Южно-приморский парк

Мелкие колючие снежинки залетали в слезящиеся глаза, широкие ноздри, стекали дорожками влаги по седым усам. Резиновая насадка инвалидной трости глубоко утопала в грязном снегу редко чистившейся дорожки.
По телевизору сказали, что в городе уже начали появляться первые в этом году жертвы гололеда и падающих сосулек, и Василий Иванович не сомневался, что имеет высокие шансы пополнить их ряды. Но все же шел. Борясь с ветром, снегопадом и сугробами, шел по привычной дороге в находящийся неподалеку от дома парк.

Многое поменялось в этих местах на памяти Василия Ивановича. Множились, как муравейники, высотные дома в округе, на месте широкой аллеи с советскими монументами выросли карусели и колесо обозрения, и летом некогда тихий парк переливался огнями, шумел несмазанными механизмами электрических качелей и детским смехом, пах попкорном и вареной кукурузой.

Зимой же суета утихала, гуляющих становилось меньше, и в парк возвращались птицы. Не обычные обитатели города, голуби или вороны, нет, появлялись с робкими трелями птички более редкие, которых оживленный район уже почти полностью изжил со своей территории.

Деловитым шагом по стволу дерева спустился вниз головой поползень, распушился на ветке похожий на красное яблочко снегирь, откуда-то издали послышался быстрый стук клюва дятла. Василий Иванович шел не спеша, крепко держась за рукоятку трости, и острым, несмотря на возраст, взором выхватывал из окружения все больше и больше разнообразных пернатых. Вот у подножья старой ели промелькнула серым пятном и исчезла маленькая юркая пищуха, вот поскакала гаичка, почти сливающаяся со снегом, заметная только по черной шапочке, а вот пролетел длиннохвостый ополовник.

Следя за птичкой неотрывным взглядом, Василий Иванович неосторожно ускорил шаг, подошва вдруг заскользила по оказавшемуся под слоем снега гладкому льду, и пенсионер рухнул, неудачно, не успев сгруппироваться или выставить руки, на правый бок, больно врезавшись бедром в твердую землю.
Впрочем, боль, как вспоминал он потом, была не такой уж страшной. Придя в себя, Василий Иванович посетовал на свою нерасторопность, потер ушибленное место, перехватил покрепче трость и попытался встать. Вот только почему-то встать у него никак не получалось, правая нога будто прилипла ко льду и отказывалась двигаться, и вскоре пенсионер был вынужден с неудовольствием констатировать, что без посторонней помощи ему не обойтись.
На крики откликнулись двое школьников, явно прогуливающих уроки, с виноватыми глазами и пахнущими табаком пальцами. Попытались поднять пенсионера, но не сумели, и, после краткой перепалки, вызвали наконец скорую.

Следующие месяцы слились в мельтешащий калейдоскоп событий. Больничные палаты, консилиумы спорящих врачей, операция, отторжение металлической пластины, снова споры, повторные консилиумы, переводы из одного отделения в другое, очередь на квоту, повторная операция, долгая, утомительная реабилитация. Массажисты, физиотерапевты, специалисты по лечебной физкультуре бесконечно пасовали пенсионера друг другу, работали над ним своими сильными бесстрастными руками, словно собирая по частям сломанную куклу.

Когда Василий Иванович оказался дома, измученный, потерянный, с кипой документов и ходунками в руках, прошел почти год, и на землю снова стал ложиться свежий неуверенный первый снег. Памятуя о травме, пенсионер избегал выходить на улицу, затем, когда пришла весна, оправдывал свое домоседство дождливой и ветреной погодой. С первыми деньками лета оправдания закончились, но из квартиры он так и не вышел. Смотрел телевизор, слушал радио, где одни и те же голоса крутили одну и ту же бесконечную шарманку, иногда перекидывался парой слов с соц работницей, приносившей ему продукты, и лишь иногда, когда косые лучи солнца заглядывали в комнату, шаркающим шагом ковылял к окну, замирал и прислушивался к возбужденному гомону снующих в ветвях воробьев.