воин
Бесстрастный, равнодушный. Передвигает ноги, туловищем сопротивляется ледяному ветру, который бьёт и дёргает. Щека рассечена, кровь застыла, мёрзлая красная капля висит на скуле. Глаза его, как у слепца, подёрнуты белой пеленой, но он не слеп. Смотрит вперёд, прямо перед собой, словно видит цель, известную только ему.
Ступает не разбирая дороги. Под его ногами что-то хрустит и ломается, но он не опускает взгляд, чтобы узнать причину. Продолжает идти изнурительно долго, вперившись безжизненным взглядом в белую муть. Белая пустыня раскинулась, сколько хватает глаз, под ослепительно-белым небом без солнца, без облаков, без единого голубого просвета.
Он ощущает, как холод проникает все глубже, замораживая не только тело, но и чувства, и воспоминания. Они ускользают, как сон после пробуждения. Сон. Что это такое? Он чувствует облегчение, что с каждым шагом, теряя память, он теряет горькую, тяжёлую ношу. Она истекает вместе с воспоминаниями, позволяет вдохнуть полной грудью. И выдохнуть легко, без боли. Он не помнит, как попал сюда, не знает, как долго бредёт по этому бескрайнему белому миру.
Эта мысль удивляет его. Он останавливается, впервые озирается вокруг. Смотрит под ноги.
Вся земля вокруг и дальше, сколько хватает глаз, до самого горизонта, устлана телами людей.
Они все замёрзшие, припорошенные позёмкой, совершенно заиндевевшие. Солдаты, погибшие на поле боя. Если присмотреться, все они в различной форме, и все с оружием – у кого-то оно в руках, а у кого-то просто валяется рядом. Мечи, топоры, луки, копья, ружья, винтовки, пулеметы…
В шаге от себя, видит в белой мёртвой руке – меч. Рука согнута в локте и направлена вверх. На указательном пальце руки огромный перстень, на мече витая огранка. Белые вены на ледяной руке вздулись, да так и застыли вместе с кровью, что текла по ним. Рот трупа оскален, ноздри раздуты, глаза выпучены, снег падает на белый мёртвый зрачок и не тает, делая бойца похожим на упавшую статую. Невольно отступив – он не желает тревожить великого воина – делает шаг в сторону, стараясь поставить ногу на пустой участок земли, но такого участка нет. Кругом тела.
Он бредёт дальше и быстро свыкается с мыслью, что нужно идти по трупам, к тому же, так он шёл уже очень долго, только не знал об этом. Эта простая мысль сразу успокаивает его. Трупы хрустят и ломаются под его ногами, будто хрупкое тонкое стекло. Им не больно – думает он – и мне не больно. Больше никому не больно, и не надо никого убивать. Я умею убивать. Это единственное, что я умею. Но довольно. Все кончилось.
Ветер треплет его одежду, застилает глаза. Ветер, будто живой, тормошит и толкает, принуждая идти. Он не хочет идти, не желает переставлять ноги, когда в этом нет никакого смысла. Он желает покоя, но продолжает идти, повинуясь неведомой силе, которая все еще теплится у него в груди, силе, которая желает жить, желает гореть.
Но эта сила стремительно иссякает, оставляя его; и ледяное безразличие заполоняет его целиком, начисто лишая чувств, выскребая до дна всю его тёплую человечность.
Он переставляет ноги все медленней, и наконец останавливается.
Ветер давно стих, но он не замечает этого. Его ноги подгибаются, и он падает на колени, а потом заваливается на бок и остаётся лежать. Можно и не дышать – проносится мысль, и он больше не дышит. Только лежит и смотрит вперёд на белую бескрайнюю равнину, заполненную такими же, как он.
Тишину рвёт звук.
Это голос.
Голос произносит слова, но он больше не понимает слов.
Голос не замолкает, повторяет одно и то же. Снова и снова.
И наконец он чувствует раздражение. Голос тут же становится громче, и он отчётливо слышит имя. Это имя повторяется вновь и вновь. Все громче и громче. Требовательный голос зовёт и зовёт.
Он крутит головой, пытаясь найти источник звука, который тревожит, не даёт покоя, но кругом все так же пусто и бело.
И внезапно, в одно мгновение, в один яркий миг ясности, он понимает, что зовут его.
Это его имя.
И как только он понимает это, голос говорит:
- Ты умер.
- Я жив, – откликается он, и собственный голос кажется ему чужим.
- Ты умер, – повторяет голос, – бросай своё тело. Оно отслужило своё.
- Но как же, - он в замешательстве, - я мёрзну. Я чувствую снег и ветер.
- Ты умер, – объясняет голос, – оставь это тело. Оно больше тебе не принадлежит. Оно не дышит и не ходит. В нем нет жизни.
- Но я живой!
- Нет, – уверяет тихий голос. – Выходи из тела, не медли, пока этот мир не сожрал тебя. Скоро забудешь, кто ты, забудешь свою жизнь, и останешься в этой хладной пустыне надолго.
- Навечно?
- Ничего не длится вечно. Но тебе это покажется вечностью.
- Хорошо. Что мне делать?
- Вспомни свои последние минуты, – и эти слова, как бросок об землю – выбивают дух и взрываются в его голове картинкой.
Крики, стрельба, свист летящих снарядов, вой вертушки надо головой. Он стреляет, в горячке боя, не чувствуя страха и жалости. Внезапно острая боль справа под рёбрами. Сползает на землю, зажимает рану, сунув руку под бушлат. Под рукой тепло, мокро и пульсирует. Толчки, как бой сердца, что стучит громче выстрелов. Вскоре на глаза наплывает серая пелена, заслоняя поле боя. Веки смыкаются. Кто-то тормошит его, дёргает, тащит.
- Не трогайте меня, – пытается сказать, но только слепляет и разлепляет губы.
А дальше мрак.
- Ты умер, – вновь твердит голос.
И он теперь не в белой пустыне, а в темноте. Лежит неподвижно.
- Ты не оставил своё тело, – устало сообщает голос, как будто нерадивому ученику терпеливый учитель пытается втолковать урок.
- Что мне делать?
- Встань и иди. Или лети. Как тебе угодно.
- Я не могу пошевелиться.
- Ты – это не тело, ты – это дух. А духи умеют летать.
- Я не умею.
- Умеешь. Ладно, не хочешь лететь, просто сядь.
Он верит. Совершает непонятное усилие и садится. И в это же мгновение, как будто получив пинка под зад, вылетает из тела как снаряд.
Он видит белую равнину, испещрённую черными дырами, оставленными снарядами, исполосованную гусеницами танков. Неподалёку сереет лес, а прямо под собой он замечает ряды тел, укрытых брезентом и занесённых снегом.
И внезапно – все происходит в один неповторимый миг, но чувствует себя вновь молодым и счастливым, каким он был в семнадцать лет, когда еще не стал солдатом, не научился убивать, не потерял свою человечность, свой смех и свою чистую радость.
- Молодец, – вновь слышит знакомый голос. – Ты справился.
- А что дальше?
- Я не знаю. Ты сам поймёшь. Может хочешь попрощаться с близкими или посетить какое-то место. Нужно только захотеть.
- А потом рай или ад?
В ответ он слышит смех, и только теперь понимает, что голос женский.
- Нет ни рая, ни ада. Тебя потянет дальше, и ты иди, не сопротивляйся.
- А кто ты?
- Прощай.
Его мимолётно посещает печаль и тут же пропадает, как будто тучка, на мгновение закрывшая солнце, летит дальше, не оставив следа.
Его тянет вверх. Он поднимается выше, видит поле боя. Как глупо и бессмысленно – проносится в его призрачной голове последняя мысль, и поток неведомого уносит его в даль. Лёгкого и невесомого, мирного и беззаботного, тихого и возрождающегося.
Свидетельство о публикации №225030201315