Красная свадьба

Семнадцать шагов, и он у алтаря. Всего семнадцать. Церковь залита солнечным светом, везде цветы и ленты и нестерпимо яркое сияние. Сердце так бьется в груди, что оглушает, как будто внутренний звук барабанов отрезал все внешние звуки. У клироса стоит рояль, сверкая белыми лакированными боками. Крышка открыта и его бездонное чрево переливается алым – он полон роз. На стуле у рояля сидит девушка в белом подвенечном платье: атлас и кружево мерцают, подчеркивая жемчужные переливы нежной кожи, ее хрупкость и беззащитность. Высокая прическа темными волнами вздымается над тонкой шеей, как грозовая туча над березовым стволом. Лица он не видит, потому что подходит к пианистке со спины. Он никогда не видит ее лица.

Десять шагов, рояль все ближе, гости и свидетели замерли в ожидании. Наверное, музыка хороша. Должно быть, она волнует их, пробуждая предчувствия и воспоминания в их душах – Сильвия была чудесной пианисткой. Солнце прорывается сквозь толстое цветное стекло витражей и пятнает свои лучи цветом. Вот они ложатся на рояль двумя алыми полосами, перечеркивая его, стоящие на подставке ноты, клавиши, подбираясь к тонким пальцам в белых свадебных перчатках. Хотел бы он услышать, что она играет, но сердце продолжает оглушать, то и дело вспыхивая болью. Он идет.

Пять шагов и он вздрагивает от грома аплодисментов. Игра окончена и невеста встает из-за рояля, неловко отодвигает стульчик, расправляя слишком длинную юбку, выпутывая шлейф из под ног. Она стоит лицом к сидящим и стоящим и завитые локоны, обрамляющие ее лицо, полностью закрывают его от его взгляда. Уже скоро.

Остался какой-то шаг и он протягивает руку, чтобы легко коснуться ее локтя в белой перчатке, она начинает оборачиваться в его сторону. Медленно, как сквозь воду, как сквозь тягучее стекло, он видит как стоявший неподвижно рояль выгибает кошачью спину, взрываясь фейерверком алых лепестков. Как влетает, оглушительно хлопая белыми крыльями голубиная стая, хотя еще не время выпускать их. Лепестки и перья наполняют воздух, закрывая ее от него, мелькают перед глазами.

Он не видит ее лица. Он никогда его не видит.

Красные лучи солнца переползают ближе, перечеркивая затянутое в белый атлас тело. И она начинает таять, превращаясь в облако алых лепестков. Кажется, он кричит. Он всегда кричит и тянет к ней руки. Но все равно не успевает.

– Сильвия!

***

Он проводит руками по лицу и чувствует на пальцах пот пополам со слезами. Сердце все еще стучит оглушительно. Хотя, нет, это, похоже, соседи стучат в стену. Наверное он опять кричал во сне. Он всегда кричит, когда ему снится она. И никогда не видит ее лица. Во сне не видит.

Стив встает и бредет на кухню, покурить и попытаться успокоиться. Но с кухонного стола на него с немым укором глядит стопка печатных листов. Еще одна бессонная ночь.

***

– Понимаешь, – говорит Стив, затягиваясь, под глазами у него темные круги, интересно, сколько ночей он не спал, – понимаешь, Гас, я бы рад во все это ввязаться. Но что-то мне не дает. Наверное, это просто не для меня, не мое, понимаешь?

– Как не твое? – изумляется Гас, он же Чарльз Гастингс. – Мы же с тобой с детства по этому сериалу с ума сходили. “Доктор Время”! Это же наша мечта. Я ради него пошел в это чертово училище, пахал, как проклятый десять лет. И вот, я здесь, на съемочной площадке нового сезона. Нового! И ты так же мечтал… А теперь говоришь – не твое. Да что с тобой происходит?

Стив молчит и курит. Он не может рассказать, Гас не поймет, даже Гас. Как он может рассказать, что ему каждую ночь снится один и тот же сон, в котором умирает его невеста? Снова и снова.

Что это, если не дурной знак? Они с Сильвией так ждали этой свадьбы… А теперь он даже не может во сне увидеть ее лицо. И не может вспомнить, как она выглядела. Только накрытое белой в бурых пятнах простыней тело. За день до свадьбы. Именно когда он должен был отвезти ее к флористу, а вместо этого поехал забирать свой чертов фрак, а для нее вызвал такси. Он не был в этом виноват. Как и в том, что водитель встречного грузовика не справился с управлением на серпантине. Будь он за рулем, он вряд ли бы успел что-то понять, не то, чтобы спасти ее. Он не был виноват. Так почему же ему снится этот сон?

– Брось. Я исписался, Гас. Эта проклятая работа прикончила мой талант. Но в конторе я хотя бы полезен, а здесь буду только мешать.

И он уходит, не желая слушать новые аргументы и вымучивать из себя объяснения.

***

Гас приходит через неделю. Звонит ему в дверь уже за полночь и вваливается, лучась энтузиазмом и запахом виски.

– Я их уговорил! Стив! Я уговорил их!

– Конечно, дружище, ты кого хочешь уговоришь, – поддакивает опешивший и сонный Стив, усаживая гостя за стол на своей маленькой кухне. – Но это не могло подождать до завтра?

– Не могло! – он почти кричит и оттягивает осточертевший галстук, ослабляя узел. – Завтра ты должен быть на студии, чтобы подписать контракт.

– Господи, – до Стива доходит, что так радует его приятеля. – Ты все-таки не бросил эту затею.

Он собирается вежливо выпроводить Гастингса, но тот перебивает его.

– Слушай, они согласились предоставить тебе оплачиваемый отпуск.

– Это как?

– Ну, я объяснил, что у тебя сейчас сложный период. Что тебе надо отдохнуть. А ты так занят зарабатыванием на жизнь, что ни писать, ни отдохнуть не можешь. И они поняли, – он лучезарно улыбается. – Так что у тебя будет месяц оплачиваемого отпуска перед тем, как ты начнешь работать над сценарием.

– Но ведь они даже не видели мои наброски, – он бросает тревожный взгляд на стопку листов на столе, но Гас только отмахивается.

– Говорю же, мне удалось их убедить.

Не дожидаясь благодарности или возражений, он поднимается и идет к двери.

– Я за тобой заеду завтра.

Стив остается сидеть неподвижно. Завтра сбудется его главная мечта – он будет работать над сценарием “Доктора Время”.

***

Ему снова снится тот же сон. Может, на этот раз он успеет? Успеет что? Дотянуться до ее руки? Заглянуть в лицо? Он ничего не сможет. Не успеет. Опять.

Она стоит у рояля, начинает поворачиваться в его сторону. Летят лепестки роз. Летят… нет, не голуби, на этот раз летят листы бумаги с отпечатанным на них текстом. Его черновик. Он откуда-то это знает и нисколько в этом не сомневается. Это его черновик. С бурыми пятнами на листах, будто засохшей крови.

Ее губы шевелятся и он напрягает слух изо всех сил, чтобы разобрать, чтобы успеть услышать, что она говорит. И успевает услышать только два слова:

– Ты умрешь… – говорит Сильвия и исчезает, распадаясь лепестками роз.

***

– Я не подпишу, – говорит Стив. – Извини, Гас, я никуда не поеду.

Долговязый Гас топчется на пороге и мучительно пытается понять, что изменилось за ночь. Крохотная квартирка его друга почти полностью просматривается от входной двери: одна тесная комната и кухня, на столе печатная машинка и листы бумаги. Картонные стены и дешевая мебель. Хотя он и работает в своей конторе чуть ли не круглые сутки.

– Послушай, – пытается увещевать он, вкрадчиво и терпеливо, как будто говорит с капризным ребенком. – Послушай, ты можешь просто попробовать. В этом нет ничего страшного. Даже если им не понравится твой сценарий, тебе все равно заплатят за работу. Да и твоя контора никуда не денется. А если и денется – невелика беда, Стив. Ты мечтал об этом, ты хотел этого. Так зачем отступать?

– Я просто не могу, Гас, прости. Не могу. Не хочу обнадеживать тебя и команду. У меня ничего не получится. Надо признать, что я – бездарность, и так и останусь зрителем, а не сценаристом. Ты молодец, что пробился, но не я. Стив говорит глухо и как будто заученно. Но друг понимает, что уговаривать тут бесполезно. И мрачнеет. Он думал, что если ему удастся убедить продюсеров дать Стиву шанс, то все наладится. Они увидят, что Стив – это находка для сериала, а он исполнит свою мечту детства. И, наконец, вылезет на свет из этого склепа, в который он загнал себя после смерти Сильвии. Но это оказалось не так просто.

– Хорошо, – мрачно говорит он. – Не буду тебя уговаривать. Слушай, можно я посещу туалет, мне еще на другой конец города пилить?

Стив кивает и пропускает его в квартиру. И, пока Гас направляется в сторону ванной, идет приводить в порядок незаправленную постель.

***

Еще несколько дней он проводит в раздумьях. Кошмары закончились, хотелось бы ему в это верить, или хотя бы временно отступили. И у него появилась возможность выспаться и подумать. Что он забыл в этой конторе? Ничего. Он ненавидел свою работу. Сильвия когда-то уговаривала его бросить эту каторгу и начать писать в журналы, для театров и кино, предлагать свои работы. У нее было несколько знакомых в театральной среде, а Гас работал, как одержимый, чтобы пробиться в кино. И теперь у него появился шанс, а он сам его оттолкнул.

Стив сидел на работе, но вместо того, чтобы строчить очередной отчет, думал о стопке листов, лежащей у него на кухне. О его черновике сценария для “Доктора Время”. Он написал его за одну ночь после звонка перевозбужденного Гаса с новостью о том, что его пригласили режиссером на это шоу.

Гас был прав. Они оба мечтали об этом с самого детства. Этот сериал стал для него не просто мечтой, а символом. Его герои показывали, что все возможно, стоит только устремиться и приложить усилия. Это было как знамя. Поэтому он так загорелся идеей написать сценарий и так быстро его написал. А потом…Потом ему начали сниться эти кошмары. И когда он на утро перечитал свой сценарий, то понял, что он просто ужасен. Все было не так.

Он попробовал написать другой, но тот получался настолько вымученным и искусственным, что не стоило даже его заканчивать. Третья попытка провалилась, не начавшись – он не смог выдавить из себя ни строчки, как ни старался. И тогда он понял, что все. Что он исписался, что годы на постылой работе лишили его его дара.

Сны не прекращались и он все больше верил в то, что это для него невозможно – исполнить свою мечту. Как невозможна была их с Сильвией свадьба. Может, остановись они вовремя, и она до сих пор была бы жива. А теперь он даже не помнит ее лица. И сны прекратились.

Господи, как бы он хотел писать сценарии именно для этого сериала! Но он бы не простил себе, испорти он мечту своей жизни. А сейчас он мог только испортить.

***

Сон вернулся к нему на третью ночь. И снова с листами вместо голубей. Он уже смирился с этим и, наверное, именно потому ему удалось услышать, что говорила Сильвия. И снова увидеть ее лицо. Она стояла в кроваво-белом круговороте лепестков и бумаги, атласа и света, и глаза ее были полны сочувствия:

– Ты умрешь, – говорила она, – если этого не напишешь!

Проснувшись снова в поту, Стив вдруг вспомнил. Вспомнил их последний день, последний разговор, когда она убеждала его написать сценарий хотя бы для одной серии “Доктора Время” и отправить его на студию. Попытаться хотя бы раз, “чтобы остаться живым”, – так она сказала тогда, как же он мог забыть.

Он бросился к телефону, хотя уже знал, что опоздал. Что Гас больше ничего не сможет сделать, что они уже нашли другого сценариста и он, несомненно, гораздо лучше его.

– Гас, – голос срывался от волнения. – Гас, я хочу попытаться! Ты можешь мне помочь?

– А? Это ты, дружище? – голос в трубке был сонным. – Черт, какой сейчас час?

– Не важно, что со сценарием? Я хочу его написать!

Что-то грохнуло на той стороне провода.

– Чертова кружка… Ты серьезно? Решил? Не будет с утра “я просто не могу”?

– Не будет, – твердо ответил Стив. – Я все решил. Только… Я же отказался. Разве они меня возьмут?

– Ну, сценарий им твой понравился, по крайней мере, то, что они видели, – усмехнулся Гас.

– Сценарий? Но как? – он обернулся к столу и понял, что не может сказать, все ли листы на месте.

– Каюсь, – признался друг. – Я прихватил фрагмент, чтобы им показать. Как чувствовал, что ты все-таки одумаешься. Значит, с утра едем?

– Да.

– Кстати, они спрашивали, ты название для серии уже придумал?

– Придумал, – ответил Стив, чувствуя, как оживает: – “Красная свадьба”.