Не подаю по пятницам

Пятница. Окончание рабочей недели. Ну, почти окончание. Окончание трудового года, ну почти… Много работы. Много мыслей. И хоть стараюсь все свои мыслишки разогнать по углам и разложить по полочкам, получается плохо. Все равно какая-нибудь шустрая мыслишка вылезет из своей норки и настойчиво требует внимания
Сегодня с утра настоятельно стучится в мою черепную коробку давно уже затисканная мыслишка. Об этом я уже писал. Видимо не все изложил, раз она не дает мне покоя.
Начнем сначала и с повторения.
«…На обочине грязного асфальта улицы, примыкающей к центральному  рынку, на корточках, сидел мальчик лет семьвоседесяти. Такими «сиротами Казанскими», в последнее время полнятся наши улицы, переходы, и многие уже принимают их за естественное приложение к  ландшафту.
 В общем, эту картину мог наблюдать каждый из нас в любом городе, городке и населенном пункте  бывшего Великого государства….»
Так начиналась моя мысль, посетившая меня чуть больше года назад: «На обочине грязного асфальта».
Принципиально я не подаю нищим. Не потому, что я жадный и скупой. Подавать на улице меня отучила жизнь.
Лет двадцать пять назад, в Москве, в метро, я наблюдал, как молодая цыганка с двумя-тремя детишками заходила в вагон и просила подаяние. Многие давали. Кто 5, кто 10, кто 20 копеек. На следующей станции они вышли и перешли в следующий вагон. Там операция по изыманию денег у сентиментальных граждан, еще не испорченных сериалами, продолжилась. Если честно, то я отдал 20 копеек. Ну, помните, такая юбилейная монетка, с Авророй?
Не сложный расчет: в одном вагоне им подали около одного рубля. А теперь просто нужно посчитать, сколько станций, сколько вагонов, средний интервал движения и умножить все на восьми часовой рабочий день (если они столько попрошайничают). Получается, что в день они получают в два раза больше, чем мой отец, почетный шахтер, за целый месяц работы в шахте, более семисот рублей. Даже если мои расчеты в разы ошибочны, конечный результат все равно  потрясает!
Второй случай, оставивший след в моей уже безобразно израненной душе произошел в Екатеринбурге.  Моя электричка в Каменск-Уральский отправлялась в 00.40 ночи, времени у меня было свободного много.  Что бы от вокзала выйти  в город, нужно пройти через подземный переход.  В переходе я видел бабушку, сидевшую на корточках с протянутой рукой и трясущимися губами. На грязном платке перед ней блестели кучка разномастных монеток. Я просто прошел мимо.
После полуночи, я тем же путем возвращался на вокзал. Переход заметно опустел, но старушка была на месте. Возле нее стояли двое плечистокожанных парнишки и старательно укладывали в спортивную сумку платочки с мелочью, завязанные мешочками. Моим появлением они не озадачились и продолжали перекладывать и пересчитывать дневную выручку. Закончив это, они оставили старушке пакет с вином, хлебом и еще чем-то, и удалились в сторону города.
Но лет десять назад, уже после того, как я вернулся в свой родной город, я нарушил установленное мною же правило. И никогда не жалел об этом. В те времена был кризис всего. Не было света, газа, зарплаты, работы, веры и надежды. Я жил (и живу) в районе магазина «Юбилейный».
В те времена часто, в «Юбилейном»,  рядом с отделом, где продавался хлеб, я видел старушку. Она не была нищенкой и никогда не просила. Она просто стояла или сидела где-нибудь рядом. А вокруг нее кружились семь-девять ее собачек. Все они были малюсенькими, разномастными, разношерстными, но заласканными и ухоженными. И эти собачата кружились вокруг нее, прыгали и танцевали на задних лапках. Это было забавно и умилительно наблюдать. Шавочки просто светились любовью к своей хозяйке. Многие приносили собачкам кусочки хлеба и другие съедобности, но собачата все относили своей хозяйке.  Кто-то оставлял рядом копеечку. Оставляли и мы, я и мой пес А”тосс (я денежку, он косточку).
Как-то незаметно из жизни нашего района ушла эта бабушка с собачками. Мне неизвестна ее судьба и дальнейшая жизнь собачат. Но с их  уходом в городе что-то изменилось. С их уходом ушла куда-то доброта…
28 ноября 2008 года.