Тихое место

Мне года четыре. С шумного, залитого солнцем двора, полного весёлых детских игр, убегаю с подружкой в её сумрачную квартиру на втором этаже. Подружка исчезает за дверью кухни, а я остаюсь в аккуратной, словно необитаемой, прихожей. Замираю.

Из гостиной доносится мерное тиканье старинных часов с маятником. Других звуков нет, будто всё живое исчезло, и есть только эта квартира, и я — в ней.

Мелодичный переливчатый звон заполняет пространство. Часы торжественно провожают ушедший в небытие час чьей-то жизни. Я вдыхаю этот звон вместе с запахом старого дермантина, которым обита входная дверь, — запах тихого места, в котором никто не ругается, никто никуда не спешит, никто ни от кого ничего не требует.

Я как будто в невесомости космического корабля, улетевшего далеко-далеко от людей. Здесь невозможно упасть. Тут низ и верх определяются только мной. От меня одной зависит, что сейчас будет вверху, а что внизу.

Вспомнилась квартира бабушки, где я жила с рождения до трёх лет. Там тоже было тихо и спокойно. Бабушка вечерами вязала носки, мерно тикая спицами, а перед сном рассказывала мне сказку про котика, петушка и хитрую лису. Утром она кормила меня гречкой с молоком, а потом водила гулять.

На улице нам встречались только взрослые, двора с детьми там не было. Зато был книжный магазинчик. После прогулки мы покупали в нём маленькие книжки с цветными картинками и вкусно пахнувшими буквами. А зимой бабушка делала мне из ветки тополя гладкую палочку, и я выводила на снегу большие красивые буквы.

Подружка дёргает меня за руку, тянет на улицу. Пора бежать. Волшебство кончилось. Надо спешить. Надо успеть поиграть во все сегодняшние игры, ведь завтра они могут не повториться. А мне так хочется остаться в чудесной тихой квартире.

Какой была бы моя жизнь, если б я жила в такой квартире, где никто не ругается и не злится?

Кажется, я бы вообще никуда не выходила, наслаждаясь драгоценной тишиной. Читала бы книжки и рисовала. Бабушка хвалила бы мои рисунки и качала бы головой, когда я рассказывала бы ей то, о чём пишут в книжках.

Моими друзьями стали бы взрослые соседи. Мы жили бы с бабушкой вдвоём, вязали, вышивали, выращивали бы рассаду. В-общем, я стала бы звездой среди пенсионеров нашего района. Может, даже на баяне научилась бы играть, чтоб стать ещё звездатее.

Я стала бы слишком уверенной в себе. Наверно, поэтому меня вернули в дом к родителям в три года. Тут мной никогда не были довольны: ругали, пороли, обзывали никчёмной и "папочкой родным", который пил и дебоширил.

Но вскоре у меня появилось одно "тихое" местечко в родительской коммунальной квартире — угол. Когда меня ставили в угол, наступала лечебная тишина: со мной переставали говорить приказами и обвинениями, со мной "говорили" молчанием, ожидая извинений. Это было время тишины и покоя.

Если б я, как старший брат, извинялась, сама не зная, за что, меня опять кололи бы и тыкали упрёками. Поэтому я молчала и иногда засыпала в моём тихом уголке.
 
Но если бы...
— Если бы да кабы во рту росли грибы, то был бы уж не рот, а целый огород, — сказала бы бабушка и была бы права.

Тихое место в виде чужой квартиры со старинными часами осталось внутри меня. Оно стало моим. Иногда захожу туда и слушаю, как мерно и мирно тикают старинные часы. Мои часы.