Вредность...

Сегодня задумался о том, какая же черта характера наиболее полно определяет мое поведение?
Подсознание моментально выдало – Вредность!
Сознание вступило в перепалку с подсознанием, но как-то вяло, нехотя и через секунду согласилось – Вредность!
Я тоже попытался поспорить со своим сознанием и через мгновение утвердился – Вредность!

Не заглядывая в голопузое детство, хотя и там подтверждений моей вредности предостаточно, начинаю загибать пальцы…
Раз! В школьные годы в табелях за четверть у меня красовались целая отара троек, под присмотром двутрех чабанов четверок, изредка заглядывал шашлычник пятерка. Но в различных городских и областных олимпиадах, соревнованиях и … отправляли почему- то меня… А я привозил школе кубки, грамоты, дипломы…
На выпускном вечере наградили всех, кто добросовестно у меня списывал (во главе с золотой медалисткой), а мне сказали, что мое место в каком-нибудь училище на сварщика (в лучшем случае), и грамоты там не нужны…
Взыграла мое Величество Вредность! С тех пор я в школу не ездок… карету мне… карету…
За моими плечами уже целая куча образований (и сварщика тоже!), техникумы, университеты, высшие школы, бизнес – центры, написанная и проданная кандидатская… Я был руководителем областного уровня, предлагали и выше, но моя Вредность…
Два. У отца был  твердый  шахтерский характер, а яблоко от этой яблони немного откатилось, и твердость деформировалась во Вредность. Твердость предлагала без усилий поступать в университет, где ректор дядя. Вредность, в силу своей сути, не смогла спластилинить с шахтерской твердостью и сказала, что хочет добиться все сама, я ее поддержал. В 16 лет я покинул отчий дом и рванул на юга… азиатские юга… Там я, из вредности,  поступил в техникум.
Три. Юг! Горы, солнце, груши на ветках у окна общежития, персики, девочки-персики, юность… мизерная стипендия. Многие студенты подрабатывали, кто где мог. Но самые стабильные заработки были в самом студенческом городке. Они были рядом, их не надо искать, их выдавали тут – же, вместе со стипендией. Самые доступные заработки в студгородке были: почтальон, плотники в общежитиях, лаборанты, дворники и мечта всех – кочегарка. Одна беда, чтобы получить, хоть что-то из всего этого надо идти к директору, с заведующим кафедрой и зачеткой. Разрешение работать, и естественно, изредка пропускать занятия по сменам, давали отличникам. Где том с моими троебарашками. А Вредность? А она хотела жить по- человечески, питаться не только персиками, любовью и что Аллах пошлет, но и хоть изредка посещать столовую.
На втором семестре я был отличник и с удовольствием получал ежемесячную зарплату за почтальона, дворника, плотника и самое главное кочегара!
Четыре. Учеба и работа в дружбе с моей юностью позволяла мне, как ни странно заниматься спортом. Пятиборье, биатлон, легкая атлетика…
На Республиканской студенческой олимпиаде, мой тренер поставил меня в группу судей по женскому пятиборью, а к участию в соревновании за команду не допустил, чтобы не портить командное место, но снисходительно разрешил после судейства принять участие на одном из этапов в личном зачете. Чтобы я почувствовал уровень…
Скрипя зубами, я отсудил все шесть соревновательных дней, а на закрытии на центральном стадионе записался на несвойственную мне дисциплину. Форму команды мне носить нельзя,  и я в черной майке и черных трусах, под тринадцатым номером вышел и от Величайшей Вредности стал чемпионом и кандидатом в мастера спорта СССР.
Пять. Тренера я мысленно покинул, еще не выходя на старт, а на финише у меня был уже другой, другие перспективы. В этот же период  в моем родном городе, одного за другим, забирали в армию моих друзей. Два часа на самолете, родной шахтерский квартал, проводы… А у меня отсрочка, я оказывается перспективный спортсмен (вот уж не думал), все идут Родину защищать, а я в кустах, точнее на стадионе и в кочегарке отсиживаться…
Моя Вредность, даже не спрашивая меня, нашла нужных знакомых в военкомате, и я по БЛАТУ пошел служить. Столичный тренер не успел долететь вовремя…
Шесть. Провожая меня, моя Вредность сказала своему отцу, что мне будет стыдно служить хуже его, если он был  сержантом, то я должен стать как минимум старшиной.
А что такое старшина? Это самое высокое воинское звание, которое может получить солдат за два года.
Я начал с курсанта… рядовой… ефрейтор… младший сержант… сержант… старший сержант… Старшинские погоны мне вручал, как офицеру, перед строем, маршал авиации…
Семь. Я никогда не был храбрым или отважным, но из Вредности делал все наоборот. Если всем, и мне тоже  страшно лезть в огонь на помощь боевому другу, я, глотая слезы, лез первый, я был командир. Я из Вредности становился лучше, чем есть на самом деле. А потом…  я прятался ото всех, у меня тряслись все суставы, мне было ужасно страшно и больно за прошедшее.
Восемь. При демобилизации мне предложили учебу в одном очень-но престижном вузе в Москве, но моя Вредность запросилась на юга… Ей не хотелось уходить с последнего курса незаконченного техникума. Закончил я его с отличием…
Девять. Когда последнему другу, из нас семи, исполнилось восемнадцать лет, его старший брат вместо тоста попробовал охарактеризовать всех нас. Про меня он сказа, что я самый первый женюсь. Алаверды взяла моя Вредность. По ее мнению выходило, что я дал слово жениться последним из друзей.
Прошли годы, я был свидетелем (дружком) на свадьбах, практически у всех своих друзей. А женился последним.
Десять. Последние годы, я очень много курил. В день у меня выходило по дветри пачки одних из самых тяжелых сигарет. Все нервы, работа… Моим имиджем (образом) стала незатухающая в моих руках сигарета… Полтора года назад на всех возможных местах нашего предприятия появились таблички с надписью «На территории предприятия и административном здании курить запрещено». Мне, как представителю высшего руководства, нарушать и показывать нехороший пример не хотелось. Потихоньку курить в кабинете? Ну нет! Моя Вредность не доставит Вам такого удовольствия! Вредность бросила курить! И все тут.
Загибать пальцы на руках больше не могу – пальцы кончились.
Вот передохну и начну загибать пальцы на ногах! Из Вредности!





26 октября 2007 год.