Живое присутствие

Это страшно – принять чужую боль. Страшно пропитаться чужим отчаянием, плакать чьими-то слезами, быть через край не своим и не знать, что с этим делать, куда вылить, перед кем выложить.

Страшно распахнуться навстречу тому, у кого саднит. Страшно быть со-страдающим, со-причастным. Страшно окунуться в это «со» и пропустить сквозь себя абсолютно все волны, содрогающие твою суть вместе с его.

Страшно дышать в унисон и ловить стуки сердца, отбивающие в такт ритм жизни.Страшно ощутить зависимость. Страшно открыться и быть.

Страшно!
Страшно.
Страшно…
...жить?

Кто ты, как не живое и сочувствующее присутствие?
Кто ты, как не отогревающее объятие?

Неужели ограничишься и отграничишься хлёстким «да брось, всё хорошо!» или того хуже: заученным советом, как из этого сбежать? Разве не бежишь тем самым от своих же чувств? Разве не откликается боли того, у кого саднит в твоём пространстве, твоя же боль?

Разве не помогает тебе вспомнить и отпустить?

Мы отмахиваемся от чужой боли, когда не готовы встретиться со своей бездной, и бережно обнимаем, когда приняли всё, что трещит и разрывается внутри нас самих.
Мы прячемся за рациональностью, когда отвергаем себя настоящих – живых и уязвимых, и готовы отогреть, когда принимаем любые свои проявления и позволяем своей ранимости быть.
Мы обнимаем любого, оказавшегося в нашем пространстве, хоть в боли, хоть в радости, когда звучим во всём своём объёме.

И способны ли мы истинно вдохновлять и вдохновляться и с благодарностью принимать, если отвергаем хоть что-то в себе?..

Способны ли честно проживать жизнь и заявлять, что живём, отвергая хоть какую-то её грань, пусть и выраженную в том, над чем не можем иметь контроля? Разве можем быть объёмными, когда воспринимаем саму суть проживания своего пути в плоскости нравящегося и отрицая всё, что хоть чуточку коробит, хотя коробит оно только тем, что остаётся неизведанной стороной нас самих?