ПУТЬ. Глава 20. Эпилог наших дней

План Албанца, который он предлагал обсудить за вечерним кофе, был весьма прост, а значит, вполне осуществим. Но в нем было несколько подпунктов, не выполнение хотя одного из которых, превращало простой план в нереальный.
Во-первых, следовало определить, собирается ли Ватикан играть честно, или же следует ждать какого-нибудь подвоха, а самим быть готовым, как к одному, так и к другому варианту. Потому Гамидов действительно положил янтарь в бочку, что стояла в подполе дома, и придавил сверху куском бетонного забора, валявшегося там же.
Потом поднялся в комнату, взял свою сумку, попросил у Людмилы ее мобильный телефон, и снова спустился в подвал. Достал несколько кусков пластида и соорудил внушительных размеров бомбу. Это и был тот самый козырь в рукаве, про который он днем ранее сказал Веленову. В качестве детонатора он использовал сотовый аппарат, набрав на котором определенную комбинацию, удаленный подрывник приводил в действие взрывной механизм.
Когда эта часть работы была проделана, Албанец тщательно проинструктировал Сергееву, а именно: ей надлежало, когда подъедут машины с покупателями,
« – А они подъедут?
– Можешь не сомневаться».
позвонить по тому самому телефону-детонатору, но лишь после того, как он – Гамидов – отдаст им ключ от замка, и гость или гости войдут внутрь, но только после того, как она медленно сосчитает до десяти. Перед нажатием на тангету отправки сигнала, Люде надо было громко свистнуть – не зря он спрашивал накануне о том, умеет ли она свистеть – так как мощность заложенной взрывчатки была слишком большой, чтобы надеяться не пострадать от взрыва, стоя во весь рост. Людмила заранее подыскала себе позицию в лесу, откуда хорошо видя все, что происходит у входа в дом, сама оставалась не замеченной.
Выехав утром к месту встречи, Албанец сказал Диме, что переговоры берет на себя, и если поймет, что их собираются ликвидировать, подаст тому знак, что вступает в силу план с взрывчаткой. Если же игра будет честная, то он сам отопрет дверь дома, где оставил янтарь, и передаст его посланцам Ватикана. Сергеева же не станет предпринимать никаких активных действий.
Очень повезло продавцам, что итальянские бандиты проявили неосторожность и, думая, что их никто не понимает, заговорили на родном языке. Впрочем, те удары, которые достались Албанцу и без озвучки говорили сами за себя.
Дальше надо было остаться живыми, и следовало убедить наемников, что именно в таком качестве, они пока нужны Святой церкви. Поэтому для них Албанец стал единственным, кто знает, где камни, а Дмитрий – тем, кто помнит дорогу до места, где их прятал подельник. Не наоборот именно потому, что в салоне по плану должен оказаться Веленов, чтобы Гамидов будучи засунутым в багажник, мог спокойно избавиться от наручников.
Все пункты плана Албанца сработали, что называется, «как часы», и вот в результате двое слегка оглушенных мужчин стояли на развалинах дома, постепенно превращающихся в пепелище. К ним по лесной тропинке бежала девушка Люда. А рядом был припаркован огромный посеченный осколками стекла и щепой «Мерседес».
– Как прошло? – Гамидов едва слышал Людмилу.
– Ты молодец, – похвалил он, мотая головой из стороны в сторону, и стараясь вытрясти из ушей невидимый комок, – все отлично!
– А деньги?
– Посмотри в машине, сзади.
Сергеева нырнула в салон, и через несколько секунд появилась оттуда с большим дипломатом. Он был даже не закрыт! Откинула дужки замков – кейс был доверху набит пачками стодолларовых купюр. Сверху лежала трубка телефона.
– Давайте сматываться, – Албанец широкой ладонью припечатал крышку, предварительно вынув мобильный аппарат.
Троица погрузилась в машину, за рулем опять оказался Велинов.
– И куда теперь? – Спросил он.
– Так, ты и сам знаешь.
– В Шушары? – Догадался Дмитрий.
– Больше некуда. К моей знакомице далеко, да и через город пробираться придется, а до твоего адресата за полчаса доскочим. Только с ментами на трассе аккуратнее.
Гамидов говорил дело, и Дима, ничего больше не уточняя и не спрашивая, завел мотор.
– Алло? – Албанец нажал на кнопку повторного набора номера и услышал хорошо ему знакомый голос, – почему-то меня не удивляет, что на связи оказались именно вы, святой отец.
Ему что-то ответили.
– Заткнись и слушай, святоша! – Окрысился наемник, – если бы играл честно, то сейчас камни направлялись бы к тебе со всей максимально возможной скоростью передвижения «Мерседеса», а потом самолета. Но ты предпочел другой вариант развития событий. Что ж, вольному воля. В утешение тебе скажу, что священного янтаря больше не существует. Его вместе с твоими людьми разорвало на мелкие кусочки.
Гамидов сделал небольшую паузу, чтобы собеседник на другом конце радиосигнала мог осознать услышанное, и продолжил:
– Деньги оставил себе, как гонорар за качественно выполненную работу. И напоследок, я еще не решил, что делать с тобой. Но могу гарантировать две вещи: во-первых, всех твоих дилетантов, мнящих себя агентами 007, буде такие вновь окажутся на моем пути, ждет участь тех, что прилетели сегодня. Я всегда был лучшим и остаюсь им. Во-вторых, пока я таковых не встречу, ты останешься живым.
Албанец открыл окно, и швырнул телефон в придорожные кусты.
– Надо в магазин какой-нибудь заехать, – сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь, – еды купить, закуски, тортик можно… И водки! Водки побольше… Уста-ал…
– Я думал, ты виски предпочитаешь, – усмехнулся Веленов.
– Стереотипы, стереотипы… – Сонным голосом пробубнил наемник, – да, какая разница.
Он откинулся на мягкий подголовник.
…Когда на третий день после вышеописанных событий, Дмитрий, с трудом разлепив глаза, и обведя взглядом комнату своей подружки, никого кроме нее не обнаружил, а, прошлепав на кухню, убедился, что и там пусто, то почти не удивился. Уж больно мило ворковали Албанец и Людмила последние два дня.
Было несколько обидно, что после всего пережитого, эти двое даже не попрощались. Дима завертел головой в поисках минералки, и его взгляд наткнулся на лист бумаги, лежащий на подоконнике и припечатанный прямоугольным предметом, завернутым в полиэтиленовый пакет. Сверху лежал маленький нестандартный CD-диск.
Веленов взял записку в руки, поднес к глазам.
«Так уж иногда случается, – без предисловий начинал автор, – что враги на каком-то этапе своего противостояния становятся друзьями. И мне приятно, что пусть в течение всего нескольких дней я прочувствовал такую метаморфозу на себе. Но у каждого свой Ад в душе, и называется он памятью. Мне не отделаться от своих воспоминаний, да, а тебе от своих.  Мы же с Людмилой решили уехать куда-нибудь подальше от дождливого Питера, и тех проблем, что объединили нас троих. Говорят, молния не ударяет в долины, что ж, посмотрим. Я собираюсь завязать со своей работой – устал, и зажить спокойной мирной жизнью. Прощай, хотя, кто знает, может, еще встретимся.
P.S. Посмотри диск, тебе понравится».
Далее шла приписка Сергеевой.
«Милый Дима! Извини, что не попрощались, но думаю, так даже лучше. Хочу обратиться с просьбой, так как только тебе и могу доверить такое важное дело: в пачке, что лежала сверху записки, деньги, которые я задолжала дяде. Не знаю, каким образом, но когда так или иначе разберешься со своими проблемами, передай ему вместе с горячим от меня приветом. Если будешь иметь возможность пообщаться с ним лично, расскажи все, что сам считаешь возможным. В конце концов, тому, что мы стали миллионерами, в чем-то обязаны и ему.
Целую, твой друг навсегда Людмила».
В конце был написан адрес и ФИО, видимо, того самого родственника Сергеевой.
Дмитрий, наконец, нашел минералку. Сделал несколько глотков – дышать стало легче, но общее состояние оставалось хреновым. Он открыл холодильник, на дверце стояла на половину опустошенная бутылка клюквенной «Финляндии». Налил стакан на две трети, выпил. Постоял, прислушиваясь к ощущениям. Через минуту полегчало.
– Ксения! – Крикнул он, входя в комнату.
Девушка вскочила, часто-часто моргая спросонок.
– Это можно на чем-нибудь посмотреть?
Веленов положил перед ней нестандартный CD.
Через полчаса притащили проигрыватель от консьержа. Не зная, но, примерно догадываясь, что там может быть записано, Дима выгнал всех из комнаты. И точно! На CDишке было записано убийство капитана милиции в госпитале. Камера снимала с приличного расстояния, и лиц, во всяком случае, на этом проигрывателе, было не различить. Но кто стрелял, а главное, что это был не Дмитрий, понять можно было безошибочно. Албанец, все-таки сдержал слово.
Алексей Сотников быстро поправлялся, и вот наступил момент, когда держать его в больнице больше необходимости не было. Поскольку его ни в чем не обвиняли, сам он ни в чем не признавался и ни на кого не жаловался, более того – являлся пострадавшим лицом, то правоохранительным органам пришлось его отпустить, на всякий случай, взяв подписку о невыезде.
Что ему делать, Леша понятия не имел. Где его друг? Если мертв – то понятно, почему к нему так и не заехал, если жив – где его искать? И надо ли это? Сам не объявился, может и дружбе конец? И где те бандосы, что Хитрого и его команду постреляли, его самого чуть не ухлопали? Ответов на все эти вопросы не было.
Алексей поехал на съемную квартиру, что была на проспекте Художников. И, о чудо! На кухонном столе его ждала записка и приложенный к ней конверт. Он сразу узнал руку, ее написавшую. В конверте лежало несколько пятитысячных купюр.
Не раздумывая и не задерживаясь, Сотников выскочил на улицу, поймал такси и назвал адрес, который в записке был зашифрован ровно настолько, чтобы Леша смог понять, на что ему указывают. И через час его уже тискал в своих объятиях Дима Веленов.
А чуть позже, под хороший коньячок с шоколадкой и лимончиком, принесенный из соседнего бутика Ксенией, Дмитрий рассказал другу события последних дней, и выложил перед другом его миллион. Тот довольно равнодушно взглянул на пачки, раскиданные по столу.
– А янтаря-то точно больше не существует? – Вдруг спросил молодой человек.
Веленов растерялся: как-то он не задавался таким вопросом, вполне полагая, что взрыв уничтожил все. Пожал плечами.
– Понятно, – печально улыбнулся Алексей, – это я так, чисто риторически… Не бери в голову.
Повисла некоторая пауза.
– Я так понимаю, что вы с Ксюшей собираетесь уехать из страны? – Спросил он.
Ксенья сидела рядом, и перевела взгляд на Дмитрия. А он с ответом не торопился. Но дать его все равно было необходимо.
– Знаешь, – он  с сомнением покачал головой, – что-то не хочется мне на старости лет к новым местам и чужим людям привыкать. Мы с Ксюней, пожалуй, останемся. Только с полицией разобраться надо, да просьбу одну исполнить.
Леша улыбнулся.
– Ну, тогда эти деньги, – сказал он, подвигая пачки девушке, – мой свадебный вам подарок.
Видя, что парочка собирается активно возражать, Сотников отгородился рукой.
– Я ведь их не заработал, но если не возражаете, поселюсь где-нибудь поблизости, и буду к вам в гости ходить. А там, глядишь, еще чего-нибудь откопаем! Мы ведь это дело не бросим?
Веленов помотал головой, и было совершенно не понятно - "да" это или "нет".
_____________________________________________________
      
Шло время. Надо было выполнить просьбу Людмилы, и Дмитрий направился по указанному адресу к ее дяде. Петр Григорьевич к этому времени уже был отправлен на пенсию, и считал, что такой вариант развития событий для него самый оптимальный. Так то, вполне могли и срок накрутить за племяшку.
Подполковник запаса окинул цепким оценивающим взглядом прожженного оперативника фигуру и лицо гостя. Отступил от дверного проема, пропуская визитера. Веленов поежился и перешагнул порог.
Васильев разорвал упаковочную бумагу, из свертка на пол посыпались пачки стодолларовых купюр.
– Что… что это такое? – Не понял Петр Григорьевич. – Взятка, что ли?
– Там, наверняка, должно быть письмо, – несколько робко предположил Дмитрий.
И точно! Просто сложенный пополам тетрадный лист, без конверта. Зайцев подобрал пачки с пола, положил на тумбочку и, развернув листок, углубился в чтение. Через минуту он поднял глаза на гостя.
– Она пишет, что брала у меня восемьдесят тысяч в долг.
– Вероятно, – Дима пожал плечами.
– Рублей.
Тот же жест.
– А отдает восемьдесят тысяч долларов! Это как так? И откуда такие деньжищи?!
– Поверьте, – с самым серьезным видом сказал Веленов, – у нее сейчас есть возможность конвертировать валюту по курсу один к одному.
– Та-ак… – Петр Григорьевич сел на танкетку, – и что же все это значит?
– У нее все хорошо, – угадал следующий вопрос Дмитрий.
– А ты сам-то кто?
– Тот, кого вы так и не смогли поймать. Не узнали? А мне казалось, что на фотороботе я похож.
Разговор у двух мужчин получился долгим и обстоятельным. Кладоискатель вовсе не собирался рассказывать бывшему начальнику отделения полиции все, чему был свидетелем и в чем участвовал сам, да еще и с его племянницей. Но так уж получилось, что выложил историю с момента находки янтаря близ Калининграда, до настоящего времени почти полностью, утаив лишь моменты, которые ситуацию не проясняли, а только делали ее зловеще криминальной.
Потом он выложил перед пенсионером объяснение Албанца на двух языках, копию паспорта Гамидова и CD-диск с записью убийства капитана Камейши.
– Отдаю себя в руки нашей правоохранительной системы, – просто сказал он.
– Ох, много ты не договариваешь, – после длительного раздумья, произнес подполковник, – и я рад, что не мне с этим на официальном уровне разбираться. Но ради Людочки, которая о тебе пишет много хорошего, я постараюсь помочь.
Место Зайцева теперь занимал его друг майор Потапов Александр Александрович, бывший начальник убойного отдела. С ним-то и свел Петр Григорьевич принесшего ему радостные вести от племянницы Веленова.
Прежде, чем принять заявление от кладоискателя, они втроем долго обмозговывали ситуацию, как вести себя Дмитрию, какие показания давать его другу Леше Сотникову, как вывести за скобки этой истории Сергееву, и сделать так, чтобы не упоминалось имя Святой церкви вообще и Ватикана в частности. Взорванный дом в Куравицах и трупы трех неизвестных никто к делу не привязывал, Дмитрий вообще опустил этот эпизод в своем подробном рассказе.
Разбирались в обстоятельствах бойни на Василеостровской месяца четыре, Диме даже пришлось какое-то время пожить под домашним арестом, но закончилось для него все благополучно. Абсолютно все претензии к нему со стороны внутренних органов были сняты. Зато к Албанцу, теперь значащемуся в протокольных записях, как Гамидов Рашид Гулиевич, появилось масса новых вопросов. Впрочем, самому Рашиду Гулиевичу было на это ровным счетом наплевать.
Дима Веленов часто думал, где осели Албанец и Людмила, и долго ли продлится их этот неожиданный роман? Судя по тому, что «поставленная на уши» питерская полиция так никого и не нашла, в городе их не было. Скорее всего, и в стране тоже. Мысленно Дмитрий желал им удачи, но жирную точку, которую ему так хотелось поставить в конце этой довольно кровавой истории, не давала сделать застрявшая противной занозой в мозгу мысль: а точно ли янтарные камни были в подвале дома его боевого товарища? Не выкинул ли какой-нибудь очередной фортель, на которые так был горазд, хитрый наемник? И не ищет ли сейчас, уже будучи при солидных деньгах, обстоятельно и терпеливо людей, готовых заплатить за более чем тысячелетнюю реликвию действительно настоящую цену?
Несколько позже, когда вернулся из Краснодара владелец уничтоженного дома в Куравицах, Дима оплатил ему постройку нового, объяснив, происшествие тем, что бабахнул старенький газовый баллон. Об этом мне рассказал сам Веленов, когда они с Ксенией еще жили на Московском проспекте Санкт-Петербурга, и двери наших квартир выходили на одну лестничную площадку. Тогда-то мы и познакомились, а, узнав, что я пишу и издаю книги, он и попросил меня описать историю его приключений, конечно, изменив географию произошедших событий и имена основных действующих лиц. Выслушав его рассказ, показавшийся мне весьма интересным, я согласился.
Впоследствии, мы провели вместе много вечеров, обсуждая уже написанное и прикидывая, что следует изложить в будущих главах, а что лучше не упоминать вообще.
Потом чета Веленовых (к тому времени они с Ксющей поженились) переехала в Москву, и наше общение прекратилось. Иногда его друг Алексей, сообщал мне отрывочные новости о них, но лично мы больше не пересекались. Да и Лешу я давно не видел, видно тоже в столицу подался.
Книгу я, в конце концов, дописал. Название «Путь» придумал сам, скоро пойду отдавать в издательство.
Но не так давно вдруг заметил, что последнее время стали тревожить странные сны, тем более странные, что ни в Бога, ни в Богов я, в общем-то, не верю. И все же, в сонном мозгу, перед закрытыми глазами, мне мерещатся никогда в натуре не виденные янтарные камни, испещренные древними рунами. И мне, там, во сне, становится абсолютно ясно, что не уничтожены они вовсе, а дожидаются своего нового Мессию, который, узрев путь, сможет его заодно и понять. Рухнет вера в единого Бога, и пойдет все же человечество путем Золотого развития души.

КОНЕЦ. Изданную Книгу можно приобрести через интернет-магазины или у автора.