99. 9, или 13 подвигов инженера Петровкина-22

Глава 22.

:Подпасок с огурцом.


Петровкину снилось, что за накопившиеся грехи его высылают за пределы Солнечной системы. После того как “Главкосмос“ возглавил бывший тенор Большого, уволенный, по слухам, за моральное разложение, шансы любого забрасываемого оценивались как “50:50“. Сам Петровкин давал себе не более 33 и 1/3 процента успеха.

— Это ещё умудриться нужно, чтобы за аморалку из борделя погнали! — возмущался он, но исполнители приговора только посмеивались, шныряя грязными муравьями между кабелей, лампочек и трубок. На него силой надели скафандр, защёлкнули наручники и вручили (под подпись) приговор высшей инстанции, который Илья Никодимович должен был внимательно прочитать и пересказать близко к тексту после прибытия в конечную точку маршрута.

“Внимание! Минутная готовность… Ключ на старт… Протяжка-1… Продувка… Ключ на дренаж… Протяжка-2… Наддув… Земля — борт… Предварительная! Промежуточная! Подъём!“

Страшные перегрузки вдавили тело обречённого в кресло, и, чтобы как-то успокоиться, он водил глазами по машинописным листам со множеством ошибок и исправлений, выхватывая по пути формулировки “уклонизм“, “призывы к свержению“, “разжигание“, “пьянство“, “жестокое обращение“, “танцы с анакондой“ и “измена в лесу в форме шпионажа“. В иллюминаторе проплывал уродливо-красный Марс, который смуглые строители никак не могли собрать из гигантских блоков конструктора “LEGO“. Даже человеку, далёкому от небесной механики, было совершенно ясно, что никакого Марса не существует, а есть только секретная орбитальная станция “Марс“, на которую скоро переселят всех заслуженных кровопийц мира, пока остальное человечество будет загибаться в корчах.

“Ridi, Pagliaccio, sul tuo amore infranto!“ — надрывался по внутренней связи исторгнутый тенор на плохом итальянском.

Корабль набирал 2-ю космическую. Многочисленные спутники Илона хлестали по обшивке…

“Точно — в плотных слоях сгорю…“

Он проснулся весь мокрый и минут пять дрожал, не приходя в сознание.

— Тут никаких нервов не хватит, железным нужно быть! — подвёл итог своему деструктивному трипу наш герой и пошёл умываться.

Гарри мирно спал. Можно было позавидовать его духу, хотя после обезьяньего питомника даже ужасы средневековой инквизиции могли, наверное, показаться оздоровительными процедурами, а уж какая-то охота… — детские игры в песочнице, не больше.

Через час с небольшим его встретила модная картинная галерея в центре Москвы.

“Андра“, — значилось в визитке, которую сунул ему на охоте изрядно захмелевший Пыталов.

Петровкин вошёл в чарующий полумрак, но внутри не было ни картин, ни самой Андры.

“Наверное, с ножом в груди валяется“, — привычно предположил Илья Никодимович и стал осторожно подниматься по лестнице, поглаживая рукоятку прихваченного с балкона топора.

То, что через минуту предстало его очам, одновременно и радовало, и огорчало. Прекрасная незнакомка в ярком купальнике стояла возле бассейна, прикованная наручниками или, лучше сказать — кандалами, к стене, облицованной мелкой керамической плиткой цвета морской волны. Рот её был заклеен. Рядом же, на столике, стояла не менее прекрасная бутылка “Martell“ в обрамлении трёх соленых огурцов и китайского сервиза.

Илья Никодимович не растерялся: отлил немного жидкости и, пожелав кому-то здоровья, выпил. Хм… тот же самый “Martell VSOP“, что они пили на охоте. Хотя мало ли “Martell’ей“ в наши дни можно встретить рядом с телами красавиц?

— Скажите, Андра, — произнёс наш герой, освобождая рот пленницы от изоленты,  — а разве влага не вредит полотнам?

— Очень вредит, — подтвердила красавица. — Но снимите с меня цепи. Я не чувствую рук…

— Секунду, — согласился Петровкин, — сейчас топором рубану.

— Вы с ума сошли! — ужаснулась Андра. — Вы испортите мне кожу. Или, может, вы — дровосек?

— Нет, я — девочка Элли, — отрицательно покачал головой Илья Никодимович. — А дровосек дома досыпает.

— Элли, будьте добры — возьмите ключи под ковриком, — кивнула Андра в сторону стеклянной двери.

Петровкин нашёл под резиновым ковриком маленький красивый ключ.

Освобождённая Андра не угостила нашего героя даже бутербродом благодарности, а вместо этого с диким воплем сорвалась с места и помчалась вниз. Петровкин долго слушал доносящиеся до него проклятия, чередующиеся со всхлипываниями и гнусавым кряхтением. Кажется, она что-то искала… За это время он успел допить коньяк и съесть два огурца. А потом долго лежал на шезлонге и мечтательно смотрел на работу вихревой ванны.

“Как иногда приятно отдохнуть возле зеркальной поверхности, — думал он. — Жаль, что Крабов не дожил, могли бы вместе по хаммамам ходить. Но женщина у него, надо сказать, ничего. Грустит без него, наверное…“

Женщина Крабова появилась с бутылкой в руке и в халате на голое тело.

Она без сил рухнула на второй шезлонг и, прикрыв глаза рукой, прошептала:

— Он обокрал меня.

— Иностранец? — предположил Петровкин.

— Француз.

— Все французы только и думают, как бы им обокрасть русских, — успокоил молодую особу Илья Никодимович. — Вспомните нашу историю.

— Ах, при чём тут история? Он был таким галантным. Таким рыцарем! А его пальцы! Он бесподобно делал массаж и ставил банки.

— Много взял? — уточнил Петровкин, который ненавидел всех рыцарей на земле, особенно копьеносцев.

— Все картины. Все деньги. И кажется, угнал мою машину.

— Достойно сработал, — согласился Илья Никодимович. — Хотя я не допускаю мысли, что Крабов разместил свою коллекцию в вашем притоне с сауной. Что-то здесь не так…

— Вы такой циник, Петровкин, — пожаловалась красавица. — Свои картины Крабов держал в подземной камере, которую мой мерзавец вычистил до основания. Пока я здесь болталась, прикованная к скале.

— К стене, — поправил её Петровкин.

— Да какая теперь разница, — сказала бывшая женщина Крабова и начала разливать коньяк по фарфоровым чашкам.

Они выпили и закусили огурцом.

— А как один человек мог вынести такое количество картин? — спросил Илья Никодимович, раздумывая на самом деле не о картинах, а о том, что же ему делать дальше. Ситуация предполагала разные варианты.

— Он был не один, — пояснила Андра. — Тут целый отряд грузчиков работал. Я слышала их ругань и перекрикивания.

— Да, слышимость у вас хорошая. А всё же интересно, как вор получил доступ к хранилищу? И где была охрана? Вашей фигурой в полном составе любовалась? У вас вообще охрана есть?

— Ах, не спрашивайте меня ни о чём, Петровкин. Делайте со мной, что хотите, но я не скажу вам больше ни слова. Теперь это тайна.

— Хорошо, — согласился Илья Никодимович. — Сейчас сделаю.

Загорающие выпили ещё по чашке коньку и доели огурец. Надо было что-то решать, потому что невозможно просто так валяться у бассейна в разгар рабочего дня. Они немного помолчали, каждый думая о своём, а потом, неуверенно раскачиваясь, стали спускаться на первый этаж.

Очаровательная Андра поставила виниловую пластинку, и в галерее зазвучал хорошо узнаваемый голос Михаила Вавича:

“Утро туманное… утро седое…“
 
Очаровательная тем временем совсем окосела от коньяка с солёными огурцами и бессмысленно водила головой.

Петровкин взял с подоконника фотографию в рамке. И, о Господи, — одноклассник Серёжа! В трусах, короне и с царским посохом. На обратной стороне значилось: “Любимой дочери от восхищённого отца“.

— Это он? — на всякий случай уточнил Илья Никодимович.

— Кто? Вы с ума сошли! — разозлилась Андра. — Это мой отец!

— Богема… — понимающе покивал наш герой и незаметно щёлкнул телефоном.  — Вы можете описать француза?

Под ногами хрустели мелкие осколки стекла и разбросанный упаковочный материал.

“Хоть бы одна зацепка?!!“

— А это что? — спросил Илья Никодимович, указывая на конструкцию в центре зала, накрытую пёстрым азиатским половиком.

— А, это, — грустно промолвила Андра. — Эту картину нарисовал он сам. И наверное, оставил на память.

— Покажите.

Они не без труда сняли тяжёлый ковёр.

— А почему тут только половина лошади? — не понял Илья Никодимович замысел автора.

— Наверное, не успел дорисовать, — предположила Андра.

Петровкин присмотрелся к подставке. Это был слегка испорченный кустарной переделкой змеевик от “Жертвенника“.

— Андра.  Можно, я задам вам один вопрос?

— Задавайте, — согласилась красотка, сморкаясь во влажную салфетку для попок младенцев.

— Как ваше настоящее имя?

— Георгина.

— А фамилия?

— Васильева.

— Георгиночка, — широко улыбнулся Петровкин. — Вам будет сложно принять следующий факт.

— Что? — задумчиво произнесла Георгина. — Не поняла…

— Возьмите, — торжествующе сказал Илья Никодимович и протянул сложенный вдвое сертификат на материнский капитал.

— Но этого не может быть… — запротестовала женщина в плохо запахнутом халате, пробегая глазами по строчкам. — Тут написано…

Наш герой не стал вдаваться в объяснения. Он быстро сбросил картину с изображением половины коня на пол, подхватил змеевик и мягко удалился.

Нужно было завтракать.


Продолжение здесь: http://proza.ru/2025/02/26/1762


Начало здесь: http://proza.ru/2025/01/14/1912