Ядвига

      Саттор шёл преимущественно ночами, шёл избегая населенных мест, ориентируясь по звёздам. Он знал, что в запасе у него один день, ну может от силы два. «Пока выловят из воды трупы, пока их опознают, пока проведут перекличку в концлагере может пройти и неделя» - думал он. И за это время он должен уйти как можно дальше. Он пробирался на восток, к своим.
     Как попал в плен Саттор помнил плохо, помнил танковую атаку, когда он отстреливался по немецкой пехоте, сопровождающей бронированные машины до последнего патрона и довольно успешно, помогла-таки охотничья сноровка. Он уже подумывал и приготовил связку гранат для выбранного им танка, но тот его опередил выпущенным снарядом. Взрывом Саттора засыпало землей, и он потерял сознание. Пришел он в себя от того, что однополчане тащили его на себе, в колонне, таких же как он, пленных, которые шли и шли, оставляя за собой умирающих прямо на разбитой дороге. Кормить во время движения пленных никто не собирался, поэтому они ели всё съедобное, что попадётся на глаза, будь то  колоски ржи или пшеницы, дикие ягоды, желуди, грибы, листья, кору  деревьев и даже подножную траву.
     Колону привели на железнодорожную станцию, погрузили в товарные вагоны и как скот повезли на запад, умерших не позволяли убирать, они так и лежали рядом с живыми. На третьи сутки, после бесконечных стоянок на маленьких станциях их привезли, выгрузили и погнали по дороге мимо красивых домов, палисадников, красивых и чистых людей. Опять шли долго, но наконец прибыли на место назначения – маленький кирпичный завод, на берегу небольшой реки в Польше.
     Завод был огорожен забором из колючей проволоки. Жили пленные недалеко, в километре от завода, на, такой же, огороженной колючкой территории, были построены кирпичные бараки, с трехэтажными нарами. Никаких матрасов, не было, за исключением старой лагерной формы. Рацион узников составлял кусок хлеба, эрзац-кофе и суп на обед. О питательности речи вообще не было. Эрзац-хлеб, состоял из ржаных отрубей, свеклы, целлюлозы и соломы. Обед был еще хуже, ковш дурно пахнущего бульона из потрохов птицы, рыбы и крупных животных, к тому же сваренный в котлах, в которых заключенные варили асфальт.
    Работа на кирпичном заводе была изнурительной, но знакомой. Глину привозили мобилизованные местные жители. Потом, как и сотни лет назад, заключённые помещали глину в подготовленную яму и месили ногами по двое суток, меняясь сменами. Потом глину формовали в кирпичи, сушили и обжигали в печи. Работали по 12-14 часов в сутки, выходных не было. Умерших узников, как правило, сжигали в этой же печи.
     Но Саттор придумал как дать немного отдыха хотя бы части неимоверно уставших заключенных. Дело в том, что он великолепно знал мусульманское богословие, читал, писал и говорил на трех языках, в том числе и на арабском. Поэтому через секретаря-переводчика он подал просьбу начальнику концлагеря,  гауптштурмфюреру  Лемке, разрешить проведение пятикратного намаза группе мусульман. Удивительно, но Лемке разрешил молиться, но только утром и вечером. К тому же он не запретил омовение в речке перед утренней молитвой.  Так родилось ядро Сопротивления, участники которого могли открыто встречаться и обсуждать свои планы на глазах ничего не подозревающих конвоиров.
     План побега приобретал реальные очертания. Предполагалось, что бежать надо будет из кирпичного завода, потому что там охрана состояла из пожилых солдат негодных к строевой, в то время как в концлагере этим занимались войска СС. Перебить немногочисленную охрану на кирпичном заводе не составляло особого труда, но нужно было продовольствие, план маршрута побега в белорусские леса к партизанам. Всё вроде было продумано, но тут начались аресты, похоже было на работу провокатора. Теперь надо было уходить и уходить немедленно. Взяв с собой пятерку самых надежных, Саттор ранним утром, под конвоем пятерых охранников кирпичного завода, направились к реке и начали омовение. По незаметному приказу Саттора все пятеро резко нырнули в реку, надеясь, что неуклюжие и пожилые охранники не сообразят, что надо делать. Но они жестоко ошиблись, стреляли старики не хуже молодых и в миг четверо узников погибли под пулями. Саттора спасло то, что он вырос на берегу Нарына, отлично плавал и тем более нырял и мог оставаться долгое время под водой. Когда он наконец вынырнул, то быстрое течение отнесло его довольно далеко от места их заключения. Измученный и усталый он еле выполз из воды и рухнул на берег.
      Саттор шёл третьи сутки с коротким дневным отдыхом. Лагерную форму, превратившуюся в лохмотья он выкинул, поменяв на пиджак и штаны, снятые с огородного чучела. Те же огороды не дали ему умереть с голоду. Где кукуруза, где огурцы с помидорами, где тыква всё это было съедобно и было очень вкусно после скудной лагерной пищи. Как ни странно, но кирзовые сапоги, выданные полгода назад, были в нормальном состоянии, что и спасало его многострадальные ноги. В конце третьих суток он почувствовал страшную усталость и шёл совершенно ничего не соображая, пока он не наткнулся на сарай, набитый душистым сеном, куда он упал и забылся.
      Саттору привиделась дева Мария, которая подошла и гладила его по голове. Он снова забылся и пришел в себя, когда девушка, которую он принял за деву Марию, протягивала ему миску и говорила:" Рij mleko panie to parne". Он взял миску и поднес ко рту и глотнул. Это было еще теплое парное молоко. Он с превеликим удовольствием выпив амброзию до последней капли, поблагодарил кивком прелестное создание и теперь уже не забылся, а уснул здоровым сном молодого человека. В этот раз он проспал почти сутки и проснулся уже совершенно здоровым.
     Так он попал к Ядвиге. Она жила на хуторе совершенно одна. Мать умерла в раннем детстве, но отец так и не женился, и вырастил сам дочь и глухонемого сына. За месяц до появления Саттора немцы мобилизовали отца и сына на хозяйственные работы. С той поры о них не было слышно. Это был типичный бедный польский хутор, обыкновенный домик с глиносоломенной крышей, впрочем, окна которого были застеклены. Домик был небольшим и плохой постройки, но хорошо крыт гонтом или соломой. Стены из тонких брёвен и глины, полы — из битой глины. Окна были очень малы, внутренность жилища не отличалась комфортом, но конечно отличалась чистотой. Хозяйство основывалось на выращивании ржи, овса, ячменя и картофеля. Также была корова, несколько овец и лошадь.
    В общем Саттор пришелся очень кстати, тем более он был кишлачным парнем и был привычен к нелегкой сельской работе. При его участии хутор преобразился, он подремонтировал домик, подсобные помещения. Кроме присмотра за  хозяйством, он ухаживал за огородами и домашними животными. Конечно же он мог остаться здесь на всю жизнь, потому что Ядвига относилась к нему благосклонно и даже очень. Но Саттор понимал, что всюду вокруг идет священная война, на которой каждый день погибают тысячи людей и совесть советского солдата, давшего присягу своей Родине, звала его на её защиту. К тому же хутор находился на территории оккупированной и являлся частью генерал-губернаторства третьего рейха и, возможно было появление на хуторе немцев, что ставило под угрозу жизнь Ядвиги.
     Так, спустя несколько месяцев, горячо простившись с хозяйкой, Саттор начал пробираться к партизанам в Белоруссию. Он был тепло одет, сыт и снабжен документом глухонемого брата Ядвиги. Фотография на документе не была предусмотрена, а что до внешности, то Саттор абсолютно не был похож на узбека. Он был бледнолицым блондином с голубыми глазами. Видать иногда у узбеков выскакивали гены воинов Александра Македонского.
    Не будем вдаваться в подробности путешествия, это совсем другая история. Через некоторое время Саттор нашел партизан и подробно рассказал командиру партизанского отряда свою историю. Разумеется, партизаны не совсем поверили ему, учитывая, что за месяцы проведенные на харчах Ядвиги и на её мягкой перине Саттор подобрел, потолстел и совсем не походил на заключенного концлагеря. В отряд его всё же приняли частично, но оружия не дали и на вылазки не брали. Работал пока Саттор на ответственной работе помощника повара Марии Ивановны.
      Всё изменилось после одного случая. Пошли они с Марией Ивановной в ближайшее село пополнить запасы продовольствия. Зашли они в избу к связнику, попили чаю, и начальница его пошла к соседям за картошкой и постным маслом. Саттор же увидел на полке кухни пакет со жгучим красным перцем, обрадовался, схватил его и большую сковороду, пошел искать Мариванну. Открыв дверь на улицу, он обомлел – там стоял толстый приземистый немец. Не растерявшись Саттор высыпал содержимое пакета на голову фрица, а когда тот закашлялся и зачихал, ударил его по голове увесистой сковородой. Хорошо, что тот был один и на его же подводе Саттор и Мариванна привезли немца в отряд. Им оказался штабс-ефрейтор, снабженец немецкой армии, который сообщил руководству лагеря ценные сведения, а Саттору была объявлена благодарность, и он был принят в отряд официально.
     Служил Саттор в партизанах отлично, не раз участвовал в вылазках, за что был представлен к ордену Красной Звезды. Там же в отряде он познакомился с белорусской девушкой Верой, которая была медсестрой в отряде. После освобождения Белоруссии от немецко-фашистских захватчиков Саттор хотел перейти в действующую армию, но его не пропустила медкомиссия из-за совершенно отбитых почек.
    Так Саттор с Верой направились в Узбекистан, на родину Саттора, но к сожалению, Вере не подошел климат Узбекистана, она часто болела и Саттор отправил её обратно. Около пяти лет он ждал её возвращения и 1950 году женился под напором родственников и матери. В 1969 году Саттор тихо умер в Ташкентском госпитале от острой почечной недостаточности. У него было девять детей, пять мальчиков и четыре девочки. В год его кончины старшей дочке было 18 лет, а младшему сыну четыре месяца. Все они выросли и обзавелись семьями, как и выросла в далёкой Польше девочка Адела, а в далёкой Белоруссии девочка Дана.