Снегурушка

Жила-была на свете Снегурушка. Если вы подумали, что речь идет о статной русоволосой красавице в нарядном и богатом наряде, то нет, то была не она...

Снегурушка была самочкой снегиря, маленькой и робкой, и только в груди ее билось жаркое сердце, под стать алому оперению на ее хрупкой грудке.

Ее временем была зима, хотя это и удивительно, ведь больше всего на свете - конечно, после своей птичьей семьи - Снегурушка любила петь, а петь зимой было нелегко.

- Не нужно открывать клюв в такой мороз! - сердились ее родители-снегири. - Уж лучше бы ты искала еду, а то ведь как и выжить в таком холоде! Да и ты ведь не соловей! Тот вон как поет - заслушаешься! Куда уж снегирям до него!
От этих слов Снегурушке казалось, что сердце ее будто немножко стынет, но она не смела ослушаться маму и папу, и прилежно и молча искала зернышки, хотя сердечко ее при этом билось быстро и тревожно, а звонкий голосок так и рвался наружу. При любом удобном случае она улетала подальше и пела, думая, что ее никто не слышит.

Она так привыкла к тому, что лучше искать зернышки, чем петь, что невероятно робела при одной мысли о пении и очень боялась, что кто-то застанет ее поющей и скажет:
- Что за самозванка! Она что, не слыхала, как поет соловей?

Но когда она улетала и пела, у нее все же были слушатели. Те, кого она не боялась. Ручей, солнце, деревья, небо. И как же они любили слушать ее!.. Ах, как журчал и переливался ее голосок, устремляясь туда, к солнцу, к небу…

«Наверное, самый главный соловей живет на небе», - думала Снегурушка. - «Как жаль, что он не может научить меня петь так же дивно, как и он!»

Мужем Снегурушки был Дятел. Он не любил пения, а все молча долбил и долбил дерево, заботясь о пропитании семьи и их гнезде. Снегурушка была благодарна ему, но как же скучно и холодно было ей без пения и без доброго слова и ободряющего взгляда сурового Дятла…

Самой большой радостью Снегурушки были ее птенчики. Каждый день она заботливо чистила их нежные перышки, искала для них еду и слушала их звонкий щебет. О, они не боялись петь! Но они требовали и немало забот, и Снегурушке было совсем не до пения.

Та зима была очень холодной. Снегурушка замерзала, стараясь обогреть и накормить своих птенчиков, и у нее совсем не было сил петь.

- Отчего ты не поешь, мамочка? - вдруг спросили ее птенчики. - Ведь ты поешь так красиво!
- Да ведь вы сами просили меня лучше играть с вами, чем петь! - тихо отвечала Снегурушка. - Да и боюсь я петь… когда я была меленькой, как вы, мама и папа ругали меня за то, что я люблю музыку…
- Спой, мамочка! Нам будет теплее, если ты нам споешь! И ведь ты такая смелая - ты справляешься и с холодом, и с голодом, греешь и защищаешь всех нас, даже папу!
И Снегурушка запела. Она пела о дальних странах, о дивных цветах, о печали и о радости, о солнце и небе, и о любви…

Дятел притих и внимательно слушал Снегурушку, глядя на ее трепещущую грудку под алыми перышками, в которой жарко билось крошечное сердечко. Когда она закончила петь, он обнял ее крылом и сказал ей:
- Раньше я не понимал, как хорош твой голос… Я ненадолго прервал работу, слушая тебя…и мне хотелось улыбаться и плакать, и я как будто отдохнул теперь, и меньше тревожусь о нашем гнезде и пропитании… Пой чаще, дорогая! Ведь я так люблю тебя!
А на соседних ветках Снегурушка вдруг увидела родителей-снегирей. Они глядели на нее во все глаза, и ее мама тихо вымолвила:
- Как согрело нас твое пение… Теперь я понимаю, что зря ругала тебя, когда ты хотела петь… И ведь ты согрела не только нас!
Снегурушка огляделась и увидела, что небо прояснилось, выглянуло солнышко и растопило снег, под которым скрывались первые нежные подснежники… А на ветвях деревьев вокруг сидело множество других птиц, и вдруг раздался шелест крыльев - они аплодировали ей! И среди этих птиц был даже соловей…

И ликующая трель Снегурушки зазвенела на весь лес, пробуждая его к Весне.

В тот день Снегурушка вновь обрела силу и смелость петь. Отныне ее голос зазвучал во всей его силе и полноте. Каждый день он звенел и переливался, и когда Снегурушка пела, отступал мороз и выглядывало солнце, а у каждого кто ее слушал  делалось веселее на душе.