На закате все флаги красные

Из книги "Корреспондентские застольные"

Капитан Дрюков считался офицером опытным и перспективным. Заставу, которой в данный момент командовал, принял в своё время в крайне запущенном по всем показателям состоянии и за полтора года сделал её одной из лучших в отряде. Его вскоре и должны были перевести в отряд на вышестоящую должность. И вот звонит капитану начальник штаба. А ничего хорошего, как подсказывал опыт, от подобных звонков ждать обычно не приходилось. Хотя конкретно в этот раз вроде бы ничего не предвещало неприятностей.

— Слушай, Сергей Иванович, — демократично вещает НШ, — тут к нам москвичи прибыли, два подполковника. Один из них раньше солдатом на твоей заставе служил, хочет побывать. Ты, давай, организуй там, чтобы всё было в ажуре. Ну, не мне тебя учить.

Дрюков, приняв информацию к сведению, распорядился подготовить к приёму гостей комнату для приезжих и истопить баню. Жене распоряжение выдал на счёт гостевого ужина. Выйдя на территорию, капитан оглядел окружающие заставу рыжие лысые сопки, испепелённые азартным азиатским солнцем, посмотрел на пустой флагшток, венчающий одну из сопок, и с досадой вздохнул. Ещё два дня назад должны были привезти новый государственный флаг взамен старого, выцветшего до бледной розовости и порядком истрепавшегося на ветрах. Вот так случись что — иранского погранпредставителя не вызвать будет. Не дай бог, конечно…

Столичные гости вскоре приехали. Лощёные, снисходительные, всезнающие и безапелляционные. Москвичи как москвичи, одним словом. Прибыли на отрядном «уазике» с отрядным же шофёром.

— Вот что, капитан, — взял с места в карьер бывший здешний солдат. — Баня потом. Мы бы хотели выехать на участок.

— Понял. Сейчас дам команду на выезд моему водителю. Он отлично знает все дороги на участке.

— Пусть отдыхает, — барственно отмахнулся рукой подполковник. — У нас водитель тоже опытный, а местные дороги я и сам не хуже знаю. Если что — покажу, куда ехать.

От сопровождающего москвичи категорически отказались. Чувствуя душевный дискомфорт и нарастающую тревогу, капитан полушутя напутствовал:

— Смотрите, в Иран не заскочите, тут ведь сигнализационной системы нет.

Едва «уазик» с москвичами вынырнул за ворота, Дрюков доложил о ситуации начальнику штаба. Тот приказал держать на контроле и сильно на начальника заставы не орал. Знал, что у того замбой в отпуске, замполит в командировке, а старшина выехал в райцентр встречать молодую жену.

…В срок москвичи не вернулись. И тут уже просто не оставалось ничего иного, кроме как прыгнуть в заставский «уазик» и первым делом мчаться на нём к развилке нескольких дорог, одна из которых как раз и вела в Иран по дну неглубокого ущелья. Худшие опасения капитана там и подтвердились: самоуверенные москвичи укатили в исламскую республику, на что недвусмысленно указывали свежие следы автомобильных покрышек. Хорошо, если случайно. А если умышленно?!

Сердце начальника заставы на миг остановилось, а потом отчаянно заколотилось. От величайшей досады и злости. Мысленно он поставил крест на своей успешной до того карьере. Давалась она ему упорным добросовестным трудом, нервами, настойчивостью, инициативными, крайне не лёгкими в реализации задумками. И вот…

Костеря, на чём свет стоит, залётных столичных деятелей, связался по рации с комендатурой и открытым текстом (семь бед — один ответ!) доложил о происшествии. В ответ получил начальственное распоряжение срочно вызвать на переговоры иранского погранпредставителя. Комендант выезжает немедленно.

Ну всё одно к одному! Как прикажете вызывать иранца на переговоры? Флагшток-то девственно пуст.

День равнодушно клонился к закату. Багровое солнце кололо сопки на иранской стороне длинными кривыми клинками чёрных теней. «Уазик», окутавшись густым облаком рыжей пыли, остановился у флагштока. Дрюков выскочил из машины, живо стянул с себя рубашку, лихорадочно содрал погоны, и принялся привязывать её рукавами к верёвке. Привязал, стал рывками поднимать вверх, из всех сил моля пограничного бога о том, чтобы иранцы в неверном закатном свете приняли зелёную рубашку за красный советский флаг. Взлетев на высоту, важная часть форменной одежды, словно обретя вдруг некое подобие души и проникнувшись важностью момента, гордо заплескалась на ветру. Дрю-ков, в белой майке и бриджах в сапоги, смотрел на это снизу. Ну, сделал, что мог. Теперь только ждать.

Пограничный бог капитана услышал. Посмеялся, может, даже, но отметил за находчивость. Через несколько томительных минут на иранском пограничном посту, во дворе которого отчётливо был виден наш «уазик», поднялся в ответ государственный флаг.

Встреча погранпредставителей состоялась. Москвичей, моментально растерявших свой столичный лоск, сопредельщики вернули в целости-сохранности. Про баню гости даже не вспомнили. Баня их теперь ждала по возвращении. Правда, такая, что никакого от неё удовольствия. Мягко говоря.

Как и ожидалось, последствия и оргвыводы, конечно, были. Как и планировалось, капитана Дрюкова, конечно, перевели в отряд. Через одиннадцать месяцев.

А все флаги на фоне пылающего заката вообще-то чёрные, если без литературных изысков.