В храме

  - Выйдешь на “Техноложке”, и, не доходя до Троицкого храма, увидишь этот католический собор, - на ходу объясняла мне Маришка.
Она очень спешила. Её попросили подменить заболевшего певца. Шла страстная неделя, и многие студенты музыкальных училищ подрабатывали тем, что пели в церковном хоре. Голос у дочки низкий, грудной, когда слышишь его даже среди многих голосов, хочется плакать.
“ Пойду, послушаю”, - решила я.  И, хотя чувствовала себя не очень хорошо, стала собираться. Я думала, что пойдёт и Володя, но он отказался, сославшись на хроническую усталость. Я вышла на улицу. Мокрый снег валил хлопьями. Он запорошил мне все очки. Я хотела подскочить до метро на “тэшке”, но, окатив меня холодной водой, она проскочила мимо. Ускорив шаг, я пошагала пешком. Сильно ныла нога, и в желудке как-то мутило, но я превозмогла боль и всё-таки доплелась до метро. Доехав до Технологического института, я побрела к храму. Войдя в церковь, я поняла, что служба уже началась. Священник читал отрывок из библии, где рассказывалось о том, как был распят Иисус Христос. Все служители культа, окружавшие его, были молоды, вероятно семинаристы. Облачённые в красные одежды, они как бы создавали праздничный фон действия. Я посмотрела вокруг, но певчих нигде не было.
  “ Может быть я не в тот храм зашла?” – подумала я.
Но встать и уйти во время службы было неудобно. Между тем всё шло своим чередом. Трое молодых служителей ушли, а потом вновь вернулись с крестом и прибитым на них Иисусом. Дойдя до кафедры, они торжественно водрузили крест. Все прихожане стали подниматься, и, выстроившись в длинную очередь по одному подходить и прикладываться к кресту.
   “Пойти и мне что ли? – мелькнуло в голове. – А куда я сумку дену? Ладно, авось не заметят, что я не вставала.” И, оставаясь сидеть на скамье, я всё же сползла вниз и встала на одно колено, будто в поклоне. На кафедральной сцене действие между тем продолжалось. Накрыв такой же крест только меньших размеров, белой накидкой, священник, как иллюзионист в цирке, продолжал свой фокус. Потом, сняв покрывало, он стал доставать из-под него кусочки что-то белого (вероятно, плоти Господней) и раздавать её подходившим служителям.
  “ Наверно и прихожане должны будут это попробовать,” – подумала я, в надежде, что на всех не хватит, и мне не надо будет причащаться.
Но ничуть ни бывало – всем хватило. Медленно двигалась вдоль скамеек длиннющая очередь. Люди, подходившие к кафедре, открывали рот, и кусочек христовой плоти тут же исчезал, сливаясь с людской плотью. Всё помещение церкви было синё от дыма, а священник всё помахивал кадилом, добавляя благовоний, от которых у меня кружилась голова. Если бы я поднялась, то сразу же и упала. Поэтому я не рискнула этого сделать и как приклеенная сидела на своей скамейке. Чувствовать себя сторонним наблюдателем было страшно неудобно, но все проходы были заполнены людьми, и уйти я уже не могла. Священник говорил тем временем, что надо молиться за всех тех, кто не верит в бога. Пусть вернутся заблудшие в храм. А я и в храме чувствовала себя такой заблудшей. И вдруг раздалось пение. Оно неслось откуда-то сверху, будто с небес. Повернув голову, я увидела балкон, на котором стояли и пели студенты. Я жадно вслушивалась в стройный хор голосов, и мне казалось, что слышу дочку. У меня отлегло от сердца: всё же попала туда, куда стремилась и услышала то, что хотела услышать. Когда все стали креститься и отдавать последний поклон, я потихоньку поднялась и вышла. При выходе стояла раковина. Какая-то девушка омыла в ней руку и перекрестилась. Посмотрев на неё, я сделала тоже самое. В дверях примостилась урна для пожертвований. Я зажала свой полтинник в мокрой ладони и хотела сначала бросить в урну, но передумала и прошла мимо. На улице меня обдало свежим ветром, лицо сразу же намокло от тающего снега, но стало немного легче. Вскоре вышли девочки и моя дочь вместе с ними. Они очень удивились, увидев меня.
  - Мама, ты была в храме? – поразилась Маришка.
  - Да, пришла тебя послушать, - промямлила я. – Хорошо, что папа не пошёл.
Мы подходили к метро. Сновали прохожие, шуршали шинами проезжающие машины, подавая резкие сигналы. Было шумно, но меня этот городской шум вернул к жизни. Будто я из вымышленного мира попала вдруг в реальный.
 «И пусть он несовершенный и греховный, но всё же лучше картинного и чопорного, что остался за дверьми собора», - так думала я, решив никогда туда не возвращаться.
Но человек предполагает, а Бог располагает. Через несколько лет мне вновь суждено было придти сюда и не столько по службе, сколько по состоянию души. Всегда в смятении и в одиночестве вспоминаешь о Боге. А такое смятение у меня было. А когда душе необходимо сострадание, идёшь в церковь. Почему вдруг мне захотелось придти в католический собор, а не православный храм, не знаю. Вероятно, подействовали гены дедушки по материнской линии. В его роду были и немцы, и русские, и латыши. До сих пор в Латвии живёт добрая половина нашей родни, которая нас за родных не считает. А всё-таки существует какая-то кровная связь с ними. Недаром же я специально узнала название собора – Успение Пресвятой Девы Марии, и вновь поехала на Красноармейскую улицу, дом 11.  Был серый сентябрьский вечер. Я шла по мокрому тротуару, то и дело наступая на жёлтые перчатки листьев. Под большим каштаном подобрала лежавшее в раскрытых скорлупках, ядрышко. Полюбовалась этим чудом природы, и, зажав его в кулаке, перешла на противоположную сторону. Множество людей двигалось мне навстречу. Они может быть просто шли по своим делам, а мне казалось, что они все идут из храма. Наконец я подошла к нему.
И только теперь заметила, что собора, в сущности, не видно. С улицы он закрыт зданием, которое занимает единственная в России католическая семинария «Мария – царица апостолов». Я отворила тяжёлую дверь и поднялась по ступеням наверх. Из небольшой прихожей вело несколько дверей. Я постояла у каждой, прочла все объявления, узнала, когда пройдёт очередной концерт духовной музыки, наконец, остановилась перед молельной. Я не решалась войти туда, подчиняясь какому-то непонятному чувству. Поборов его, я прошла вовнутрь. До меня донеслись звуки органа. Я с замиранием сердца прислушалась к ним. Моя душа готова была уже воспарить вместе с ними, как вдруг, как гром среди ясного неба раздался громовой возглас. Я невольно обернулась на него и увидела батюшку и двух прихожанок, стоящих неподалёку. Женщины о чём-то спорили с батюшкой, в чём-то хотели оправдаться перед священником, а он их всё распекал. Причём делал это сурово, почти кричал. Меня сильно покоробило такое поведение служителя культа. И я в который раз, не долетев немного до небес, свалилась опять на грешную землю.
«Не дают мне приобщиться к таинству, всё что-то мешает, - думалось мне. – Вот пришёл человек в церковь, а ему даже здесь спокойствия нет». И, поворотив назад, я стремглав выбежала из храма.
   «Бог троицу любит, - думала я, перебегая дорогу. – И может быть я ещё вернусь сюда»