Грабли

Жизнь нас учит, жизнь нас поучает, и очень странно, что практически не существует человека, который учится на чужих ошибках. Рано или поздно мы все наступаем на одни и те же грабли.   
Не хочется о плохом и грустном, этого в жизни хватает. А вот о забавных и смешном (смотря для кого) вспомнилось.
Эпизод первый. Мне было не больше шести лет…. Мама затеяла очередную побелку, наверное, к майским праздникам. Так уж было заведено в шахтерском квартале, что до первого мая надо обязательно отмыть от зимней грязи окна, побелить потолки и стены (обои тогда не практиковались), и сделать «генеральную» уборку.
Для мамы это обычная работа, а для меня возможность повозится без особого присмотра и измазюкаться до неузнаваемости.
Из потайных уголков квартиры, в результате маминых передвижений мебели и моей наблюдательности,  начали появляться давно забытые (почти потерянные) вещи. Так в моем распоряжении оказался резиновый мячик всего с одной дыркой, почти целый деревянный паровозик и … пробка от свинцового пугача.
Сам пугач, это гордость и тайная страсть всех мальчишек нашего квартала. Его нельзя было купить ни в одном магазине.  Его можно было только обменять на десяток-другой пустых бутылок из под водки и лимонада у «БУТЫЛЁШНИКА». Сам «бутылёшник», на серой кобыле-кляче, запряженной в послевоенную бричку, появлялся и исчезал в неизвестность примерно раз в месяц. Все мальчишки с ужасом боялись пропустить очередное его появление. На пустые бутылки у него можно было выменять леденец «петушок на палочке», замысловатые китайские фонарики и кучу всяких копеечных безделушек, которые для нас считались настоящим сокровищем. А свинцовый пугач, вылитый в форме револьвера и снабженный взрывающейся пробкой – это было верх совершенства.  И приобрести его можно было только с родителями, что тоже было большой проблемой. И вот месяцами мы тырили и прятали пустые бутылки, затем столько же уговаривали родителей и столько же ждали приезда «бутылёшника». В общем обладателями этого уникального громобойного оружия становились единицы. Мне повезло…ну почти повезло…так как в день его приобретения я его уронил и он славно разлетелся на несколько  осколков. Так и не сделав своего единственного выстрела.
И вот так и не грохнувшая пробка вновь у меня в руках… Я в предвкушении, что есть еще счастье на этом свете, стал ковырять пробку гвоздиком. Пробка не отсырела, не испортилась, а по закону «подлости»  грохнула почти от первого прикосновения.
Моя мама грохнулась с высоты потолка со стула, который стоял на столе. По пути она налетела на вешалку и содрала ее своим телом. Урон понесли и вешалка и мама. А я с обожженными бровями, ресницами, ослепший, оглоушенный сидел в оцепенении.

Мне было уже лет четырнадцать. С друзьями мы раздобыли где-то старый бензобак от мотовелосипеда (водились такие и вымерли вместе с мамонтами). Напихали в него карбида и из бочки на школьном дворе залили ее водой. Химия это или физика нам было все равно. Нам было важно, что когда пойдет реакция, мы откроем бензокраник,  подожжем вырывающуюся струю, и у нас будет свой сварочный автогенный аппарат.
Все вышло так, как мы и предполагали. Карбид с водой вступил в реакцию. Мы открыли краник, брызнула струя газа и пара, мы ее подожгли….было волшебно красиво до тех пор, пока…
Краник забился, струя исчезла, а бензобак стал набухать в моих руках как в замедленном кино. Он распухал у меня на руках, как надутый шарик и вдруг с грохотом разлетелся на две половины в местах сварки. 
Итог все тот же. А я с обожженными бровями, ресницами, ослепший, оглоушенный сидел в оцепенении. Единственным отличием был краник, который намертво вонзился в мою мышцу на глубину 3,5 сантиметра и шипел кровавой пеной.

Мне уже двадцатый год. Я остался единственным, кто мог нести боевое дежурство в объекте «каскад» в форту К (войска ВВД, таких уже нет). Я уже провел почти две недели глубоко под землей, без свежего воздуха, солнечного света, ну и всяких элементарных человеческих (и не только человеческих) благ. Три раза в сутки мне приносили покушать и в это время, пока рядом находился другой боец вместо будильника, я мог на часок-другой заснуть.
В этот раз боец пришел глубокой ночью и без еды. Выяснилось, что военные действия прекращены (дорогая моя, на передней у нас передышка..) и мне разрешено пойти покушать в расположение части, в столовую и даже умыться…. Мы дислоцировались на берегу моря, до основного расположения от моего «каскада» было километра два-три. Я шел ночью по  выбеленной лунным светом дорожке, покрытой ломаным белым ракушечником. Где-то в середине пути я вдруг ощутил удар,  острую режущую боль в области лица, опрокинулся навзничь и долго смотрел на звездное небо через кровавую пелену.
Когда я очнулся от созерцания небосвода, то понял, что все мое лицо, нос, брови, глаза разорваны в клочки… На ощупь, по маскирующимися отсветами я дополз до казарм.  Раны промыли, густо смазали зеленкой, вкатили укол и накормили, как на убой.
Все оказалось до смешного просто. В то время, что я провел под землей, основное расположение части обнесли заградительными средствами, в том числе и колючей проволокой. Проходы конечно были, но делали это при дневном свете и не учли, что тропинку видно только при лунном свете. Проход оказался в полуметре от тропинки. И естественно, что все, кто идет ночью, ориентируясь по ракушечнику обязательно попадет в ловушку.
Что я и сделал на обратном пути.
В ту же ночь, через час. На дежурство я вернулся в том же состоянии, что и в казарме часом раньше, с разодранным в клочья лицом и перемазанный зеленкой, чем до смерти напугал молодого бойца.
Через десять дней меня окончательно сменили. Я вышел на свежий воздух. Следов от зеленки уже не оставалось. Остались только шрамы на лице, как следы от жизненных грабель.

 



25.03.2008 год