе как таковой, или же всему виною воспитание, предписывавшее мужчинам быть только воинами и государственными служащими, а женщинам-исключительно матерями и жёнами, иногда играющими на пианино и рисующим акварели?

Может быть, дело было в том, что их в семье было только двое? Ведь в таком случае хочешь не хочешь, а задумаешься над тем, чтобы наладить контакт с тем, кто хоть немного близок к тебе по возрасту?

Впрочем, важно ли это? Если сад прекрасен, стоит ли искать в нём фей? Только брату  она могла доверить всё, что было у неё на душе, не боясь осуждения и отторжения. Конечно, она очень любила маму и папу, и эта любовь была взаимной, но они не всегда понимали её. Когда она, к примеру, заводила разговор о Государственной Думе, кадетах или «Союзе русского народа» мама просто отшучивалась и уходила от беседы под предлогом того, что она совсем в этом не разбирается, и папа лишь с ухмылкой говорил:

-А чего это ты кадетами интересуешься? В Милюкова влюбилась, что ли? Так он тебе взаимностью не ответит, его гимназистки-парфетки мало интересуют. Почитай лучше Чарскую или на пианино поиграй.

Люда очень любила читать Чарскую и играть на пианино, но такое отношение к своим интересам не могло не огорчать её. И стоило ей только подумать об этом, как тут же подходил Толя и говорил:

-Ну, по кадетам я не специалист, но своим прогнозом о грядущих выборах в Думу и о судьбе демократии в России могу с тобою поделиться.

Люда тут же забывала свою грусть и уединялась с братом в его комнате, чтобы узнать, что же он думает о таких странных, но отчего-то очень интересных для неё вещах.

Она тоже не оставалась в долгу, и помогала брату тогда, когда ему это было нужно. В тот день, когда он нечаянно разбил старинную вазу, принадлежащую их семье ещё со времён царя-гороха, и когда отец уже схватился за розги, она загородила брата своим телом и твёрдо сказала отцу:

-Я разбила, не он. Я хотела пыль вытереть, и когда камин протирала, нечаянно её задела. Так что меня пороть надо, не его.

Люду отец, конечно, не выпорол, но на день рождения она осталась без подарка. Зато, когда все уснули, Толя тихонько прокрался к ней и вручил какую-то коробку со словами:

-Это тебе. Спасибо.

Люда открыла коробку и увидела куклу, о которой мечтала целый год-большую, в розовом платье с рюшами  и кремовой шляпке, перевязанной светло-голубой лентой, почти такой же, какая была у неё. Она не смогла сдержать эмоций и тихонько заплакала от счастья, кинувшись в его объятия.
И где теперь та жизнь? Жизнь, в которой были мир, любовь, поддержка? Когда мы упустили её? И обретём ли мы её вновь?

В таких раздумьях пребывала Люда, когда шла в ближайшую от их дома пекарню, чтобы купить для себя хотя бы два пирожка на Рождество, на которые она специально откладывала деньги. Вот ведь до чего дожили: ещё совсем недавно её семья украшала рождественский стол жареным поросёнком, а теперь она мечтала о парочке полухолодных пирожков, чтобы хоть как-то притупить свою тоску от осознания окружающей её действительности. Когда она была уже в паре шагов от заветной лавки, то увидела сидящего рядом с нею прямо на земле нищего старичка, одетого в незнамо когда пошитые лохмотья и укутанного большим шерстяным платком. Он сидел, вытянув руку и ожидая хотя бы какого-то подаяния, но никто из проходивших мимо людей даже не удостаивал его взглядом…

Люде вдруг стало безумно жалко этого старичка. Неужели всем вокруг было настолько всё равно, что они даже не взглянули на человека, страдавшего куда больше, чем они? Конечно, она могла их понять: трудно проявить сострадание к человеку, когда страдаешь ты сам. Но те, кто проходил мимо него, явно бедствовали не так сильно, ибо на них была пусть и старая, но приличная одежда, шляпы, часы, а некоторые даже несли пакеты с продуктами. Люда понимала, что в такие времена осуждать людей за эгоизм глупо, ведь у многих из них тоже были семьи, которые нужно было кормить, но видеть изнемождённое, отчего-то очень знакомое  лицо этого дедушки она была не в силах. Но чем она могла ему помочь…

Неожиданно её осенило. Она зашла в лавку, купила два только что испечённых пирожка, и, выйдя, протянула их старичку.

-Возьмите, дедушка.

Старичок с удивлением посмотрел сначала на неё, потом на пакет с пирожками, а затем, перекрестившись, произнёс:

-Боже правый, не думал я, что в такое время найдётся хоть одна живая душа, которая поможет бедному больному человеку хоть как-то скрасить его чёрную жизнь. Спасибо тебе большое, добрая девушка, век не забуду я твоей доброты. Пусть в твоей жизни появиться то, чего ты хочешь больше всего на свете!

Люда улыбнулась ему, а затем направилась домой.

Дома на её поступок отреагировали осуждающе. Мать покачала головой и ничего не сказала, а отец тяжело вздохнул и произнёс:

-Ну и дура же ты, Люда, что я могу тебе сказать… Могла бы пирожки поесть, а обойдёшься бульоном с ломтиком хлеба. Эххх….

Люда не обиделась на такое отношение к своему поступку, ибо ожидала, что оно будет именно таким. Но всё же к ней в душу закралась мысль, что поесть парочку пирожков было бы очень неплохо… Может быть, этот старичок был шарлатаном, который только играл на людской доброте?

Не успела она подумать об этом, как в дверь позвонили.

-Это ещё кто? Мы никого не ждали,-настороженно сказал, отец. Люда, посмотри, кто там, но осторожнее, а то мало ли…

Люда подошла к двери, открыла её, и чуть было не упала в обморок.

На пороге их дома стоял Толя. Весь грязный, с перевязанной рукой, одетый в абсолютно убитую шинель, но живой. У отца так и челюсть отвисла от удивления, а мать схватилась за сердце и опустилась в стоящее рядом кресло. А Толя только улыбнулся и произнёс.

-А вот и я. Что, не ждали? Забыли поди про меня, да. А у вас уже и стол накрыт. Мне можно зайти, или как?!

Люда тут же затащила брата в дом, а потом вся семья кинулась обнимать его, да так сильно, что Толе пришлось отстраниться от них, чтобы не сломать руку. Когда его принялись расспрашивать, как ему удалось спастись, он только пожал свободным плечом и сказал:

-Вы знаете, я сам до сих пор до конца не осознаю, как это получилось. Последний месяц был для меня как в тумане. Когда мне удалось бежать из плена, я просто целыми днями шёл без остановки, куда глаза глядят, и в итоге пришёл сюда. Просто мистика какая-то. Тут без его помощи точно не обошлось. С этими словами он расстегнул шинель и вынул из внутреннего кармана икону Николая Чудотворца. Люда чуть не лишилась чувств. Так вот почему лицо того старичка показалось ей таким знакомым!

Это было лучшее Рождество в её жизни…