Деревенька 5 часть

— Погоди чуток. Нежить кровь живую учуяла, вот и взъелась. Даже Лешего напугала, — произнёс глубокий спокойный голос у правого уха. — Стой на месте, не рыпайся. Пелены мои невидимы глазу, но силу имеют: укрывать от лютости вражьей.

Вспомнил Степан, что не раз впадал в пелены невидимые. Только думал он, что нечистый с ним балуется, оттого и вырывался, угрожал да матерился. Немного стыдно стало.
— Не за себя боюсь, — сказал, не отрывая взгляда от искрящейся зелёной тыквы. — Домовой туда ушёл.
— Ничего ему не сделается. Будь покоен. Она кровушки твоей напиться хочет, а Домовой-то как щепка сухая, поперёк горла встанет. Вижу, потеряла твой запах, угомонилась. Забирай Домового и не ходи сюда ночью.

Обернулся Степан направо, и только увидел глаза-топазы, как всё исчезло: и говоривший с ним, и крики Лешего с лесавками, и тыква светящаяся. Ничего будто и не было.

Рванул Степан к Домовому, не чувствуя никакой преграды. Подбежал к старику, поднял его, закинул себе на плечо и бегом обратно в избу раскуроченную, пока старику худо не стало.

— Не пойму я, для чего ты со мной такую шутку сыграл, — всхлипнул Домовой и сел посреди горницы на краешек опрокинутого серванта.
— Я помочь хочу.
— Ты обещался починить дом, — вспомнил старик. — Когда начнёшь?
— Дедуль, у тебя ведь нигде не чешется.
— Чего?
— Ну, вот, сидишь ты, и ни разу не почесался. Хотя тут полный бардак.

Домовой нахмурился, поднял руку, почесал над бровью, погладил бороду.
— Не чешется, — подтвердил с недоумением.
— Настойка на тебя хорошо действует. Сиди спокойно, а я тебе кое-что расскажу. Лады?
Домовой расправил плечи, пошевелил руками, ногами. Нигде не зачесалось.
— Ну, валяй, коль такая у тебя надобность.

Степан осторожно, чтоб не порезать кроссовки осколками стекла и зеркала, подошёл к Домовому, положил руку ему на темя.
— Я покажу тебе. Закрывай глаза.
Домовой зажмурился и приготовился "смотреть".

Вот, в тёмной комнате за столом сидит девчушка лет двенадцати в пижамке. На столе свеча горит, а за свечкой зеркальце овальное стоит. Смотрит в него девочка и что-то шепчет.

Хрустнуло вдруг, будто фантик скомкали. Испугалась девчонка, вскочила, с сердитым лицом приблизилась и прошипела сквозь зубы:
— Степка! Ещё раз без спроса ко мне зайдешь, уши надеру! — вытолкала из комнаты и дверь закрыла.

А из-под двери что-то вылезти вздумало. Серенькое, махонькое, вроде мышки, но пушистее. Скребет лапками, а никак не вылезет: то ли голова, то ли жопка застряла, не разберешь.

Детские руки взялись за лапки и потянули. Бесполезно. Тогда одна рука осторожно открыла дверь. А девочка тут как тут! Хвать за ухо! И вверх тянет.
— Хватит ко мне ходить!
— Я больше не буду, Маш, отпусти, — просит мальчишка, а сам вниз посматривает: как там зверушка?

Увидал, что выскочила, тоже вырвался и в комнату свою убежал. А серенькая уж на кровати его сидит, поджидает. Как мальчишка дверь закрыл, так она к нему на ручки и прыгнула. Прижалась и захныкала, будто жалуясь на судьбу свою сиротскую.

Мальчишка гладил её и думал: "Что за зверёк такой? От кого сбежал? И чем его кормить, пока хозяева не найдутся?"
И только он подумал так, зверушка мордочку повернула и прямо в глаза мальчишке уставилась. А в голове его голос прозвучал: "Коловертыш я. Помощник твой. По прозванью — Вертик. Молоком да орешками сыт буду".

Мальчик поднял зверушку к лицу, прижался к ней щекой, она заурчала, как котёнок, и лизнула его.

Степан убрал руку с головы старика, тот открыл глаза.
— Стало быть, ты колдун, коли у тебя коловертыш имеется. А я-то думал, на кого ты похож?
— Не колдун я, — устало возразил Степан и присел возле Домового. — Я просто вижу то, чего другие не видят. И стараюсь помочь.
— Коловертыш твой у меня тут шарился. Он ведь, хитрая морда, мальчишкой прикинулся и по дому всё шнырял, искал чего-то. Что ж я сразу не смекнул, что лицо у тебя евоное, только взрослое? А хозяйка, значится, сестра твоя Маша?

— Покажу тебе ещё кое-что.
— Не надо! — отшатнулся старик. — Неприятно мне это: из чужой головы на мир глядеть. Объясни словами. Чай, не дурак, пойму.
— Ну, попробую. Только ты не возмущайся и не спорь. Договорились?
— Куда, уж, мне с колдуном-то спорить. Валяй, выкладывай.

— В деревне вашей давно никто не живёт, кроме тебя. Оставить пустую избу ты сам не можешь. Живёшь без хозяев и без хозяйства. Заботиться не о ком. Заняться нечем. А значит, никому ты здесь не нужен.

Старик шумно втянул носом воздух и свесил голову.
— Чтобы дом отпустил тебя, — продолжал Степан, — надо выкопать кости, на которых он построен. Заклятье на них наложено: где они будут, там и тебе жить. Возьмёшь их, и сможешь уйти.
— Куда уйти? — всполошился Домовой. — Зачем уйти?
— Затем, что в городе полно людей, которым очень нужен домовой. А тебе нужны люди, чтоб снова чувствовать себя нужным. В этом твоя суть.

— Погоди-ка, — старик встал, хрустнув осколками, огляделся. — Стало быть, не почи;нишь избу-то?
— Для чего? Здесь никто уже не будет жить. В будущем году ваши дома сравняют с землёй и проложат дорогу. А в городе ты сам выберешь хозяев, которые по душе придутся. И им будет радость, и тебе.

— Ох, да как же это? — обхватив себя руками, запричитал Домовой. — Уехать незнамо куда, в чужое место.
— Пару дней подумай, — согласился Степан. — Я буду навещать тебя. Настойки выпьем, погуляем по деревне. Сам увидишь, держаться тут не за что.
— А что с костями-то? Чьи кости надо выкопать?
— Куриные, наверно. Откопаем, увидим.
— Ишь ты! Избушка на курьих ножках.