Элли

Элли ушла по полю из маков.
Ушла и уснула в самом начале…

Видите ли, там, откуда ураган унес ее домик, была война. Он опоздал на век или какие-то пару десятков лет, неважно, главное, что все уже успело случиться. Свадьба, дети, а потом война.

Поэтому, обнаружив, что дом придавил старушку, она поняла – это плохая сказка, злая. А дети остались там… Надо было выбираться. Верного пса рядом не было – Тотошка умер всего год назад, не дожил, бедняга, с ним было бы веселее.

Чучел она не боялась, то есть, пугал, конечно. И то, что одно из них говорило, для нее не было новостью. Она уже видела, как говорили те, кому пуля пробила мозг. И помочь ему отказалась. Зачем? Болван на своем законном месте. Если бы хотел поумнеть – пошел бы учиться, а не к волшебнику за мозгами. Когда она уходила, чучело рвалось следом, но вороны не пускали. Хоть у кого-то голова на месте. Впрочем, может, им просто нравилось клевать именно это чучело.

Дровосек напугал ее почти до истерики. Он показался ей одним из ТЕХ, такой же железный с оружием в руках и без сердца. Она сама не поняла, каким образом вырвала у него топор и долго била сквозь скрежет и похожую на скрип мольбу о пощаде. Впрочем, он был безобидным. Но сердца у него действительно не было. «Поэтому ты рубишь деревья», – заключила она. Бросила рядом с покореженным жестяным телом топор и отправилась дальше. В небе летели птицы непривычных очертаний, вот бы и ей так – по небу, обратно.

Лев прятался среди колосьев, желтое на желтом, однако оставался хорошо виден, потому что дрожал всем телом. Дурашка! Первое правило – научись затаиться, не дыши, не плачь, не скули от страха. Тогда, может быть, хищник пройдет мимо и ты успеешь убежать или прыгнуть ему на спину. Она научила его храбрости, придерживая за гриву, чтобы не отворачивался и не убежал. Пора было выбираться отсюда. Лев рассказал, что страной правят ведьмы и она прикончила одну из них. Доказательством преступления служили ее башмачки. По правде сказать, у нее просто не было обуви – домик изрядно потрясло ураганом и выбросило много нужных вещей, а ее не вытряхнуло потому, что она уцепилась намертво. Близнецы были с бабушкой в поле, их кроватки пролетели мимо нее вместе с игрушками, отскакивающими от ее платья, а она молилась, чтобы поле ураган обошел стороной.

Ведьмы ее волновали мало. Как и волшебник, живущий в городе. Она сразу опознала в нем шарлатана, как только Лев сказал, что тот подарит ему храбрость, хотя держит в ужасе всю округу. Такие никому не дают быть смелее, чем мыши под веником, иначе рухнет их власть.

Жевуны, мигуны, летучие обезьяны и прочая нечисть, – она думала обо всем этом, когда увидела поле. Красное, как ей показалось сначала, от крови, потом она пригляделась – маки. Поблескивая, они качались под ветром, а какая-то ворона с мордой мартышки, пролетая мимо, каркнула ей: «Осторожно! Уснешь – не проснешься!»

Маки! Хоть что-то знакомое. Старший брат и дядя воевали в Китае, они и рассказали про маки.

Нежные лепестки щекотали ей пальцы, пока она шла по полю. Элли было не страшно. Это напоминало ей юность, первые ночи с мужем, прикосновения к старшему сыну, тогда еще совсем младенцу, близняшек, пахнущих молоком. Отец и старший брат были живы. Они шли рядом. А дядя уже умер и тетя плакала на его могиле, хотя и меньше, чем когда он начал продавать вещи, потому что уже был отравлен маком. Она шла по полю и видела рядом с собой мертвых, которые стали живыми. А живых не видела и плакала от счастья.

Когда солнце склонилось над полем, она пошла прямо на закат. Лучи красили ее руки и платье красным, как будто они были в крови, или она стала одним из маков и качалась среди своей родни. Слезы застыли на щеках, холодя их, или это была роса. Элли сама не поняла, как остановилась и опустилась на колени. Должно быть, она очень устала. Маки шептали знакомыми голосами и она наклонилась ниже, прислушиваясь, ниже, пока не провалилась в мохнатую бархатную тьму в середине цветка. Там было прохладно и очень тихо.

– Мама, мама, ну ма-а-а-а-м! – орали близняшки где-то над ухом. С трудом разлепив глаза, она увидела их перепуганные веснушчатые рожицы. Сзади маячил фартук матери. Девочки кинулись ее обнимать, светлые кудряшки заслонили обзор, так что неясно было, на каком она свете.

– Я же говорил вам, очнется, – пробасили неподалеку. Вроде бы доктор, а что ответила мать, она не расслышала из-за восторгов малышни.

Дома. Она снова дома. Ударилась головой, когда домик тряхануло ураганом, не иначе, вот и привиделось всякое. Муж и старший сын все еще на фронте, а она наконец-то дома. Нет, наконец-то в себе. Ведь на самом деле, она никуда и не отлучалась. Просто неудачно упала, вот и лежит в больнице.

Когда мать забрала близняшек домой и доктор пообещал понаблюдать ее пару дней, а потом выписать, она попыталась уснуть. Не смогла. Сумерки опутали палату с пятью пустыми койками вязким подрагивающим киселем, который продолжал густеть. Она была тут одна – женщины не позволяли себе болеть, им надо было заниматься детьми, работать и выращивать хлеб, пока все здоровые мужчины сражались. Фронт уже был далеко, и она радовалась этому и одновременно тревожилась за мужа и сына. Но на поле маков она их не видела. Бред, это просто был бред или сон, нашла, чему верить. Она села на кровати, голова отдалась гулкой болью. Было душно, хотелось открыть окно. Опустила босые ноги на пол и увидела рядом с кроватью аккуратные башмачки. В свете докатившейся до окон луны они поблескивали, словно серебряные.