Рэспублика

Телеграф трещал продольно, стоя на большом столе, рядом со столом была кровать, под кроватью ящик с банками и бутылками. На кровати спал старший, так его назначили, по сути так сделал он сам, так как раздавал всем еду и потребные для быта вещи, они откуда-то у него появлялись. Также у него были ключи от дверцы, откуда тот доставал вещи в ящиках по верёвке, никто не знал, как ему это удавалось. Дом с колодезным двором, входы в который извне завалило при очередной бомбардировке. Смотрящего почти никто не любил, но приходилось уважать, все считали несправедливым, что именно у него всё было. С ним приходилось считаться. Особенно его не любили Силач и Загибунья, они пытались напортачить ему, хотя-бы у порога, но из кабинета своей квартиры он выходил только забирать новые ящики, а тогда присутствовали все, жадно и с мольбой смотря на деревянные коробцы, наполненные яствами и не только. С особой надеждой, даже поттанцовывая вместе смотрели на это Застенчивая и Скромный, которые со временем привыкли плясать вместе, радуясь каждому дню в компании друг друга. На ящики без энтузиазма смотрел только Хмурый, который частенько навещал Вредную. Он долго сидел с ней вечерами, рисуя её на остатке тетрадки, которой так и не воспользовался в школе. Использовал он для рисования карандаш, который точил старым ножом, который нашёл под одной из лавочек двора. В день находки они были изолированы как неделю, а шло это уже недели четыре. Чудом в доме был ток, но снова только в квартире Старшего им можно было пользоваться. У Старшего даже были гвоздики, правда искусственные. Вредная подсаживалась зачастую к Самостоятельному, напевала ему что-то... Хмурый правда уже лежал усопшим от обморожения, лежал он в окружении порванных рисунков. Нож для заточки карандашей пропал за пару дней до этого. С дырой в горле, в засыпанной снегом квартире, в которой перегорели все провода и отсутствовали ящики лежал заледенелый Старший. Телеграф был уже с обрезанными проводами. Силач и Загибунья прирезали сначала Вредную и Самостоятельного после их великой справедливости над Старшим. Пустили они им кровь, чтобы меньше еды уходило, ведь они узнали, что те планировали строить семью и заводить детей. Недолго думая, представив, что в будущем не будет помощи, а еды и так нет, Силач и Загибунья сократили население. Хмурый заболел, а ему "помогли" Силач и Загибунья тем, что выломали дверь. Рисунки были порваны задолго до, когда ещё силы были до предсмертной агонии. Застенчивая и Скромный спрятались в той комнатке изобилия, держа при себе ключи Старшего. По верёвке ничего больше не шло, но в комнатке было тепло от присутствия обоих, и там была еда и вода на них двоих. Силач и Загибунья в одну прекрасную февральскую ночь не поделили последнюю для них партию провианта, Силач нашёл свой конец на выпиравшем от разбившегося окна куске стекла, а Загибунья, потеряв много сил, за ночь угасла в их некогда общем гнезде. Скромный и Застеничвая в конце концов вышли из комнатки, чтобы посмотреть на серое небо, и пройтись. Тел не было видно, их покрыло снегом. Они только откопали и уложили два искусственных цветка в руки почившего Хмурого, который когда-то рисовал их обоих. Поняв, что делать им больше нечего, они взялись за руки, и начали танцевать. Чёрное и серенькое пятнышко кружились в центре двора некогда большого дома, кружились и смеялись, по щекам их текли слёзы, а смех становился всё звонче и звонче.