Вечность

Зимой так легко поверить в Вечность. Тишину можно потрогать пальцами, жизнь спряталась, затаилась под белым. Небо продолжает землю белесым коконом в сероватых подтеках, а иногда расходящимися трещинами с ослепительно сияющей голубизной, завораживающей, затягивающей, в которую, кажется, можно вытечь из этого зимнего мира.

Поленья в камине не пылают буйным огнем, а греют, тихо потрескивая. Как будто в них сидит сонная ленивая саламандра. То вытянет чуткий тоненький язычок, затрепещет им и снова спрячет. То шевельнет хвостом, повернется другим боком. Без скачков и пляски, без выражения. И поленья потрескивают, а ты слышишь в их треске: "Я люблю тебя. Буду любить вечно!"

В это так легко верить зимой. Когда шепчут горячими губами близко-близко: "Любить вечно". Кто-то терпеть не может этих слов, боится их, называет слишком сильными. Кто-то напротив разбрасывает их, как грошовые монеты. А кто-то говорит лишь раз, выцарапывая огненными письменами на изнанке себя, превращая эти слова в самое сильное заклинание на свете. "Вечно".

Зимой понимаешь, что времени нет. Абсолютная ночь, абсолютный день, серый кокон, - все только сон и иллюзия сна. Живущий по-соседству шаман родился седым и беззубым. Старушка, у которой самые лучшие в округе яблоки и сидр, все еще заплетает две легкомысленные косички и улыбается широко и щербато, так что солнечные зайчики разбегаются от этой улыбки. "Времени нет", - говорят спешащие по делам и не успевающие жить. "Времени нет", - с терпеливой любовью молчит мама, не спавшая три ночи подряд, и старающаяся не дышать, наблюдая, как ее малыш делает свой первый шаг за игрушкой. Времени нет, есть "Вечность". И вороний крик за окном повторяет это слово.

Умные люди пишут в не менее умных книгах, что не существует такой вещи, как "Вечность" или вечный двигатель. Пишут, что это концепции философские, то есть, не настоящие. Читая это, ты смотришь на ровный типографский шрифт, пришпиленный к бумаге, и видишь затопивший книгу страх. Страх неизмеримого, непознаваемого, бесконечного и неподвластного. Вечности.

Смотри, говорят тебе, есть же часы, они измеряют время. Тик-так, секунда, день. Тик.

Да, улыбаешься ты, молча. Да, киваешь, продолжая улыбаться. Держишь эту улыбку, как паузу, как расходящиеся трещины во льду под ногами. И твой собеседник застывает в этой паузе, а трещина становится все шире. Вот уже за острыми зубами льда открывается черный холодный омут, из которого не вернуться, не всплыть, не пройти насквозь. Ты перестаешь улыбаться.

Так. Собеседник вздыхает судорожно с мокрой спиной и руками. Тик. Часы, придуманные людьми, продолжают отмерять время, нарезая его на движенья и звуки. Так. Вдох-выдох, жить становится проще, особенно, если не думать, о сдавливающей грудь ледяной воде, не помнить о ней, окружающей тебя со всех сторон. О темноте, чернее самой непроглядной ночи. О том, как люди представляют себе Вечность. Так.

Со временем ты привыкаешь. Это звучит смешно. Привыкаешь к огненным буквам, выжженным на изнанке твоего существа. К разлуке, потому что никакая встреча не длится вечно. К силе. Где-то внутри тебя все время натянута эта струна. Она зовет, звучит, греет ровно, приближая друг к другу тех, кто произнес слова. Единственные возможные и запретные одновременно. Вас. Ты привыкаешь к огню. Не тому, который в костре или камине, а который течет в твоей крови, бьется в груди, светит из глаз. Огню, из которого состоит эта сила или который и является ей. Любовью.

Из огня истекает время. Ты закрываешь глаза и видишь, как безбрежную темноту освещает твой внутренний огонь. Ваш, принадлежащий не вам. И идешь, насколько хватает глаз и огня. Вот старинный дом. Он был старым еще когда маленький корсиканец завоевал пол-Европы. Ты идешь дальше и видишь берег реки, на котором когда-то построят тот дом, и пасущихся на берегу мохнатых коров. Открываешь глаза. Солнце светит и его бесконечные блики отражаются в стеклах высотной башни, кажется что она вся состоит из бликов и кусочков неба, мимо с тихим сдержанным ревом проносится автомобиль, не касаясь земли. Закрывая глаза, ты возвращаешься назад. В свой дом посреди зимы, к камину. Ты здесь живешь. Длишься. Ждешь и не ждешь одновременно. Накапливая внутренний огонь, наращивая его. Ты знаешь лучше других, что время не лечит. Оно просто припадает к ране, как жадный зверь, и пьет сочащийся в крови огонь, пока человек не перестает его чувствовать. Это называют лечением. Но лучше уж поставить пиявок и продолжать любить. Помнить. Жить с огненными письменами на изнанке своего существа. С натянутой струной внутри, силой. Потихоньку увеличивая ее мощь. Встречаясь и расставаясь, находя и теряя, получая подарки и удары. "Я буду любить тебя вечно", - шепчешь ты во сне самое сильное свое заклинание. И веришь в него больше, чем в самое себя.

Люди боятся этих слов. Потому что подспудно знают - за слова придется ответить. Придется научиться с этим жить, разогреть внутри самый сильный огонь и возжечь его столько, чтобы хватило на всю Вечность. Тогда на другом ее краю, конечно же, у Вечности нет края, но если заполнить ее огнем, становится возможно и это, на другом краю тебе улыбнется второй человек. Тот, кто когда-то произнес эти слова, тот, кто им поверил и повторил. И, шагнув навстречу друг другу, вы найдете нужное время, где рука коснется руки и зима больше не будет властна. Где вас не будет разделять ни пространство, ни смерть. И горячие губы снова прошепчут: "Я люблю. Вечно", - а от них, как круги по воде, изменяется мир, в котором родилась еще одна Вечность.