Армейская любовь

                От автора.

Служба в вооружённых силах, независимо от рода войск, для срочников Союза была разной – как сама служба, так и отдых.

Если в Союзе срочники по выходным и праздничным дням имели увольнительные в город, то за рубежом, а в частности в Монголии, увольнительные отсутствовали по причине – ходить было некуда.

Достопримечательностей в городе Чойбалсане не имелось. Правда, был один кинотеатр, больше похожий на сельский клуб, куда солдат возили на встречи советско-монгольской дружбы.

Там ставились концерты с обеих сторон, а затем начинались танцы и мимолётные знакомства. После таких встреч солдат возвращали в гарнизоны, и знакомства безрезультатно зависали в воздухе.

У офицерского корпуса, в частности холостякам, разрешалось по договорённости правительств, для омолаживания крови и возрождения нации, заводить любовные отношения с женским полом Монголии – для содействия процессу зачатия. Но при этом монгольская девушка должна была представить справку об отсутствии у неё венерических заболеваний.

Даже офицеры, имевшие жён, но по каким-то причинам оставившие их с детьми в Союзе, пользовались такими привилегированными услугами. Солдатам же срочной службы оставался лишь мизер русскоязычного населения – девушки-военнослужащие или жёны советских специалистов.

             "Если бы молодость знала – если бы старость могла…"

                1.

Сегодня первое июня шестьдесят восьмого года. Иван, солдат строительного батальона из автороты, прикатил на своём новеньком бортовом ЗИЛ-130 к прорабскому вагончику, когда все машины уже разъехались по участкам, и прямо с порога весело произнёс:

– Здорово, Петрович! Меня куда сегодня, на кирпич? – И присел за стол напротив прораба, оглядел полутемное с улицы помещение.

У окна на длинной скамье сидели с улыбками две молодые женщины. Иван кивнул им и, заправив пилотку под погон, посмотрел на Петровича, разглаживая руками свой кудрявый светло-русый волос и усы вразлёт.

– С обновой тебя. Колька Чиж, твой друган, тоже героем светится! – отозвался Петрович. – И за что вам обоим, эдаким охламонам, доверили новую технику?

– За усердную службу, Петрович! – улыбаясь, ответил Иван. – Так ты куда меня?
– Никуда. Раз у тебя новенькая тачка, чистая, немазаная, поедешь вот с этими дамами туда, куда они скажут.

– Петрович! – воскликнул Иван. – Так тебе надо было Кольку Чижа посылать, у него самосвал пятьсот пятьдесят пятый и тоже новый, а я на такой дуре буду целый день ветер в кузове возить?!
– Не ветер, а с ветерком красавиц! А я тебе часы закрою, не обижу. Да и самосвал нужен на карьере, так что давай впрягайся.
Иван глянул на женщин, спросил:

– Ну так что, поедем, красотки, кататься? – И первым вышел из вагончика.
Когда женщины сели в кабину, Иван спросил:
– Куда едем?
– На железнодорожную станцию, к складам, – отозвалась та, что села рядом с Иваном, с милой улыбкой, притягивающей внимание. Вторая сидела у окна, больше молчавшая, с угрюмым взглядом.

Иван, трогая автомобиль с места, тоже с улыбкой сказал:
– А меня зовут Иван. – И протянул руку той, что сидела рядом с ним.

– Лена, – пожимая широкую ладонь Ивана, с открытой улыбкой отозвалась Лена. – А это Светлана, – и показала рукой на подругу.

– Очень приятно, – проговорил Иван и потянулся к бардачку за сигаретами, плечом наваливаясь на плечо Елены.
Закуривая, спросил у неё:

– Вы откуда родом?
– Я родилась в Москве, а после института по распределению попала в Томск, вышла замуж, родила сына, ему уже шесть лет. А сейчас семьёй приехали в Монголию. По образованию я инженер-технолог, муж тоже инженер-электрик, уже год здесь работаем.

– А кто у нас Светлана? – спросил Иван, дымя сигаретой в открытую форточку.
Света промолчала, а за неё ответила Елена:
– По образованию бухгалтер, но работает на базе кладовщиком. Муж – бригадир и мастер, два в одном, на стройке. Сами из Усть-Каменогорска, дети в Союзе.

– О! – воскликнул Иван. – Землячка, значит! А я из Целинограда! Здорово! Вот довелось где встретиться, надо же!
– А вы, Иван, про себя расскажите, – попросила Лена, не снимая улыбки.

– Моя биография пока мала – детсад, школа, армия.
– И всё-таки…
Иван усмехнулся, переключая передачу скорости, нечаянно коснулся рукой оголённого колена Елены, произнёс:

– Простите. – И, чтобы скрасить неловкость, ответил: – За плечами десятилетка и шестимесячные курсы шофёров. До армии возил председателя добровольного спортивного общества «Трудовые резервы». Холост, один сын у родителей. В Союзе осталась подруга. Пишет, что ждёт, но не уверен…
– Почему?
– Красивая, а такие долго в одиночестве не остаются. Тем более что мы с ней до армии баловались…

Лена рассмеялась, ответила:
– А вы-то сами здесь, к монголкам не ходите?.. Так почему же ей возбраняется?
Иван косо взглянул на Елену, последний раз глубоко затянулся дымом и выбросил окурок за борт, твёрдо сказал:

– Терплю, да и боязно заполучить сюрприз…
Елена опять засмеялась и толкнула локтём в бок Светлану, и та, понимая намёк подруги, вслух ответила:
– И правильно делает!
Они подъезжали к станционным складам, и Иван направил свой ЗИЛ прямо к воротам.

                2.

Так получилось, что отныне Иван с автомобилем был закреплён за Еленой, и теперь она всегда ждала его по утрам у вагончика прораба. И даже если с утра Елены не было у прораба, он всё равно никуда не наряжал автомобиль Ивана и держал его при себе – как резервный транспорт.

Эти почти ежедневные поездки сблизили Ивана и Елену. Находясь в пути, их оживлённая, даже доверительная беседа касалась любых житейских тем. Причём абсолютно не интересовало, да и не смущало, что Лена была старше Ивана на целых семь лет. Если Ивану было двадцать два года, то Елене – все двадцать девять. Первое время Светлана ещё ездила с ними, потом как-то незаметно отошла. И теперь они ездили вдвоём, находя душевный восторг от присутствия друг друга.

Как-то во второй половине июля Иван стал приезжать на работу пасмурным, немногословным. Так длилось день, два, а затем Лена не выдержала, спросила:

– Что у тебя стряслось?
– Да так, ерунда всё это… – как бы нехотя отвечал Иван.
– Не таись, откройся, легче будет, – с мягким голосом обратилась она к Ивану, ближе подсаживаясь к нему.

Нежный аромат женщины тепло ударил по носоглотке, и Иван неожиданно, как к матери, склонил голову Елене на грудь. Глаза его повлажнели, но он не дал слезам вырваться наружу, а теснее прижался лицом к ложбинке груди и затих. Она нежно гладила его кудрявую голову, тихо успокаивала словами:

– Успокойся, хороший, отдохни, потом расскажешь.
И он затих, как в забытьи, наверно мысленно витая у дома своего. Нежно, как в детстве, ласкаясь к материнскому теплу… А она перебирала его мягкий, в колечках, волос, слегка покачивая его голову, как младенца на груди.

– Тихо-тихо, всё будет хорошо… – шептали тихим голосом её яркие губы.
Иван приподнял от груди голову, произнёс, сдерживая комок слёз:
– У меня умерла мама, Лена, мама!.. – И он увидел в её красивых глазах неподдельное сострадание и тихий, тёплый голос:

– Поплачь, хороший мой, слёзы лечат, поплачь… – И она уже сама прижала его светлую голову к своей груди и томно прикрыла глаза, откинувшись к стенке кабины.

А Иван жадно вдыхал запах этой молодой женщины, единственной в настоящий момент, оказавшейся рядом и с болью в душе принявшей его горечь утраты.

И это искреннее сострадание усыпило плачущую в скорби душу Ивана, и он, ещё не понимая, что делает и для чего, стал целовать ложбинку и запах этой груди.

Постепенно, а затем с какой-то жадной поспешностью, покрывал шею Елены поцелуями, пока не достиг её сладких губ и впился с благодарным желанием…

Елену разоружили эти откровенные и скоротечные поцелуи. Она замерла в лёгком смятении, позволяя Ивану от неожиданности насладиться краткой страстью, а затем, отстранившись из его объятий, изумлённо посмотрела на оторопевшего Ивана.
– Зачем?.. – произнесла она.
Иван в замешательстве опустил взор, с дрожью вздохнул и произнёс:

– Прости… Мне было хорошо с тобой, всё как-то смешалось…
Помолчав и приведя себя в порядок, Лена сказала:
– Я услышала тебя. Услышь теперь и ты меня: я замужем, у нас сын. На будущее, пожалуйста, сдерживай свои эмоции. Я понимаю, служба и всё такое…

– Лена, не переживай и не обижайся, я всё понял, – отозвался скорбно Иван, перебивая Елену, и запустил двигатель.

                3.

После этих событий рабочие встречи и расставания не составляли особого труда, но впечатления от ежедневного присутствия друг друга и общения откладывали в памяти каждого из них отпечаток волнующего вкуса поцелуя.

И если Иван не знал, как подступиться к Елене, чтобы ненароком не обидеть, и, чувствуя не совсем свою вину, больше молчал, то Лена, как всякая практичная женщина, тоже преодолевая неловкость, по крупицам слов и намёков вскользь стала подходить к волнующему вопросу обоих.

И как-то незаметно эти вопросы и рабочие встречи удлинялись от совпадения общих интересов, и теперь уже при расставании в нетерпении они жаждали следующих встреч… Елена, будучи замужем, вопросы любви не спрятала, а отложила на крайний север сознания. Обременённая бытовыми проблемами в годы супружества, она жила как замороженная, сказочно спящая красавица, до момента поцелуя молодого мужчины.

И пробуждение всколыхнулось в ней давно забытым чувством, возвращая в состояние лёгкого опьянения и блаженства…

И семейный очаг не рухнул, но он был отложен на задний план, до нового, пленительного состояния, чарующих встреч. И теперь это тайное желание любви робко касалось на словах, в полунамёках, завораживая волнующей недосказанностью…

Глубокой осенью, когда задули острые гобийские ветра, наметая сугробы с песком серого снега, в короткие дни Елена призналась Ивану, что теперь будет ежедневно менять автотранспорт для поездок по производственным делам.

И сразу же на Ивана навалилась тоска, как от осеннего неба – пасмурно, с острым ветром, усиливающим душевный холод, под блеск седой луны и тусклыми звёздами. Он ведёт свой грузовик по степи, завихряя корму снежной порошей в бликах габаритных огней, а рядом Елена...

– Почему? – с угрюмой тоской спросил Иван.
– Мне не нужны лишние разговоры. Наше постоянство бросается в глаза…
Иван молчал, сосредоточенно глядя на дорогу. Елена тоже, мысленно перебирая свои мысли, а затем спросила:
– Чего молчишь?
– А о чём говорить? Если ты уже всё решила.

– Я не хочу недомолвок и чтобы ты не обижался. Я буду и тебя привлекать, но реже.
– Почему ты решила, что наша работа бросается в глаза? Я этого не замечал, всё обычно, как у всех.
– Если бы… – не согласилась задумчиво Елена.

Иван резко остановил автомобиль и посмотрел на удивлённую Лену, упёршуюся руками в приборную панель. Так же быстро притянул её к себе и с неудержимой страстью стал нежно целовать её полуоткрытые губы, глаза, шею… Она не сопротивлялась, она замерла, а через мгновение стала сама отвечать на его призыв с такой же жадной страстью. Утолив первый порыв, Лена спросила, облизывая блестящие губы:
– Что теперь будет?..
– Ничего не будет, – отозвался Иван, – потому что ничего не было!

– Я замужем, а теперь слухи ещё больше поползут.
– Ну и пусть! Я тебя очень люблю, Лена! – И он снова жарко притянул к себе Елену, покрывая её жадными поцелуями.

                4.

Легла зима, декабрь месяц. В подразделениях полка шла подготовка к Новому году. Солдаты радовались надвигающемуся самому светлому и сказочному празднику. В большей степени этому празднику радовались старослужащие – они вступали в фазу последнего года службы, года демобилизации.

Радовался и Иван. Три дня назад, целуясь в кабине автомобиля, Елена пригласила его к себе домой отметить Новый год.
– Послушай, как я приду? У тебя дома муж!
– Ну и что? – отвечала Елена. – Ты же сам говоришь, что у нас с тобой ничего нет, а поцелуи – это не измена. Так чего ты испугался?

– Я за тебя переживаю. Вдруг ты как-то выдашь себя – словом, откровенной улыбкой. Это раз. И второе – у вас могут быть офицеры, а это гауптвахта.

– У нас офицеров не будет. А ты можешь взять с собой любого своего товарища, чтоб у моего мужа не возникло подозрения. Ты лучше скажи, сам-то сможешь исчезнуть из казармы?

– Без проблем, – отозвался Иван за рулём, на ходу поцеловал Елену.
Они теперь действительно редко встречались, а когда встречались, то поцелуям не было конца. Они пили эти поцелуи как воду, словно задохнувшиеся от жажды.

Елена в эти минуты переживала те мгновения первого забытого девичьего состояния волнующего ожидания… А Иван инстинктивно жаждал вершины близости, как солдат по третьему году, не ощущавший восхитительного восторга от тепла молодой женщины. И она понимала, чего хочет он, но не позволяла после увертюры поцелуев поднимать ему подол занавеса любви…

И хоть она уже тайно любила и даже похорошела, расцвела от этих волнующих встреч, но вместе с этим не могла не понимать, что это состояние могло привести к отрицательным последствиям в семейной жизни.

Но разум отказывался подчиняться внутреннему голосу, наверно оттого, что чувства их были взаимны. Так или иначе, Иван появился с товарищем у Елены на монгольской квартире.

После вечерней поверки тридцать первого декабря, когда была дана команда – отбой! – рота разошлась по своим спальным местам, а Иван с другом Колькой Чижом вышли из казармы как бы покурить и, не мешкая, перемахнули через высокий забор и бегом кинулись к близлежащему микрорайону советских специалистов.

На звонок в дверь открыла сама улыбающаяся Елена и, почти прильнув к Ивану, возбуждённо ущипнув его за руку, шепнула:
– Я тебя съем!.. – И тут же громко произнесла:
– Проходите, проходите и прямо за стол!

Парни вошли в просторную комнату. За столом уже сидели гости – две семейные пары и сам хозяин, муж Елены. Они с улыбками встретили солдат, уже подогретые спиртным, а Елена пододвинула новым гостям две табуретки, приглашая сесть.

Парням с мороза наполнили ёмкие рюмки советской водки, предлагая выпить для согрева. Под подбадривающие возгласы застолья ребята вместе со всеми опрокинули содержимое, с аппетитом налегая на домашнюю еду. А Елена, возбуждённо улыбаясь, присела рядом, между Иваном и мужем. Пока закусывали, хозяин по новой наполнил рюмки, предлагая проводить старый год.

Застолье дружно поддержало его, и все опять выпили. Сидели долго, и когда встретили в двенадцать часов Новый год, парням надо было уходить по причине их долгого отсутствия в роте. На посошок пить ребята не стали, потому как были хорошо под градусом, а на прощание оба сплясали под гармонь плясовую «Яблочко», выбивая дробь чечётки.

Елена проводила их до двери, попрощалась за руку, и парни выскочили на улицу – на мороз. Острый ветер ударил по ним, мгновенно срывая полушубки домашнего тепла.

Переглянувшись, они кинулись к воинской части и с лёта перемахнули через забор. Уже на территории столкнулись с наружным караульным под автоматом. Раздетые, в одних гимнастёрках, ёжась от лютого холода, обступили караульного с вопросом:

– Ротный в казарме?
– Да.
– Не спит? – снова спросили парни.
– Вроде нет. Вон глядите, окно в канцелярии светится.
Парни взглянули на казарму, предложили караульному:

– Ты сходи, глянь, может, спит?
– Как же я пойду?.. Пост брошу.
– А ты у дневального узнай, спит нет, между делом, будто за спичками зашёл – свои кончились.
Караульный кивнул в знак согласия и быстрым шагом заспешил к казарме. Парни остались ждать, ёжась от морозного холода.
Караульный вернулся, на ходу закуривая сигарету, и, подойдя к друзьям, сообщил:

– Не спит, у себя бодрствует.
– Вот чёрт! Как же быть?
– Попробуйте по-тихому проскользнуть, – предложил караульный, дымя сигаретой.
– Не получится: двери казармы на морозе скрипят, да и по казарме в сапогах тихо не пройдёшь – кэп услышит, выйдет, – не согласился Колька Чиж.
– И что теперь? – спросил Иван.
Колька Чиж пожал плечами, неуверенно спросил:

– Может, через форточку?..
– Какая форточка?! Ты худой, может, и пролезешь, а мне створки окна мало!
– Ну ты как хочешь, мёрзни здесь! А я через форточку. – И Колька Чиж двинулся за южную сторону казармы.

Иван проводил его взглядом, поёжился, чувствуя, как не холод, а уже мороз вымораживал тело.
Караульный посмотрел на Ивана, изрёк:
– Чего встал? Топай потихоньку через дверь, может, получится, а то в сосульку превратишься!

Ивану ничего не оставалось делать, как только воспользоваться советом караульного. Он быстро подошёл к двери и тихо с осторожностью открыл её. Вторая дверь из «предбанника» была полуоткрыта, и Иван быстро проскользнул в казарму.

Почти на цыпочках прошёл к своему спальному месту и стал быстро раздеваться. В другом конце казармы послышался какой-то громкий шум. Иван быстро юркнул под одеяло, накрывшись с головой.

                5.

Утром командир роты вызвал к себе в канцелярию рядового Ивана Завгороднего. У Ивана трещала голова от вчерашнего спиртного, а во рту будто нагадили кошки. Но, войдя к ротному, он бодро отрапортовал:
– Рядовой Завгородний по вашему приказу прибыл!

– Это хорошо, что прибыл, – отозвался ротный, не поднимая головы от бумаг. Он сидел за столом, покуривая и шелестя бумагами, добавил:
– Рассказывай.

– Что рассказывать, товарищ капитан?
– Как Новый год встретил? С кем пил?
– Да ни в одном глазу, товарищ капитан!
– За дурака меня держишь? Да от тебя хоть сейчас закусывай! Смирно!!! – рявкнул командир роты капитан Попов, видя, как Иван слегка ослабил ногу.

Иван вытянулся в струнку и замер, но голова трещала, готовая вот-вот расколоться с треском, как спелый арбуз, и в глазах повис туман. Капитан Попов повторил вопрос:
– Не слышу ответа!
Иван понял, что отпираться бесполезно, и поэтому ответил:
– Так один, товарищ капитан.

– Один?! Сам-насам? И сколько?
– Чего сколько? – переспросил Иван, оттягивая ответ, а сам лихорадочно соображал: «Кто заложил? Или Колька Чиж со своей форточкой попался?..»

– Горячительного, – повторил командир роты.
– Так литр, товарищ капитан.
– И сам литр выдул?!
– Так точно! Литр.
– Да я сейчас тебе налью стакан воды, и ты замертво свалишься! Говори честно.

– Конечно свалюсь, товарищ капитан, на старую-то закваску и слон свалится.
– Короче, если сейчас не скажешь правды, сниму с машины! На яму пойдёшь, слесарем!
Иван молчал. Не сдавать же друга, даже если кэп уже всё знает. Он молчал и открыто смотрел на капитана. А командир роты проговорил:

– Ну, как я понял, правды ты говорить не захотел, поэтому сейчас отправишься на гауптвахту на все праздники, трое суток, за себя и за Николая Чижа. Его как сержанта я только снимаю с машины, а ты давай за всех сам-насам.

– Есть! – ответил Иван и вышел из канцелярии.
В коридоре казармы встретил Николая Чижа, спросил:
– Где мы прокололись?

– Нас вложили, – ответил Чиж.
– Кто?!
– У твоей Елены был один офицер с женой, понял? А он дружок с нашим капитаном.
– Откуда узнал?
– Сам кэп сказал, когда я юлить начал насчёт выпивона.
– А ты как попался на форточке?

– Я форточку пролез, на раздевании засыпался, свалившись с кровати.
– Эх ты...
– И ты тоже хорош, на своём алкогольном храпе.
Оба расхохотались:
– Встретили дембельский год!..

                6.

После трёх суток отсидки на гауптвахте Иван вернулся в строй и стал слесарить в агрегатном цеху. А Елена не знала, как найти способ с ним встретиться, чтобы опять не навредить.

Но ей сказочно повезло: водителей не хватало, а ходовые машины простаивали, и командир автороты вернул Николая Чижа за баранку. Елена у Петровича сразу же заказала Чижа. Николай Чиж приехал к Ивану в мастерские вместе с Еленой, когда там по территории на буксире тросом таскали задний мост 555-го ЗИЛа. А три солдата стояли и смотрели на эту процедуру, что-то в криках подсказывая водителю.

– Что они делают? – спросила Елена у Николая.
Чиж, останавливая машину, ответил:
– Задний мост заводят с буксира! – И хохотнул.
Припарковав автомобиль, вместе вошли в мастерские. Иван ковырялся в разобранной коробке передач и Елену заметил сразу, радостно пошёл к ней навстречу.

С самого новогоднего вечера он ещё не видел её. Она с мороза казалась обворожительной, а поцеловать и прижать на радости он её не мог.

Вокруг были люди, да и у самого были в мазуте руки. Машинально схватив ветошь, он усердно тёр их, не отрывая счастливого взора от Елены, только пожал руку Николаю, а Николай спросил у Ивана:

– Слушай, там во дворе мужики таксуют задний мост на буксире, для чего?
– Задний мост? – переспросил Иван.
– Ну да. Вон и Елена подтвердит. – Елена кивнула.
Иван пожал плечами, произнёс:
– Пошли, глянем.

Они все вместе вышли из мастерских, а мимо них просвистел буксируемый мост. Иван закричал:
– Вы что делаете, остановитесь! – Автомобиль встал, солдаты обступили мост, подошли Иван с Николаем и Елена.
– Зачем вы таскаете этот чёртов мост? – спросил Иван.

Один из солдат ответил ему:
– Ты же сам сказал отсоединить редуктор и занести в мастерскую для ремонта. Мы отсоединили, а он не вываливается. И ломами поддевали, и монтировками, стучали – и всё без толку, не вываливается. Решили на буксире содрать.

Иван посмотрел на мост, на редуктор и расхохотался, приседая.
– Ну чего скалишься? Подсоби, коль знаешь как, – с обидой проговорил солдат.
– Эх ма, родная! Вас столько рыл и не докумекаете, шофёры называются!

– Ну и что? – спросил всё тот же солдат.
– Полуоси снимите, и он сам вывалится, – смеясь, ответил Иван.
Все расхохотались, почёсывая затылки:
– Вот как замордовали сами себя советами, а про полуоси забыли!

И когда разболтили полуоси и вытащили их, редуктор сам вывалился на землю.
Теперь и Елена смеялась от души, с восторгом наблюдая за Иваном.

А вечером, по дороге домой – он в казарму, они встретились и за углом здания подстанции впервые в Новом году сладко целовались, и она с нежной теплотой шепнула:
– Мне так хочется побыть с тобой наедине…
– И я хочу… – с волнением в голосе отвечал Иван.

Они впервые друг перед другом объяснялись в своих желаниях – взрослых людей. Взаимно соглашаясь, своим посредником сделать Николая Чижа.
– Пусть малость поработает почтальоном, – улыбнулся Иван.
– Он не обидится? – спросила, так же с улыбкой, Елена.
– Он будет даже рад.

                7.

Уже через двое суток Иван передал Николаю записку для Елены, где сообщал, что завтра вечером, сразу после работы, заедет за ней к её конторе. И приписал: «Целую. Иван».
Вечером следующего дня, как обещал, заехал за Еленой на автомобиле Николая Чижа.

Шесть тридцать вечера в Монголии в январе – уже темно. Иван повёл автомобиль Чижа на одних подфарниках далеко в степь. Там, в лощине меж сопок, в кабине грузовика они, покрывая себя поцелуями, торопливо раздевались…

Его шёпот постоянно срывался при касании её интимных мест, и Елена, не выдерживая таинственных минут, прошептала: «Я сама…» И с блаженством почувствовала солдатскую силу, сжимая его плечи, ощущая горячие губы на своих сосках…

– Я люблю, люблю тебя… – утробно постанывала Елена, отдаваясь с желанием женщины, давно не знавшей мужчину.

После этой первой интимной встречи их встречи продолжались с помощью Николая Чижа, который не только передавал записки, адресованные друг другу, но и вечерами предоставлял любящим сердцам свой автомобиль.

А через тайные встречи они намечали следующие. И так продолжалось до весны, до апреля месяца, когда однажды Елена с тревогой сказала:

– Ванечка, я боюсь подзалететь от таких бурных истязаний…
– И что? Демобилизуюсь, поженимся.
– Ваня! Ты моложе меня на семь лет, у меня почти взрослый сын. Какая женитьба?!
– Да не переживай ты так! Всё, что делается, всегда делается к лучшему.

– Ага… – в горькой задумчивости отозвалась Елена.
А ещё через неделю Иван увидел Елену с крупным синяком под глазом.
– Что случилось? – спросил он.
– Муж обнаружил твою записку с припиской «Целую. Ваня».
– Как это могло произойти?

– Я оставила её в плаще, надеясь прочитать ещё раз перед сном, и забыла. А он попросил денег на пиво. Я сказала, что в плаще, и он её обнаружил. Остальное – как в пошлом романе…
– Но ведь я тебя просил: прочла – уничтожь! Что за детский сад?! Ты же не девочка!..
– Ладно уж, поезд ушёл. А он этим развязал мне руки… Ты сам лучше остерегайся, он мужик крепкий.

– Не стращай. О себе думай. Я же тебе ничем не смогу помочь даже при желании – ты жена, он муж, закон на его стороне, да и общественность тоже – мать её!..

Месяц была тишина, и встречи любви продолжались. Пусть теперь не так часто, но они были. У Елены с мужем истекал срок контракта, и они собирались в Союз. При очередной встрече Ивана с Еленой она сообщила ему, что будет разводиться с мужем, там, на Родине, и что только до границы они будут ехать вместе, а дальше домой, каждый сам по себе. А ещё через неделю муж Елены пришёл в мастерские. Парни сообщили Ивану:
– Тебя ищет, по цехам ходит, скоро сюда придёт. Но ты держись – поможем!
И он пришёл. Иван вышел ему навстречу, спросил:

– Слушаю тебя.
– Это я тебя слушаю! Как мужик мужику, ответь: ты покрыл мою бабу?..
– Честно? – переспросил Иван.
– Да!
– Нет. С ней я не спал, честно! Хотел, но она не далась, сказала, что замужем и любит тебя. А ты её по морде, молодец!
– Это честно?! – с недоверием переспросил муж Елены.
– Ты же просил как мужик мужику – я ответил.
– А «целую» в записке?..
– Так это как сестру. У меня сестра дома, возраста Елены. Я сестру очень люблю, вот и писал так твоей, – не мигая, врал Иван, таким путём отстаивая честь своей любимой женщины.

                8.

Иван по демобилизации уезжал домой в июне месяце. И когда командир роты прощался в казарме с дембелями, Иван спросил у него:
– Товарищ капитан, можно открытый вопрос, на честность?
– Валяй!
– Мы с вами прощаемся, вероятнее всего, навсегда. Скажите – почему вы Чижа вернули за баранку, причём почти сразу, а меня нет?
Капитан усмехнулся, снял фуражку, протёр её изнутри и снова надел, ответил:

– По чужим бабам надо было меньше бегать! А если бегал, то бегать надо было умеючи…
– Тогда я вам отвечу так: когда тайну знают двое мужчин – это могила. Когда две женщины – знают все. Ваш друг оказался бабой. Так что зря старались. С моей стороны был порядок, и мы продолжали встречаться.
– Ну что ж, жму руку и счастливого пути!

Там далеко, в Союзе, эти две судьбы встретились, сошлись, и Елена родила Ивану четверых детей – трёх пацанов и одну девочку. И всего вместе пятеро – мать-героиня!

                Конец.